Хараги в космосе

Корабль наш застыл, словно некий артефакт, выпавший из привычной причинно-следственной цепи, — посреди водной глади, которая не столько принадлежала планете, сколько имитировала океан. Горизонт, окрашенный в неестественно яркий синий, сливался с поверхностью, порождая оптическую иллюзию: пространство будто отказывалось иметь конец, демонстрируя не бесконечность, а дефект восприятия. Небо, безупречно чистое, без малейших признаков атмосферной нестабильности, выглядело как тщательно рассчитанная декорация. Штиль был не природным состоянием, а чем-то вроде паузы в работе механизма. Тишину нарушали лишь редкие шлепки воды о борт «Смуглого» да шипение сгорающего табака в трубке капитана Дзгойтано — звук, который в этой стерильной тишине казался почти аномалией.

Вдалеке поверхность океана была вспорота резким движением. Некое существо описало в воздухе сложную траекторию, не укладывающуюся в привычные биомеханические модели, подняло тучу брызг и исчезло. С капитанского мостика доложили, что объект по морфологии напоминает земного кита, — но это сравнение, как и большинство аналогий с земной фауной, было лишь попыткой вписать неизвестное в уже существующую классификацию. Капитан, не склонный к поспешным выводам, отдал приказ активировать защиту внешнего периметра. Через секунду невидимый энергетический купол накрыл корабль и пространство в радиусе пятидесяти метров, словно отрезая нас от окружающей среды, чьё поведение оставалось под вопросом.

Капитан сделал две затяжки, глубоко вдохнул влажный воздух, будто проверяя его на наличие посторонних примесей, и произнёс:
— Подготовьте транспортеры к приёму членов экипажа из отпусков. После завершения транспортации мы перейдём на орбиту планеты Губун.

Я проснулся в состоянии, которое можно было назвать хорошим настроением лишь условно: это была не радость, а отсутствие явного дискомфорта. Настенные часы, выполненные в форме причудливого глаза с тремя зрачками зинцарского таркусса, показывали полдень. Их конструкция, очевидно, имела не только функциональное, но и ритуальное назначение: они не столько сообщали время, сколько напоминали о чуждости окружающего мира.

Приняв душ, я взглянул на себя в запотевшее зеркало. Лёгкая небритость придавала лицу определённую фактуру, но не производила впечатления брутальности — скорее, свидетельствовала о недостатке дисциплины. «Чистый Квазимодо», — усмехнулся я, понимая, что ирония здесь работает как защитный механизм, и вышел в коридор.

Китель космического флота с нашивкой «Смуглый» висел в шкафу, сохраняя форму, будто обладал собственной волей. Он не умолял его надеть — он предъявлял требование, основанное на иерархии и регламенте. Я подчинился этому молчаливому приказу, позавтракал, выпил кофе и приготовился к транспортации.

Любопытная особенность человеческой психики: краткосрочный отпуск на Земле всякий раз воспринимался как награда, но уже через несколько дней возникало столь же острое желание вернуться на корабль. Это не было ностальгией по службе — скорее, проявлением потребности в привычной структуре. Стоя в кабине-транспортере, я ощущал на лице то, что можно было бы назвать улыбкой, если бы не осознание её условности.

Кабина слегка завибрировала. На секунду волосы прилипли к коже головы, затем резко выпрямились. Запах озона ударил в ноздри, вызывая рефлекторное напряжение. Пространство начало искривляться, подчиняясь законам, которые человечество приняло на веру, не имея возможности их проверить. Раздался громкий хлопок.

Темнота. Тишина.

Яркий свет ударил в глаза, когда дверца транспортера открылась.

— Привет, Эндрю! С возвращением, дружище!

Передо мной было улыбающееся лицо младшего техника отделения телепортации Генри. Его внешность не несла в себе ничего примечательного, кроме того, что она была слишком земной для этого контекста. Ещё несколько секунд он возился с оборудованием, после чего выпустил меня из кабины.

Генри был человеком, склонным к излишней словоохотливости, но при этом достаточно добросовестным. Ходили слухи о его пристрастии к определённым веществам, однако эти слухи не имели подтверждений и, вероятно, были порождены потребностью в объяснении его постоянной бодрости.

— Как же я рад видеть твою рожу! Есть что-нибудь? — пошутил я, хлопнув его по плечу.

Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он посмотрел на меня с выражением, в котором раздражение смешивалось с обидой, и покрутил пальцем у виска:
— И ты тоже намекаешь, что я накуриваюсь?! А ещё друг называется! К твоему сведению, на входе в корабль стоит система контроля, которая не пропускает на борт запрещённые товары. Так что прекращай меня подкалывать и давай-ка вали на капитанский мостик. Старпом Арт уже два раза интересовался, где находится твоя «мерзкая задница».

