Мои воспоминания. 6 глава

     Лето быстро кончается, так не хочется с ним расставаться, но время идёт и надо идти в школу. После шестого класса я перевелась из школы-интерната имени Глиэра в музыкальную школу имени Успенского, "Успенка", так мы ласково называли школу. Мне четырнадцать лет, вся жизнь впереди. Друзей в этой школе у меня было мало, две-три подруги и всё. Наверное, поэтому меня всё время тянуло в Глиэрку и я часто ездила к своим одноклассникам, где было так тепло и уютно. Но опять перевестись сюда, мне и в голову не приходило. В Успенке было всё по-другому. Одно то, что с собой надо было приносить тапочки, уже доставало, но мы это делали. Вешали верхнюю одежду на вешалку в фойе, переобувались и шли грызть гранит науки. Ничего не пропадало, каждый знал, где висит его одежда и стоит обувь.
     Дни шли монотонно, один за другим. Со мной в классе училась Дина Рубина, ныне известная писательница, ещё тогда, в школе, она печатала свои рассказы в "Юности" и в "Комсомольской правде", была тихой и скромной девочкой. Никогда не видела, чтобы она улыбалась, дружила только с одной девочкой, Ирой Худошиной, которая, кстати, здорово рисовала. О ней Дина упоминала в одной из своих повестей.
     Шли дни, мама угасала на глазах, видимо, на неё подействовала смерть её малыша, моего братишки. Мама была очень доброй и мягкосердечной. Помню, как-то хоронили молодую женщину, её гроб несли по нашей улице. Было много людей, оркестр играл похоронный марш. Я никогда раньше не видела похорон, это было мрачное зрелище. Женщина лежала в гробу, она была очень красивой, но застывшее лицо было мраморно-белым и это пугало, ведь я была ребёнком. Соседи вышли из своих домов и наблюдали за траурным шествием, мама тогда так сильно плакала, будто провожала родного человека. А ведь умершая была ей совсем чужой, мама сокрушалась и всё время говорила:
     - Бедная женщина, такая молодая... с кем же останутся её дети?
     Был разгар весны, апрель, прошёл ровно год, как в Ташкенте было землетрясение. Как-то, придя со школы домой, я не увидела маму, папа наверное был на работе. Старшая сестра была уже замужем и на седьмом месяце беременности. Она жила на Чиланзаре, её муж, после окончания ирригационного института, уехал в Москву и поступил в аспирантуру, где и учился. Папы долго не было, видимо устав его дожидаться, я уснула. Было тепло и мы спали во дворе, на большой деревянной кровати-топчане. Спросонья я услышала, что в ворота стучат, я побежала открывать, за воротами стоял отец, таким я его никогда не видела, его трясло и на глазах были слёзы.
     - Мама наша умерла... -услышала я его хриплый голос и похолодела. 
     Видимо я так закричала, что папа изменился в лице и стал меня успокаивать. У меня началась истерика, когда и как я уснула, не помню. Но встав с утра пораньше я стала прибирать в комнатах, ведь скоро дом наполнится людьми. Зашла соседка тётя Даша и испуганно спросила:
     - Что, Рая умерла?
     Так соседи называли маму, хотя её имя было Парохат, вечная память моей дорогой мамочке. Сестрёнка, которая мне помогала, вытаращила на меня глаза и воскликнула:
     - Мама умерла? 
     - Нет, это соседка, тётя Рая умерла, с другой улицы, - успокоила я её.
     Ближе к обеду, привезли тело мамы, завёрнутое в покрывало, мы с сестрёнкой громко заплакали, в доме стали собираться люди. Приехала сестра, с улицы она стала причитать и рыдать, приехали с Янгиюля сестра и брат моей матери. Все громко плакали и причитали, так полагалось, мне и сестрёнке распустили наши длинные волосы. Всё было, как во сне. Из тополиных веток соорудили подобие шатра или цыганской кибитки и водрузили на носилки тоут, куда кладут тело умершего, но так делают лишь женщинам. Тело матери омыли, завернули в саван и в покрывало, прощались с ней тяжело и долго, плакали все. Потом тело положили под сооруженный шатёр, на носилки, накрыв его со стороны изголовья паранджой, со стороны ног, тоже типа паранджи, но без рукавов, называется мурсянг, а посередине материей, называемой малля. Видимо усталость, бессонная ночь и перенесённый стресс сказались и я потеряла сознание. