Подружка Раиса. Рассказ-воспоминание

 
Раису прислали к нам в Комитет (на радио) после окончания Университета. Сегодня показывала ей город, потом сидели с ней в кафе. Конечно, она образованней меня, разговаривать с ней интересно, но станем ли подругами? Слишком уверена во всём, что говорит и поэтому неизбежны споры. Смеётся Раиса громко, раскатисто, слегка запрокидывая голову с копной темных завитых волос, которые кажутся ещё темнее из-за бледноватого цвета лица. Высока, статна и даже сухопара, - ей бы моделью быть, - но не следит за собой, неопрятна, до самых жарких дней ходит в грубо вывязанной зеленой кофте и, похоже, не собирается её снимать. А еще любит по утрам есть лук, отчего запах в нашей комнате! Я отношусь к этому её пристрастию терпеливо, но каково коллегам по работе?

Два раза в неделю ходит в школу преподавать французский язык, и делает это для того, чтобы потом, когда здесь отработает положенные два года, уехать в Москву, прописаться там, устроиться на работу и постараться выслужиться перед определенными «органами»*, чтобы те разрешили ездить в другие страны преподавать русский.

Сняли с Раисой комнату на шумной улице в деревянном домике у старых, тихих и добрых евреев. Единственное наше оконце смотрит в сад, яблони которого никогда не пропускают солнца. К родным в Карачев я теперь езжу реже, - ходим с ней в кино или просто по городу. Пока с ней интересно.

Сегодня приходил к нам Лёва Федоров. Он - лучший журналист на радио, хотя ему часто достается от начальства, - темы, мол, берёт не те, да и слишком их заостряет. Внешне он – вполне ничего: высокий, блондинистый, с быстрым и неожиданным взглядом, который часто бросает на Раису, но она не отвечает ему тем же, хотя, - знаю! – он тоже ей нравится. Едва ли у них что-то получится, ведь Лёвка – обаятельный шалопай, еще не совсем закрепощенный идеологией, так что...

Ездили с Раисой в Аниково, молодежный дом отдыха под Москвой, - от Обкома комсомола она достала две путевки. На другой же день укатила она в Москву, а я подолгу бродила в роще, сидела на берегу речушки и смотрела на тихую воду. А потом познакомилась с негром. Вечерами в холле гремела дискотека, а он, - симпатичный, белозубый, с чуть приплюснутым носом и почти чёрными глазами, - сидел в сторонке с загипсованной ногой и грустно смотрел на танцующих. Стало его жалко. Подсела, улыбнулась, попыталась заговорить, и мы как-то поняли друг друга. А когда вскоре его гипс сняли, то жалость моя к Комбо растворилась, но острее вспыхнуло любопытство: а как живут негры в Кении? И он рассказывал, - больше жестами, мимикой, - но я понимала и учила его русскому:
- Комбо, вот это – ля-гуш-ка, - указывала на наше земноводное, когда стояли на берегу речушки.
И он смешно повторял:
- Лья-гушь-кья.
Добрый, ласковый и веселый был Комбо. Рассказывал, что у него есть брат-фермер, и что на его кукурузные поля часто нападают обезьяны, которых приходится отлавливать, набрасывая сети. Ну, я и сказала… опять же больше мимикой, интонацией: жалко, мол, бедных обезьянок, они же есть хотят, на что он замахал руками: их же, мол, очень, очень много!

По приезду из Аникова, в первый же день, приходил Лёвка. Оказывается, он стал выпивать. То-то жаловался мне: «Понимаешь, у меня душа распадается. Надоело врать. А выпьешь, вроде бы сразу и свободным станешь». Что я могла ответить? Ты, мол, не один такой?

Ездили с Раисой в Карачев. Мороз был!.. А у меня теплой обуви нет, только туфельки, так что сидела у нашей железной печки, отогревала замерзшие ноги и ревела от боли. Но когда с братом распили бутылку вина, так-то хорошо стало!
На другой день, когда Раиса уехала, спросила маму:
- Ну, как тебе моя подруга?
И она ответила:
- Да какая-то она двурушная… всеодно, как бутылка из зелёного стекла. Никак не рассмотришь что в неё налили?
И мама права. Живу с ней почти год, а понять не могу.

Получила письмо от Комбо:
«Моя душа Галичика! Я не думал, что молчание будет и если ты будешь забывать меня так быстро… Я не знаю, что могу делать, потому что не могу забыть тебя. Сейчас будет месяца когда я послал письмо, но ты не хочешь ответить. Пачиму?»
Дала прочитать Раисе, а она расхохоталась:
- И что ты ответишь этому «пачиму»?
- Ну, что-нибудь отвечу…
Странная Раиса. Похоже, глядит на всё со своей надуманной высоты, и никто ей не нужен.

Снимали с ней в Обкоме комсомола сюжет для «Новостей», и потом она пошутила:
- Влюби-ка в себя Хрыськова! – И как всегда громко рассмеялась: -  Он же тает от тебя, вот и попробуй.
А Хрыськов - второй секретарь Обкома, «растущий товарищ», о котором говорят, что возьмут в Москву.
- Так он же карьерист! – чуть не вскрикнула.
Но, заметив её удивленный взгляд, смягчила своё отторжение:
- Да и некрасивый. Толстенький, рыжеватый, с маленькими глазками. Кстати, ему очень подходит фамилия Хрыськов.   
- А что тебе от его глазок? – снова рассмеялась: - Зато в Москве будешь жить и всеми благами пользоваться.
Нет, не сошлись мы с ней во взглядах ни на Хрыськова, ни на «блага». И, думаю, не сойдемся.

