Вечность

Я смирилась. За пятьдесят лет я смирилась и приняла эту чужеродность. И не реальность была чужеродна. Тело распадалось на клеточки, молекулы, атомы, каждым импульсом, каждым рецептором разрывая звенящую тишину бесконечности таким же бесконечным хрипом боли: «ТЫ - ЧУЖАЯ!».

Со временем тишина зазвенела громче, закладывая уши, разрывая барабанные перепонки, эхом гулких набатов наполняя голову. А боль замерла, затаилась.

Я смирилась и научилась любить эту чуждую реальность. Она даже стала  привычной, отстраненно равнодушной, прохладной, жесткой и колючей, но моей. Без меня она могла обойтись. А я уже нет. Я жила в ней. Реальность обволакивала туманом, омывала дождем, пеленала в кокон рассвета, дурманила запахами заката, ветрами затягивала в  воронку смерча, выплевывала на мокрый лед, расцвечивая солнечными зайчиками… Много чего делала и не делала, но одно было неизменно, тяжелыми гирями притяжения я все время принадлежала земле… Как и все и всё вокруг… И только непонятное беспокойство, бесцеремонно расталкивающее в три часа ночи,  сумрачным амоком толкающее к окну, где прислонясь лбом к холодному стеклу, всматриваясь в умирающую ночь, истекающую чуждой до дрожи и отвращения серостью, ты вспоминаешь: где-то, когда-то у тебя были крылья и ты умел летать. И боль этой утраты, легонько кольнув кончики пальцев, скользит по рукам, добирается немотой до плеч, огнем полыхает в лицо, острой льдиной замирает в груди… И нет воспоминаний, как нет той другой, родной для тебя реальности. Только память памяти и  запотевшее от твоего дыхания стекло.   

Скажи, зачем? Зачем и кому нужна уставшая, посеревшая от ила обид, потрескавшаяся от боли, высохшая от потерь, полинявшая от слез душа? Скажи: зачем и кому?

Галька просела под ногой, оступилась, взмахнула рукой, пытаясь сохранить равновесие, и заметила ее. Чайка лежала на камнях у кромки моря, подогнув крылья и наклонив голову, черный хвост украшали  горошины идеально круглых белых пятен. Чайка не отрываясь смотрела на меня. Машинально наведя объектив, охнула. На белых перьях, под желтой бусинкой подведенных кроваво глаз замерла капелькой слеза. Мы, оказывается, плакали обе, да каждый о своем.

Полосатое небо над горизонтом обнимало море: аквамарин спорил с розовой орхидеей, переходя в  лавандовый и  синий, сверху нахлобучиваясь склизко-сизым облаком.

Я замирала от восхищения, отчаяния и беспомощности. Демиург!!! Где черпаешь столько красок, фантазии и драгоценной индивидуальности? Каждый день новый, уникальный рассвет, неповторяющийся в вечности закат. Те же горы, море и облака, каждый день и такие разные. Ни один гений не нарисует триста шестьдесят пять разных рассветов, не опишет столько же закатов, не хвати ни красок, ни слов. А ты рисуешь… Изо дня в день, из года в год, в веках…И здесь моя вечность встречается с твоей реальностью, а твоя вечность проникает в мою реальность. И  полету не мешают ни путы, ни гири, ни земное притяжение, да и крылья для полета не нужны…

И сколько бы я не фотографировала рассветы и закаты, мне не надоедает. Каждый раз,  рассматривая фотографии,  кислота разочарования разъедает воспоминания о еще пару часов такой живой одухотворенной красоте. Я не могу ее передать, я не могу поймать в объектив неповторимость моих рассветов и закатов. Отчаянно каждый раз ожидаю и надеюсь: вот сейчас, вот в этот раз мне удастся поймать момент, запечатлеть. И пока я морским воздухом растворяюсь в окружающем меня мире, напитываясь его идеальной красотой, фотоаппарат фиксирует вчерашний рассвет, месячной давности закат… и приевшийся вид на бухту. 

–Это потому, что ты внутри закатов и рассветов. И даже не в них, ты сама становишься закатом и рассветом, вместе  с ними разная, играешь палитрой оттенков, украшаешь себя неповторимыми облаками, отсвечиваешь каждое мгновение моря... Ты дышишь с небом и горами, плачешь с ними дождем, гневаешься и радуешься.. Ты каждый раз иная, такая же как и они…Рассматривая же фотографии, ты снаружи, вы порознь. Запечатленные мгновения нежизни… а это уже совсем другая реальность…

«Я ничем не могу тебе помочь. Разве что отогнать добродушного любопытного лабрадора, лобастой головой сунувшегося с тобой познакомиться. Ты не смогла закричать...зашипела. А по тусклому оперенью прыгают морские рачки...Ты прости меня. Я могу только пожелать: да не побеспокоит никто в последние твои часы в этой  такой  любимой  и такой чужой жизни...Ты возвращаешься домой».

А ты так и не ответил на мой вопрос: «Зачем и кому?».