Девушки

Я работал массажистом в одной захудалой поликлинике. Городок наш был маленький. Он тихо жил своей провинциальной жизнью, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Дома здесь серьезно не ремонтировались с конца Второй Мировой, да и новостроек было мало. Ближе к окраинам город постепенно сходил на нет, опускаясь до двухэтажных бараков и деревянных лачуг. Даже в центре можно было встретить полуразвалившиеся барские дома, в которых сейчас жили люди низкого достатка. Вот как бывает, еще два века назад этот дом стоил целое состояние, а теперь здесь обитают нищие.

Окна моего кабинета выходили на узкую улочку. Здесь редко проезжали машины. Чаще всего водители просто хотели объехать по ней пробку. Справа от поликлиники вот уже который год была стройка, слева те самые «барские» дома, а через дорогу офисы. Напротив моих окон был банк. В промежутках между приемами посетителей я сидел у окна, пил кофе и смотрел на то, как течет жизнь.

Иногда из банка дружной стайкой выходили молодые девушки, по шесть-семь красавиц в одинаковой униформе. Они заходили в проулок между банком и кафе и курили там. Обычно девушки громко смеялись. Я любил смотреть, как они хихикают и улыбаются. От этого и мне становилось весело. Иногда я пропускал их прогулки, и тогда на меня  нападала тоска. В те дни я, приходя домой, сразу ложился спать.

Стоял август. Дни были жаркие и душные,  солнце палило нещадно, словно хотело наверстать упущенное за два холодных месяца лета. У меня в кабинете работал кондиционер, и окно было все время приоткрыто. Ближайший посетитель был записан на 11:30, а значит, у меня было еще два свободных часа. Я поставил разогреваться чайник, устроился на подоконнике и стал читать книгу. Вскоре в переулок из банка вышли девушки. Они вновь смеялись и искали по карманам, чем бы зажечь сигареты. Одна из них побежала назад в банк, вскоре выбежала оттуда, размахивая зажигалкой. Остальные девушки захлопали в ладоши. Я отложил книгу и стал наблюдать за ними. Девушки о чем-то оживленно беседовали, то и дело затягиваясь сигаретами. Я поудобнее устроился на подоконнике. Минут черед десять, улыбаясь и приплясывая, они вернулись в банк.

Дома я постарался нарисовать их, но у меня ничего не вышло. Я нарисовал здание банка, кафе, улицу, проезжающую мимо машину, небо и облака. А девушек нарисовать никак не мог. Я уже протер ластиком листок до дыр, а все никак не мог их изобразить. «Ну и черт с вами», – подумал я и бросил бумагу за стол. Было слегка обидно.

Следующая неделя выдалась дождливая, но девушки все равно бегали в проулок. Вооружившись зонтами и солнечными улыбками, они стояли между банком и кафе и курили. Я пил кофе, изредка улыбаясь, смотрел на них. Приближался сентябрь, дождей станет все больше. Может быть, потом девушки вообще перестанут выходить покурить. А в следующем году вместо них, наверное, будут работать какие-нибудь другие девушки. И те, другие, не будут курить, или будут это делать с грустными лицами. Теперь каждый раз я боялся, что этих девушек я уже не увижу.

Мне не давали покоя страхи. С одной стороны, я боялся больше никогда их не увидеть, с другой стороны, боялся подойти к ним и познакомиться. Но если бы мы подружились, я смог бы видеть их чаще.

Однажды после дождя я увидел, как девушки вновь вышли из банка и пошли в проулок. Немного помедлив, я накинул куртку и вышел из поликлиники. Я был твердо настроен познакомиться. Но  чем ближе я подходил, тем меньше становилась моя решительность и тем больше становился страх. Я подошел к ним и совсем забыл все слова, которые так дотошно собирал на протяжении жизни. Постояв пару секунд, я уже хотел незаметно уйти, но вдруг одна девушка обратилась ко мне.

– Вы что-то хотели? – с улыбкой спросила она.

