Байки моего деда

      Каждый год, вместо морских курортов, я выбирала поездку в деревню. Там жил мой дед, там же обитала родня моего мужа. Село, утопающее в зелени, поражало своими размерами. Для меня, жительницы сибирской глубинки, его необъятная территория казалась настоящим чудом. Я любовалась панорамой этого огромного села, раскинувшегося на десятки километров во все стороны.
   Деревню разделяла извилистая река, полная рыбы. Откуда она брала начало и куда впадала, оставалось загадкой. Здесь, вдали от городской суеты, я могла дышать полной грудью. Воздух был чистым и поистине волшебным.
   Но больше всего я любила беседовать с дедом. Его за глаза звали дедом Щукарем. Прозвище он получил, как мне казалось, из-за своей внешности и поведения, напоминавших персонажа из фильма «Поднятая целина».
   Сколько же он рассказывал мне жизненных историй, баек из жизни их села! Их было не сосчитать. Я слушала его, затаив дыхание, каждый день. Иногда мой смех был таким неудержимым, что дед прерывал рассказ, видя, как я катаюсь по траве, держась за живот. Мы могли просидеть с ним на лавочке, у крыльца, с раннего утра до самого обеда или ужина, пока нас насильно не отрывали от бесед.
   «Вот у твоего мужа был брат, – начал дед очередной свой рассказ, или, как он сам называл, байку. – Борисом звали его. Царство ему Небесное!» Дед перекрестился и, крякнув, продолжил: «Ох, и балагуром же он был! Твой муж тогда совсем мальцом был, скорее всего, и не знает ничего о его проделках».
   «В те времена, – продолжал дед, – по селу ходили слухи о ведьмах. Чтобы их распознать, нужно было выследить, кто из женщин, перед Пасхой, в ночь, перед открытием церкви, схватится за замок церковной двери первым, тот и будет главной ведьмой на селе.
   Это было непросто: приходилось всю ночь сидеть в укрытии у церкви, до первых петухов. Считалось, что та женщина, которая первой прибежит к церкви и коснется замка, и будет главной, самой сильной ведьмой в селе».
   «Борис был крепким парнем, да еще и сельским красавцем, – дед почему-то причмокнул языком. – Девчата по нему сохли.
   Накануне Пасхи, собрав человек пять, таких же отважных ребят, он устроил у церкви засаду».
   «Сидят они в темноте, хоть глаз коли. Ни одной звездочки на небе. На Украине ночи темные, безлунные. И темнеет у нас очень быстро. Ты и сама это видишь. Тебе сейчас всё интересно, ведь ты здесь не жила. А у нас жизнь в селе была забавная, особенно раньше», – дед снова закашлялся. Он много курил, свою самокрутку из каких-то листьев, названия которых я не знала.
   «Ну, так вот, – прокашлявшись, продолжил дед. – Сидят парни в кустах у церкви. Темень, глаз коли, – повторил он. Вдруг слышат какой-то шелест по тропинке, что с села ведет».
   «Борька, как самый смышленый, хоть и был ростом с сажень, схватился и к церковным дверям. Стоит за углом, наблюдает. В руках сжимает дубинку из осины. Ничего не видно, кто идет, но чувствует, что к дверям кто-то подходит. И одета была эта женщина во все черное».
   Едва она протянула руку к замку, как Борька вихрем вылетел из-за угла. С размаху он ударил по замку, а заодно и по руке старухи. Та взвыла, как раненая собака, и юркнула между ног Борьки, словно летучая мышь. Он и опомниться не успел, чтобы схватить ее за подол, как она уже исчезла.
   «Упустил бабу, черт побери!» – с досадой проворчал он своим приятелям. Поболтав еще немного, они разошлись.
   Борька прибежал домой, забрался по лестнице на чердак, где у него была своя лежанка, и тут же уснул.
   Проснулся он от того, что мать трясла его за рубашку, взобравшись по лестнице к нему.
   «Ну, сынок, вставай же! Заспался ты сегодня. Сходи к бабе Варке, отнеси ей молоко. Что-то она за ним сегодня не пришла. Может, передумала брать? Или приболела? Давай, сынок, поспеши, пока парное не остыло».
   Борис неохотно поднялся, взял кувшин с молоком и направился к родственнице – жене дядьки Митрофана, бабе Варке».
   «Дядько Митрофан – продолжал дед, – был солидным мужиком, тоже в молодости был красавцем, служил в царской армии, офицеров был. Носил усы и бородку красивую. У него и сабля была наградная и пистолет. Здесь ему и хатынку выделили, имение как бы.
   Женился он на Варке. Она красавица в молодости была, но её все обходили стороной, а тут вдруг офицер женился, такой красавиц. Обеспечены они были всем. Деток, правда, у них не было»
   Дед опят откашлялся и продолжал: «Так вот, пошёл с молоком Борис к своей, как бы, родственнице, ведь дядько Митрофан был родным братом его отца.
   «Баба Варвара, я вам молоко принес!» – крикнул он, подойдя к порогу. – «Почему сегодня не пришли за ним?»
   Баба Варка вышла на крик. Вид у нее был измученный. Правая рука была перевязана и подвешена на животе.
   «А что это у Вас с рукой, баба Варка? Сломали, что ли?» – спросил Борис.
   Баба Варка злобно посмотрела на него и процедила: «Не нужно мне ваше больше молоко». И вытолкнула его за калитку. От недоумения Борис растерялся и, не зная, что ответить, попятился назад. Отойдя на несколько метров, его вдруг осенило, он воскликнул: «Аааа! Так вот кто был у церкви! Значит, это я ей руку перебил?! Вот это да! Наша родственница – главная ведьма?! Старая ведьма, видно, догадалась, что это я вчера ночью у церкви был».
   Борька не знал, что теперь делать с молоком. Нести же его обратно домой было неловко. Да и что он скажет матери?
   Вспомнив, что неподалеку поселилась молодая пара, он направился к ним.
   Зайдя во двор, он с облегчением увидел, что они еще дома. Борис предложил им купить молоко.
   «Я сам буду вам его приносить. Хотите парное или холодное?»
   Борька не мог вернуться домой и сказать матери, что баба Варвара больше не будет брать у них молоко. Молодая пара согласилась покупать молоко и была рада, что он сам будет его носить. Борька был доволен.
   «Еще только этого не хватало, чтобы ведьма у нас молоко брала», – бурчал он себе под нос, возвращаясь домой. – «Эта ведьма, не дай Бог, еще и корову нашу отвадит, чтобы она больше молока не давала. Эти ведьмы на все способны».
   Обрадованный тем, что уговорил молодую пару покупать молоко, Борька пришел домой, положил деньги на стол и, сказав матери, что сам будет впредь носить молоко, снова забрался на чердак. Там он принялся за книгу, коротая время до вечера, чтобы снова встретиться с друзьями.Читая, он обдумывал новую затею, которую вскоре собирался осуществить с друзьями».
   Дед крякнул тут, как утка, и сказал мне: «Пошли, внучка, пообедаем, а то опять будем есть холодное».

01.03.2017г. г. Москва