И всё же пользуюсь «благами», - Раисе дали комнату, и она взяла меня к себе. Правда, комната эта с общей кухней, на которой хлопочут еще две хозяйки, но мы обеды не готовим и поэтому соседки нам почти не мешают. А если б ещё каждый день, с шести утра, какой-то мужик, собираясь на работу, не громыхал над нами сапогами, то было бы вообще здорово.

Ездили с Раисой на две недели в Сочи. Валялись на пляже, купались, бродили по городу с Сашкой, Володей и Николя, - познакомились с ними в первый же день. Из всех троих Николя, конечно, лучший, - блондин с голубыми глазами, с правильными чертами лица, - но вот ростом не вышел. А мне нравятся высокие. А мне нравятся стройные. Но всё ж подолгу гуляли с ним по набережной. И пахло виноградом, персиками. И шуршало галькой море, которое плескало в двух шагах. Но самой удивительной была поездка на озеро Рица. Да нет, озеро оказалось, как и озеро, а вот дорога к неиу!.. Скалы нависали над автобусом, под нами то слева, то справа вдруг открывались ущелья, затянутые голубоватой дымкой, отчего захватывало дух и кружилась голова.

Раиса стала членом КПСС*. А ведь как-то рассказала анекдот: приходит мужик домой и жалуется жене: «Не везёт мне два дня подряд! Вчера в коровью лепешку вступил, а сегодня – в Партию».
- И зачем тебе это? -  спросила.
- А для того, чтобы пускали за границу.
И как всегда, громко рассмеялась.
- Смотри, Раиса, а то станешь «верным ленинцем*».
- Да нет, - ответила уже без смеха. - Такого со мной не случится.

И всё же Лёвка предложил Раисе руку и сердце! Просила совета, что, мол, делать?.. а я сказала:
- Конечно, Лёвка умный, обаятельный парень, но такие, как он, больше ищут поддержки в любимых, чем - сами… Поэтому, если хочешь быть опорой ему, то…
Нет, она сама ищет опору, ведь впереди у неё – Москва, а столица требует «крепких рук и надежных сердец», как написал какой-то из её любимых журналистов, так что сбудутся, наверное, мои предположения: ничего у них не получится.

Она пришла, присела на свою кровать:
- Обсуждали сегодня Лёвку на комитете.
- За что?
- А-а, - махнула рукой: – зачем-то в своём репортаже сказал, что не дают квартир молодым архитекторам, приехавшим к нам работать.
- Но ведь так и есть…
- Ну да, так и есть… - хохотнула: – Но зачем об этом объявлять на всю область?
Я развела руками, помолчала, спросила:
- И ты об этом сказала на обсуждении?
Нет, на комитете она не сказала, а вот Лёвке - да.
- И что ж он?
- А ничего, - махнула рукой: - Только взглянул на меня как-то и ухмыльнулся.
Вот и думаю: ну, разве смогут эти, такие разные «миры», стать одним?

Лёвка попал в психлечебницу, - «белая горячка». Когда за ним приехала «скорая», то всё кричал, чтобы отогнали меня. Почему меня?»
 
Вскоре Раиса уехала в Москву. И увиделись мы с ней только через пять лет. К тому времени успела она поработать в Мали, в Бельгии и на заработанные деньги купила квартиру, в которой и жила с матерью. Помню, спросила её:
- А твоя тётя где? Ну та, о которой ты говорила… что растила тебя?
На что ответила:
- Да мы её оставили там, в поселке, - взглянула на меня непонятно: -  Когда она узнала, что мы уезжаем с мамой в Москву, даже отравиться уксусом хотела, но её спасли.
- И как же она теперь там одна… без помощи?
- Да ничего... Ей там соседи помогают.
Я молча глядела на неё, и она, словно оправдываясь, добавила:
- Ну, не могла же я взять её сюда? У нас не трехкомнатная квартира.

Потом водила меня Раиса в гараж показывать свою «Волгу», хотя и не училась вождению.
- Так зачем она тебе? – полюбопытствовала.
- А так… Была возможность купить, так чего ж отказываться?
И, как и всегда, громко рассмеялась.

В последнюю нашу встречу, когда я ездила в Москву на курсы повышения квалификации, пригласила меня Раиса во МХАТ* на спектакль, который был тогда в Москве моден, а он мне не понравился. Долго с ней спорили, горячились, а потом она спросила о Лёвке, и я рассказала, что он спился, и спился, на мой взгляд, из-за того, что больше не мог в своих репортажах врать, что живет теперь с матерью в ветхой избушке в каком-то районном городке, ходит с ней по улицам, собирает бутылки. И что ж Раиса?      
- А зачем ему было врать? – взглянула удивленно: - Пусть бы писал правду.
- Раиса, ты что? - обалдела я: - Разве в нашей стране дозволено писать правду… да и говорить?
- Дозволено, - ответила с вызовом: - Я же говорю своим студентам правду!
И опять мы заспорили, - она защищала нашу «руководящую и направляющую», а я...
Печально. Значит, надо было и ей поверить тем, кто её купил, а иначе и жить-то - как?
А Лёвка... Позже узнала, что снова объявился он в нашем городе и роет на кладбище могилы.

*Шестидесятые годы.
*Органы - Комитет государственной безопасности СССР.
*КПСС - Коммунистическая партия Советского Союза.
*Владимир Ленин (1870-1924) – создатель партии РСДРП, лидер переворота 1917 года, глава советского правительства (1917-1924).      
*МХАТ - Московский Художественный театр.