– Я… да нет, то есть да… эм… у вас закурить не найдется, а то я свои дома оставил.

Одна девушка залезла в карман и достала мятую пачку, вынула оттуда сигарету и протянула мне.

– Угощайтесь, – сказала она.

Кареглазая блондинка с ровными-ровными зубами и впалыми щечками.

– С… спасибо, – слегка сбился я.

– Вам зажигалка нужна? – она протянула мне зажигалку.

Я никогда не курил, но часто видел, как это делают мои знакомые. Так что я взял сигарету в зубы, поднес зажигалку и неглубоко вдохнул. Сразу захотелось, откашляется и выбросить сигарету, но я не хотел позориться перед девушками. Поэтому я сдержал кашель и вернул зажигалку владелице. Она помахала мне рукой.
Я старался идти легко и непринужденно, но ближе к повороту ноги сами ускорились и перешли на бег. Убегая подальше от поликлиники, банка и проулка, я надеялся лишь на то, что они не видели этого. Остановился я, только пробежав несколько улиц. Тогда я заметил, что все еще держу сигарету в руках. Она прогорела почти до середины. Я выбросил ее в кусты и пошел назад.

Обратная дорога заняла куда больше времени. Я уже не бежал, а в голову одна за другой лезли мысли. Я потрогал свою грудную клетку в надежде через ребра нащупать легкие. А что если это была именно та затяжка, которая убьет меня? Да ну, бред. Полная ерунда. Ведь должна быть в мире справедливость. Не могут же эти жизнерадостные красотки курить каждый день и не умирать, а я затянулся один раз и сразу коньки отбросил. Нет, так не бывает.

Вечером я пытался нарисовать блондинку, которая дала мне сигарету и зажигалку. Я нарисовал контуры лица, ворот рубашки, волосы, аккуратную шею… На этом я остановился. Вспомнилось, как еще недавно я не смог нарисовать девушек, вспомнил, как протер до дыр листок. Я испугался того, что больше не увижу ее, а мой кривой рисунок исказит воспоминание о ее лице.

Я тяжело вздохнул и завалился на диван. Время было не позднее, спать не хоте-лось. Но ничего лучше я так и не придумал. Проворочавшись полчаса в кровати, я вылез из-под одеяла и пошел на кухню. Здесь было холоднее, чем в комнате, наступающий сентябрь давал о себе знать. Я поставил чайник и стал просто ждать, пока он закипит.

* * *

Сентябрь наступил. Как я и полагал, девушки выходили в проулок все реже. А к середине месяца уже не было этой большой веселой компании. Они выходили обычно втроем-вчетвером, и той блондинки среди них не наблюдалось. Но даже эти их редкие перерывы на-покурить были для меня словно лучиком неизведанной надежды.

Однажды, возвращаясь домой, я зашел в продуктовый магазин. Походил между рядами с молочными продуктами, заглянул в отдел с выпечкой, взял батон и поплелся на кассу.  Пока я стоял в очереди, то и дело поглядывал на разноцветные пачки сигарет. Столько названий, цветов. Как они в них разбираются? Продавщица пробила мне батон.

– Пакет брать будете? – спросила она.

– Нет, можно мне сигарет, пожалуйста.

– Вам каких?

И тут я понял, что толком не прочитал ни одного названия. Внутри меня загорелась искорка обиды на самого себя, это же надо так подставиться.

– Да любых, – пробубнил я.

Кассирша пожала плечами и положила передо мной красную упаковку.

– С Вас сто десять рублей, – сказала она.

Я вынул из кошелька деньги, протянул ей, забрал покупки и быстрым шагом покинул магазин.