В шестиугольных иллюминаторах виднелся фиолетовый закат одного из двух солнц. Тишину изредка нарушало всхлипывание старого российского квантового двигателя. Более ста лет назад человечество уже освоило червоточные двигатели, но бюрократическая логика, не поддающаяся рациональному объяснению, распорядилась установить на современный межгалактический корабль морально и технологически устаревший агрегат.

— «Мерзкая задница»?! Вот такие, как Арт, и принимают решения, из-за которых на корабле появляются эти технологические анахронизмы, — пробормотал я, входя на капитанский мостик.

На мостике царил полумрак, нарушаемый лишь бесчисленными огоньками на пультах управления. Они переливались разными цветами, создавая иллюзию осмысленной активности, хотя зачастую были лишь индикаторами процессов, смысл которых давно утратился. Капитана не было — он отдыхал в своей каюте, и в его отсутствие главным становился старпом Арт.

Арт стоял возле командного пункта, изучая астронавигационные карты. В руке у него был хрустальный бокал, подарок земного фотографа и антиквара Ткаченкини, и он пил лескенский бурбон, контрабандой провезённый на борт в плавательных пузырях хазнидокских акул. Этот факт сам по себе был симптомом: система контроля имела уязвимости, которые либо игнорировались, либо считались несущественными.

— Ха! — усмехнулся я. — Значит, защита во входных шлюзах не такая уж непроходимая, врунишка Генри!

Гравитация Земли делала тело Арта мощным и накачанным, но в условиях невесомости он становился слабым и уязвимым. Поэтому каждый раз, когда система искусственной гравитации отключалась на положенные протоколом 13,4 часа, Арт запирался в своей каюте. Он не любил, чтобы его видели в состоянии, которое воспринимал как проявление слабости.

Из-за угла появилась субтильная фигура борт-инженера Алана.
— Здравствуй, Эндрю, — сухо произнёс он.

— Салют, Ал! — ответил я.

На Земле Ал был учителем физики. Он ценил простые удовольствия: отжимания, крепкий кофе, предсказуемость законов природы. Во внеземных условиях его потребности сузились до консервированной фасоли, зелёного горошка и атлантической сайры. Его внешний вид — трикотажные штаны, заправленные в дешёвые носки без резинок, засаленные волосы — был не проявлением небрежности, а демонстрацией отказа от условностей. От него пахло канифолью и дорогим бурбоном, который он заимствовал у Арта, пользуясь его временным отсутствием.

— А, прибыл, чёрт тебя подери! — резко произнёс старпом.

— Так точно, господин Елкантини! Готов к тяготам корабельной службы! — отчеканил я, сознательно прибегая к формальному обращению, чтобы сгладить последствия опоздания. Арт ценил соблюдение субординации, и это был самый простой способ снизить градус напряжения.

Во рту было сухо, как в пустыне «Буржмиш» планеты Анадон. Собственные громкие слова отозвались в голове острой болью.

«Последние несколько рюмок вчера в баре „Фасолевый рай“ были явно лишними. Хорошо, что я не поддался на уговоры Тима и не перешёл на крепкий Космарахъхъ», — подумал я. Воспоминания о вчерашнем вечере вызвали на лбу капельки холодного пота.

«Никогда больше не буду с ними выпивать. Это страшные люди!» — решил я, вытирая пот рукавом.

— Послушайте, Букулетти, прекращайте опаздывать. Иначе я вынужден буду списать вас на Землю. Поверьте, ваше место корабельного зоолога пустовать не будет. Желающих на него вагон и маленькая тележка!

Я опустил голову, приложил руку к груди в районе сердца и пообещал впредь не нарушать устав корабля.

— Ну, чёрт с вами, — смягчился Арт. — Ступайте немедленно на кормовые отсеки. В зоне В66 из метановых резервуаров пропали семь карджинейских харагов. Выясните, куда они подевались. Они не могут жить без метановой атмосферы, но если им удалось адаптироваться к земным условиям, у нас крупные неприятности.

Хараги — двухметровые хищные обитатели планеты Карджиней. Эти существа обладали феноменальной способностью к трансформации и представляли собой биологический парадокс: они могли приспосабливаться к условиям, которые должны были быть для них смертельными. Их опасность заключалась не только в агрессивности, но и в непредсказуемости.

Отдав честь и щёлкнув каблуками, я взял личное оружие и направился к месту происшествия.

В титановой перегородке отсека 13 зоны В66 зияло рваное отверстие толщиной в два метра. По краям виднелись остатки агрессивной жидкости, продолжавшей вступать в химическую реакцию с титаном. От неё исходил зловонный дым, свидетельствующий о высокой коррозионной активности.

