Памяти Е. Евтушенко

Известие о уходе Евгения Александровича Евтушенко, отозвалось в сердце холодным сжатием.
В памяти медленно замедленно стала открываться лента памяти давней встрече с поэтом. Место встречи оказалось на самом «краю земли», точнее границы России – остров Беринга, село Никольское. Это было лето, дай бог памяти -1987 года. Это была моя студенческая практика будущего биолога-охотоведа на командорских островах (остров Беринга), в качестве инспектора на лежбище морских котиков. Кроме ежедневного учета поголовья морских котиков и охраны, в мои обязанности входило проводить экскурсии для "VIP"-гостей. Одним из них оказался - Евгений Евтушенко. С первой минуты знакомства меня поразила в нем жизнерадостность, любознательность и какая-то неугомонная молодость. После экскурсии по лежбищу морских котиков Евгений Александрович пригласил нас студентов охотоведов(Здесь, кроме меня проходили практику студенты охотоведы Кировского СХИ) на свой авторский поэтический вечер. Мы не могли отказать ему в такой любезности, хотя пришлось для этого искать себе подмену и хлопотать о транспорте. В сельском клубе отыскать  свободных мест оказалось непростой задачей.  На скромной дощатой сцене появился Евгений Евтушенко в кожаном пиджаке, красной рубахе, в джинсах и кроссовках. В то время джинсы, кроссовки были аналогами скафандра космонавта. Когда он начал читать свои стихи – весь зал уже через несколько минут затих, будто неожиданно прекратился сильный ветер, такова была сила слова и обаяния Мастера слова. Мне стало понятно, то, как преподавали нам поэзию в школе это был какой то эрзац или неживой, гипсовый слепок с живого слова. Здесь было все живое.  Нас всех, то охватывало ликование, то глубокая печаль, а потом всех поднимала к небесам огромная волна любви... И вдруг все как будто в одно мгновение терпели крушение... За весь вечер поэт прочитал много стихов. Но особо впечатлила и запомнилась поэма "Казнь Стеньки Разина". Слушая Евгения Александровича перед глазами оживали панорамные картины природы, базаров, площадей, слышались голоса... Ощущалась человеческая боль... На этом вечере я осознал, что за полтора часа Евтушенко смог мне передать то, что не могла передать ни школа, ни институт. Это нельзя назвать в прямом смысле знания, однако это ТО, что можно назвать "дыханием" Знания, без чего любое знание, просто мертвая информация. После вечера были долгие аплодисменты, много вопросов.  На следующий день для Евтушенко была организована поездка на место нереста красной рыбы - озеро Саранное. Мы были из немногих, кто вместе с двумя инспекторами и пограничниками сопровождали Евгения Александровича. В компании Евтушенко были еще две девушки-студентки. Евгений как сказочный кот-ученый, не переставая рассказывал нам истории, одна забавнее  другой. Упомяну здесь только одну: "Как-то приезжаю  г. Зима попроведовать матушку из Америки, где я уже жил в городе Талса (штат Оклахома). Там преподавал в Университете Талсы "русскую литературу и основы европейского кинематографического искусства. Сидим за столом болтаем обо всем, а мать поправляет на голове цветной платочек и спрашивает меня почти полушепотом: "Женя, скажи а ты институт закончил?" Я на удивленно смотрю на мать. А она поясняет: - "Знаешь, чо (сибирский вариант "что") это я тебя спрашиваю, вовсе не из-за любопытства. Соседи-то мне говорят: "Твой Женька - выскочка, самозванец! У него даже института за спиной нет". Я обнял матушку, и пообещал, что как приеду решу эту проблему. Буду с образованием".
 Когда на вездеходе мы выехали на высокую сопку, внизу увидели большое круглое озеро. Но что сразу бросилось в глаза, озеро все было ярко красным и только его середина сохраняла обычную голубизну воды. На наш вопрос: «Что это?» сопровождающий нас рыбинспектор сказал хитро улыбаясь двигая большими «моржовыми» усами: – «Увидите сами!». Когда мы подъехали к берегу озера и вышли, мы просто остолбенели. Все пространство озера было заполнено огромными рыбинами ярко красного цвета. Это была нерка. Мы наблюдали величайшее таинство в жизни красной рыбы – нерест, в котором зарождение жизни неразрывно связано со смертью. Отметав икру самки нерки тут же умирали. Большая часть их большими грудами окаймляли все озеро. Здесь по всюду стаями бродили голубые песцы, а огромные чайки, так вальяжно гуляли по берегу, будто мы для них были здесь случайные гости. Глядя на этих огромных птиц казалось, что они здесь разучились летать. Евтушенко через несколько секунд "столбняка" превратился в ребенка. Засучив джинсы, сбросив с ног кроссовки он бегал по мелководью, поднимал огромных рыбин на руки. Они били его хвостами по рукам, лицу, брызгали во все стороны икрой. Евгений охал, ахал, орал, отпускал рыбину и снова ловил другую и снова ахал. И было от чего!  По всюду куда подал глаз была только рыба, рыба, рыба дивной красоты. Евгений Александрович потом изрек: «Каким же тогда должен быть на земле Рай! Если то, что мы видим здесь, только оставшиеся от него красивые лоскутки и ниточки!"
На прощанье я попросил у Евгения Александровича автограф, у меня с собою был сборник рассказов Чехова. Евтушенко взял сборник улыбнулся: "Думаю, что Чехов был бы не против". На обложке поэт написал: "Грохочу волнами Тихого Океана: "Спасибо", за три дня на Командорах, где мы были вместе!" Подпись: Евгений Евтушенко. До сих пор не могу найти этот сборник, но его слова навсегда запечатлелись в сердце.