Я часто брал там продукты, но сигареты впервые. Я боялся, как бы про меня что не подумали. Хотя, мне уже 27 лет, я могу делать все, что захочу. В рамках закона, разумеется. А покупать сигареты вовсе не незаконно, в моем-то возрасте. Но странный и дискомфорт преследовали меня до тех пор, пока я не закрыл за собой дверь в квартиру. Наверное, я так и остался в своем подростковом возрасте. Да, у меня есть высшее образование, есть работа, есть неплохая квартира. Но разве это показатель взрослости? Если для того чтобы стать взрослым, необходимо получить максимум материальных благ, то неужели нельзя стать взрослым и в 12 лет? Если, допустим, мои родители миллионеры и, предположим, в 20 лет у меня есть своя квартира, машина, вилла где-то во Флориде и высшее образование, которое мне вроде и не нужно. Значит ли это, что я взрослый человек? Может, чтобы до конца ощутить взрослость, нужно жениться? Но на ком?

Размышляя о жизни, я все чаще поглядывал на сигареты, которые вертел в руках. У меня дома и зажигалки нет. Можно попробовать зажечь от конфорки на плите, но тогда я рискую подпалить волосы, брови и нос обжечь. Наверное, где-то завалялись спички, но искать их до такого не хотелось, что я оставил идею покурить до лучших времен. А пока я разогрел вчерашнюю кашу, налил себе чая и включил телевизор.
Утром следующего дня я опоздал на работу. Плохо. Опаздывать на работу в принципе плохо, но когда тебя ждет посетитель, это плохо вдвойне. Поэтому перед тем как начать, я рассыпался в извинениях перед мужчиной, который ждал меня полчаса, хотя он вроде и не сердился.

В тот день я пропустил прогулку девушек из банка и списал все это на свое опоздание. Мол, целый день так усердно работал с клиентами, будто был виноват перед каждым из них. Так или иначе, в этот день я не видел девушек, и меня это сильно расстроило. Пока я шел домой, все думал о пачке сигарет, валяющейся у меня на столе или под диваном. Но хорошенько все обдумав, я решил, что сегодня опять не тот самый день, когда стоит начать курить.

День за днем тянулись скучной серой кинолентой. Уже с неделю я не наблюдал ни одной девушки. Либо они вовсе перестали выходить, либо они курили тогда, когда я работал с посетителями. Тоска от однообразия и полной беспомощности перед сложившейся ситуацией давили на меня все сильнее. С каждым днем желание «начать» становилось все сильнее, но я упорно игнорировал его; забросил сигареты в дальний угол за комод. Чаще стал смотреть фильмы и читать книги, чаще стал покупать пиво и все больше и больше погружался в омут самокопания.

С наступлением октября я уже потерял всякую надежду лицезреть маленькие лучики солнца в беспроглядной ночи. Но однажды, сидя у окна и вспоминая прекрасные летние дни, я заметил одну крохотную фигурку, выскользнувшую из банка. На девушке была кожаная курка и шарф, так что форму не было видно. Она могла быть простой посетительницей, клиенткой этого банка. Но она зашла в проулок, достала сигареты и закурила. В гордом одиночестве прорвав тучи и дымовую завесу. Это могло быть простое совпадение, но я накинул пальто, обмотал шею шарфом и вышел из поликлиники. Девушка стояла, прислонившись к бетонной стене, и смотрела на лужу у себя под ногами. Но видела она вовсе не асфальт и воду. Ее взор уходил куда дальше, сквозь земную кору, к ядру планеты. Насквозь. Далеко за пределы солнечной системы, галактики, всего космоса, умещающегося в нашем измерении.

– Извините, у Вас есть закурить? – спросил я почти шепотом, будто боялся разршить мир, за которым наблюдала девушка.

Она молча кивнула и протянула мне сигарету.

Я хотел попросить еще и зажигалку, но она, словно прочитав мои мысли, сама протянула мне ее. Я, слегка поколебавшись, взял сигарету в зубы и поднес язычок пламени к краю сигареты.
 
– Спасибо, – сказал я, протягивая карманный огонек владелице.

Она кивнула.

Я стоял рядом, лихорадочно ища слова для начала разговора и то и дело прикладываясь к сигарете.

– Вы неправильно курите, – сказала вдруг она.

Я не нашелся, что ответить.