Командир взвода службы безопасности Серджио Стечкиндер, опираясь на фотонный автомат, задумчиво ковырялся в зубах земной деревянной зубочисткой и рассматривал дыру в стене. При моём появлении он скомандовал «Смирно» и отдал честь.

Его доклад не внушал оптимизма. Судя по всему, хараги не трансформировались, а создали некое подобие скафандра и синтезировали чрезвычайно едкую кислоту, которой прожгли перегородку и скрылись в недрах корабля.

Стечкиндер был настроен решительно. Он приказал бойцам разделиться на группы по три человека и начать поиски сбежавших существ.

Сухость во рту стала нестерпимой. Язык царапал нёбо, напоминая о физиологических ограничениях человеческого организма в условиях стресса.

«Сейчас бы крафтового кёльнского пива по старинным рецептам немецких пивоваров!» — мелькнула мысль. Но я точно знал, что ближайшая приличная пивная находилась в трёх тысячах парсеков отсюда, в славном городе Владикавказе.

Майор Стечкиндер давно скучал по настоящим боевым операциям и теперь с видимым удовлетворением взялся за дело.

— Попадешь к нам на борт — обязательно вляпаешься в какую-нибудь межгалактическую историю, — произнёс он, открывая шлем скафандра и делая внушительный глоток из фляжки.

— Пройдусь-ка я по внешнему периметру обшивки. Может, они ещё и борт продырявили! — сообщил он и шагнул в люк, выходя в космос.

Отлетев на несколько сотен метров, чтобы охватить взглядом всю поверхность корабля, Серджио начал методично, квадрат за квадратом, исследовать внешний периметр «Смуглого». Не обнаружив снаружи ничего необычного, он отдал по радио приказ перевести автоматы на максимальную мощность и, в случае обнаружения харагов, вести огонь минимум из трёх стволов одновременно.

Не успел он закончить фразу, как в наушниках раздался взволнованный голос старшего пятой группы:
— Командир! Командир! У нас тут объекты! Их штук двадцать! Они стреляют в нас какой-то едкой дрянью! Двое из нашей команды погибли! Командир! Наши фотонные автоматы не наносят им никакого вреда! Что делать?! Командир, что…

Связь прервалась на полуслове, сопровождаемая криком. В следующие полчаса были уничтожены ещё несколько групп. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.

Стечкиндеру пришлось срочно вернуться на борт. Фотонное оружие оказалось бесполезным против этих существ. Он лихорадочно перебирал возможные варианты, пока его взгляд не упал на старинное оружие из XX века. На стене висел советский автомат АК;47 калибра 7,62 мм. Сняв его с крючков и зарядив полный магазин, майор зло сплюнул, выругался и двинулся в отсеки, занятые беглецами.

Первые же выстрелы показали, что полуоболочечные пули легко прошивают биозащитную оболочку харагов. Стечкиндер начал методично истреблять их одного за другим. Остальные бойцы последовали его примеру, сменив фотонное оружие на древние стволы.

Через час всё было кончено. Груды дымящейся бесформенной массы зловонно валялись почти во всех отсеках. Роботы-уборщики приступили к зачистке помещений.

В каюте капитана было сильно накурено. Старпом и я стояли по стойке смирно. Капитан обрушил на нас поток брани, в которой смешивались упрёки, недоумение и ярость. Он не мог понять, как чудовища, находившиеся в состоянии анабиоза, смогли вырваться и уничтожить половину взвода охраны. У нас не было ответа. Мои попытки что-то объяснить тонули в его крике.

В разгар разноса в каюту вошёл Серджио. Его автомат ещё дымился. Мокрые от пота волосы прилипали ко лбу, и он то и дело убирал их грязной ладонью, отчего лицо стало чумазым.
— Разрешите доложить!

Капитан остановился на полуслове.
— Разрешаю.

— Корабль зачищен. Потери составили десять человек, и у моих ребят есть вопросы к зоологу, — сказал он, указывая на меня дулом автомата. — Мои ребята считают, что зоолог должен ответить за свою халатность. Если бы он вовремя проверил состояние гибернационного оборудования, твари не погубили бы столько жизней.

Капитан Дзгойтано задумчиво затянулся трубкой и выпустил клубок дыма.
— Мы проведём внутреннее расследование. Если его вина будет доказана, он понесёт заслуженное наказание. А пока идите к своим бойцам и воздайте должное погибшим.

На столе стояло десять гранёных стаканов лучшего лескенского бурбона, на каждом из которых лежал кусочек хлеба. Стечкиндер произнёс речь, в которой эмоции боролись с необходимостью сохранять дисциплину. У многих на глазах выступили слёзы. Все молча выпили и, следуя древней боевой традиции, с грозным криком разбили стаканы.