– Вы не втягиваете дым в легкие. В Вашем курении нет смысла.
 
– А разве в курении есть смысл? – спросил я.

– Нет. Но раз уж Вы курите, то не переводите сигареты.

– А как правильно?

– Смотрите, – она затянулась, убрала ото рта сигарету и глубоко вдохнула. Потом выпустила клубы дыма и посмотрела на меня.

– Вы просто набирайте полный рот дыма и выплевывайте его, не пуская в легкие. Если Вы так курите, то лучше не тратьте деньги на сигареты.

Я затянулся, вдохнул полной грудью. Дым попал мне в легкие, обжег горло. Я закашлялся.

– Недавно начали, – не то спросила, не то подметила она.

– Вообще-то это моя вторая сигарета.

– Понятно.

– А Вы работаете в банке?

– Да.

– Я Вас раньше не видел. Вы только недавно…

– Я Вас помню. Вы как-то подходили к нам, тоже спрашивали закурить.

– Да. Точно. Простите, я Вас не помню.

– Да ничего. Знаете, если Вы маньяк, мне стоит обратиться в полицию.

– Нет, я не маньяк. Я массажист. Работаю в поликлинике напротив. Просто я часто видел, как вы выходили покурить. Ну, не конкретно Вы, а… – я резко замолчал.

– Мой вам совет. Не начинайте, на нас это впечатление не произведет.

– Да я просто хотел как-то...

– Да. Я пойду, – она выбросила сигарету и пошла к входу в банк.

– Постойте. А не могли бы Вы выходить курить в это время. Хоть иногда.

Она ничего не ответила. Просто бросила на меня тусклый взгляд и ушла. Она смотрела на меня, как на лужу. Вместо человека она видела иные миры, сказочных существ или Бог знает что. В чужую голову не влезть. Я выкинул так и не докуренную сигарету и пошел назад, работать.

Дома я достал из-за комода пачку сигарет, поставил ее на стол и с час наблюдал за ней.

Проснулся я с ощущением пустоты. Мне казалось, что та девушка специально будет выходить в другое время, чтобы свести возможность встречи со мной к минимуму. Но в то самое время я все равно сел у окна с чашечкой кофе. Надежда увидеть одинокий лучик грела меня, словно слабый огонек в декабрьскую стужу.

Она вышла. Прошла в тот же проулок. Достала сигарету и закурила. В этот момент во мне словно что-то расцвело. Что-то чистое и светлое, как ромашка, пробившаяся  сквозь асфальт. Я тихо улыбнулся сам себе. Мне стало просто хорошо. Не радостно, как раньше. Во мне ничто не ликовало. Мне просто стало спокойно и уютно, я словно обрел свой дом.

Так продолжалось на протяжении недели. Девушка выходила курить в одно и то же время. Неважно, светило солнце или шел дождь. Холодно было или тепло. Она всегда выходила, будто часовой на смену. В один прекрасный день я решил подойти к ней снова.

– Привет, – сказал я.

– Привет.

– Спасибо, что выходишь всегда в то время. Мне это очень важно.

– Ты наблюдаешь за мной.

– Да. Мне всегда становится спокойно, когда вижу тебя. Я словно обрел свой дом.
 
– Так обычно говорят, когда хотят признаться в любви.

– Нет. Нет! Я вовсе не люблю тебя. То есть я же совсем тебя не знаю.

– Но при этом тебе хорошо, когда ты меня видишь?

– Просто мне почему-то нравилось наблюдать за тобой и твоими подругами все лето. А потом вы перестали выходить. А теперь я могу смотреть из окна своего кабинета, как ты куришь, и мне от этого хорошо.

– Можешь подойти поближе. А то стоишь почти в трех метрах, так разговор не склеится.

– А ты хочешь поговорить?

– Не знаю. Но ты явно хочешь.

– Я хочу. Но только не знаю о чем.

– Давай встретимся здесь. В это же время в воскресенье. У нас будет больше свободного времени, и ты успеешь придумать тему для разговора.

– Хорошо, – сказал я.

Она бросила окурок в урну и ушла.

Воскресенье настало незаметно. Я снова сильно злился на себя, на этот раз за то, что не нашел тему, на которую мы могли бы поговорить. Быстро вымывшись, я открыл ноутбук и залез в интернет. Там есть все, что знает и умеет человек, надо было только найти нужное.

Я опоздал на десять минут. Когда я подошел к проулку, она уже стояла там и смотрела на окна моего кабинета.

– Привет. Я уж думала, что ты не придешь.

– Прости, я всегда опаздываю.

– Ну, нашел о чем поговорить?

– Гиперборея.

– Чего?

– Знаешь, что это такое?

– Нет.

– Здорово.

– Поведай.

– Ну, в переводе с древнегреческого Гиперборея означает «за северным ветром». Там жил счастливый народ гипербореев. Если верить Фанодему, гипербореи выросли из крови древнейших титанов. О них еще говорилось в поэме Симия Родосского «Аполлон». Кстати, сам Аполлон каждые 19 лет летал в Гиперборею на колеснице, запряженной лебедями. М-вот. Жизнь гиперборейцев сопровождалась танцами, весельем, пирами. Они были вечно счастливы. А ученый Плиний Старший в своей книги «Естественной истории» писал, – «за этими горами, по ту сторону Аквилона, счастливый народ, который называется гиперборейцами, достигает весьма преклонных лет и прославлен чудесными легендами. Верят, что там находятся петли мира и крайние пределы светил».

– И где находится эта чудная страна?

– Уже нигде. И никто точно не знает, была ли она. Кто-то считает, что Гиперборея находилась в Гренландии, кто-то, что в Карелии или на Кольском полуострове. Возможно, она была на Таймырском полуострове или недалеко от Уральских гор. А может быть, Гиперборея располагалась на ныне затонувшем материке или острове. Кстати, часть Гипербореи нанесена еще на карту Лемурии.

– А где находится Лемурия?

– Это затонувший континент в Индийском океане. Возможно, Мадагаскар – это часть той самой Лемурии.

– Но ведь ты говорил, что Гиперборея переводится как «за северным ветром», а Индийский океан далек от севера.

– Да. Ты права. Глупо рассуждать о географии гипотетических стран.
 
– Ты бы хотел жить в Гипербореи?

– Я бы все равно не стал гиперборейцем. А какой тогда в этом смысл?

– Хочешь сказать, что лишь гиперборейцы достойны счастья? – она слегка улыбнулась.

– Нет. Но если ты не рожден гиперборейцем, значит, тебе не познать истинного и безграничного счастья.

– Представь, что ты занимаешься любовью день и ночь, без перерыва, без пере-дышки. Секс, секс, секс, секс. Разве тебе не надоест?

– Ну, они же получали удовольствие не только от секса.
 
– Ты читал «О, дивный новый мир»?

– Нет.

– Жаль. Хаксли рассказал об обществе так называемых «гиперборейцев». Там был мир, где все счастливы, нет обязательств, нет проблем, все хорошо. И вдруг в этот мир попадает человек. Именно ЧЕЛОВЕК. Переживший и счастье, и горе, и лишения, и головокружительную славу, и сумасшедшие душевные терзания. И ему тошно в этом обществе. В обществе, где нет ничего, кроме счастья.

– Разве это плохо?

– Подумай. Разве можно похвастаться крутой машиной, если такая же есть у всех?
Я задумался. Действительно, а если все есть у всех, то не теряет ли это все своего истинного значения?

– Что ты чувствовал, когда смотрел, как мы курим в проулке?

– Радость.

– А когда нас не было?

– Не знаю, наверное, тоску.

– А что ты чувствуешь, когда видишь деревья во дворе?

– Ничего, – Слегка подумав, ответил я.

– Вот. Мы не радуемся тому, что дышим, лишь потому, что дышим постоянно. Как бы ты смотрел на нас, если бы мы курили каждый день?

Я отвел взгляд в сторону. Девушка поправила прядь своих черных волос и как-то по-особенному посмотрела на меня. Посмотрела так, как еще никто не смотрел. Понимающе, что ли.

– Перенасыщение лишает вкуса. Если объесться шоколадом, то тебя от него непременно затошнит. Однако иногда так не хватает… так хочется... объесться счастьем до тошноты, – я услышал, как она всхлипнула.

– Чего ты? – спросил я.

– Не оборачивайся. Представь, что мы играем в прятки. Не оборачивайся и считай до десяти, – снова подавленный стон.

– Раз, два, три…
Я услышал, как она убегает.

– Четыре, пять, шесть…

Остановилась и оглянулась.

– Семь, восемь, девять…

Я потерял ее.

– Десять.

Я все-таки начал курить.

На следующий день девушка не вышла. Я сидел у окна целый час, но так и не дождался ее. Потом меня отвлек клиент. Мне пришлось уйти от своих мыслей и сосредоточится на работе. У меня из головы все не шло определение «перенасыщение счастьем». Действительно, если съесть много шоколада, то в горле начнет жечь, возможно, затошнит. Но разве можно сравнивать шоколад со счастьем?

По дороге домой я накупил в магазине много разного шоколада. Я столько в месяц на еду не тратил, сколько сегодня на шоколад. Я взял разных вкусов, разных производителей, из разных стран. Придя домой, я вывалил весь шоколад на стол и начал его есть. Я отламывал кусочки от разных плиток и ел, ел, ел их. Я запихивал в себя по несколько кусков, чтобы ощутить сразу разные вкусы. Когда уже минимум три обертки оказались пусты, я захотел запить все это. Водой, чаем, кофе, куриным бульоном, хоть чем-нибудь. Но для чистоты эксперимента я не стал этого делать. А вместо того запихал себе в рот больше шоколада. Я проглатывал, уже почти не жуя. Куски застревали у меня в горле. В конце концов, я выплюнул очередную партию прямо на стол. Она была права. Эта низенькая брюнеточка из банка. Когда объешься счастьем, начинает тошнить. Но иногда очень хочется.

На следующий день, в перерыве меду посетителями, я зашел в банк. Подошел к терминалу, нажал «пополнить баланс карты», получил свой талончик и стал ждать очереди. Спустя двадцать минут объявили мой номер и попросили подойти к шестой кассе.

– Что вы хотели? – доброжелательно спросила девушка. – Ой, а я помню вас. Вы, кажется, в поликлинике напротив работаете.

– Да. Извините, не могли бы вы передать это вон той девушке, – я указал на низенькую брюнетку за второй кассой.

– Ом, как интересно.

– Только не читайте, пожалуйста, – попросил я и протянул девушке свой талончик.
Она подмигнула мне и быстренько побежала ко второй кассе. А я как можно незаметнее вышел из здания банка.

Вечером я возвращался домой в тяжелом настроении. С одной стороны, мне было хорошо, но с другой – тревожно. Что-то мешало мне радоваться в полную силу. Тогда я не узнал этого, и, скорее всего, никогда не узнаю, но во мне копошилось чувство, которому нет названия.

Дома я опять ел кашу. Весь оставшийся шоколад я спрятал в вечно пустующий ящик рядом с холодильником. Интересно, а гиперборейцы тоже страдали от переизбытка счастья?

Когда я утром пришел на работу, то около поликлиники встретил ту одинокую девушку, которой я когда-то рассказывал о Гипербореи.

– Можно было не сообщать мне об этом, я и сама знала, что права.

– Да. Я просто купил много шоколада, и в конце концов меня стошнило.

– Как грустно.

– Да. А как Вы думаете, гиперборейцы тоже страдали от переизбытка счастья?

– Когда гиперборейцы начинали страдать, они умирали. И смерть приходила к ним в облике спасителя. Там не было горя. Да, я почитала про Вашу гипотетическую страну.

– Вам понравилось?

– Очень.

– Может, мы еще как-нибудь встретимся?

– Да. Предлагаю каждый день. Почаще... Я просто через три месяца улетаю. В Ги-перборею.

– Куда?

– В Гиперборею. В страну вечного счастья. Мне кажется, я уже готова.

– Но ведь…

– Ее не существует? Да ладно тебе. Кто как не ты должен знать, что где-то там, за северным ветром лежит прекрасная страна, где светит ласковое солнце, где плещется теплое море, где нет печали. Ты не веришь в это?

– Она ведь затонула.

– Или нет.

Мы помолчали.

– Я буду ждать тебя здесь, после работы. Я уверена, ты много знаешь о Гиперборее. И я уверенна, что ты расскажешь мне о ней еще.
 
– Хорошо. Здесь, после работы, – я зашел в поликлинику.

Если говорить, что жизнь – это зебра, то моя зебра забрела в комнату кривых зеркал. Изломанное королевство отражений исказило мою зебру до полной неузнаваемости. Дни напоминали припадки душевнобольного. Утром мне было все труднее просыпаться, днем я не мог сосредоточиться на работе. В перерывах между посетителями, когда я смотрел в окно на одиноко курящую девушку, меня то захватывало счастье, то одолевала злоба. Ну, какая к черту Гиперборея. Когда я гулял с ней, мне казалось, что все это игра, что она просто решила пошутить надо мной. Но при этом, находясь рядом с ней, я был счастлив. И от этого счастья вечерами становилось еще хуже. Я старался убедить себя в том, что она просто издевается. Потом строил невыносимые теории.

А что если у нее смертельная болезнь, рак легких, к примеру, и она умрет через три месяца. Но почему она мне об этом не сказала? Может, она думает, что я влюблен в нее и не хочет расстраивать? Да ну, бред! Как будто она меня таким образом не расстроит? А я влюблен в нее? Я? Вот лично я? Нет, это ерунда все. Я закуривал очередную сигарету и ложился спать в ожидании, что завтра все наладится.

Но завтра ничего не налаживалось. Я все глубже погружался в бессмысленные рас-четы, схемы и теории. Но, как это обычно и бывает, все решил случай, банальный до невозможности и глупый до тошноты. Он не принес ни разочарования, ни облегчения, он просто имел место быть.

На исходе второго месяца мы сидели в стареньком кафе и пили чай с кексами. Болтали о чем-то, чем-то столь же далеком, но знакомом, как Солнце, встающее каждое утро на востоке. Она достала из сумки пудру и удалилась в уборную, оставив сумку открытой. Нет-нет, я не стал копаться там. Я краем глаза заметил один авиабилет с конечным пунктом Владивосток. Это была абсолютная случайность, к тому времени я смирился с тем, что моя подруга улетает в Гиперборею.
Когда она пришла, я спросил ее:

– Надолго?
Она медленно села на стул.

– Я не… – хотел было начать я, но она меня перебила.

– Я знаю. Я давно хотела, чтобы ты увидел этот билет.

– Так на сколько?

– Насовсем.

– И Вы хотите…

– Я хочу объесться Вами, чтобы потом больше никогда не скучать.

– Прости меня.

– За что?

– За то, что не верил в Гиперборею.

– Теперь тебе легче? Моя Гиперборея оказалась скучным Владивостоком.

– Лучше бы она осталась Гипербореей.

– Да, наверное.

* * *

Она улетела, как и обещала, ровно через три месяца. От нее у меня остались лишь имя – Настя – и прядь волос, которую она отстригла для меня за десять минут до отлета. Теперь я уже не смотрел на девушек, что с наступлением весны бегали курить в проулок. Теперь я не нуждался в этом. Лишь иногда я вглядывался куда-то, но не видел ни банка, ни кафе, ни девушек, я смотрел далеко за горизонт, за просторы нашей солнечной системы, галактики и всего космоса. Возможно, я видел другие миры, возможно, сказочных существ, возможно, саму Гиперборею. На тот момент я словно становился чужим сам для себя.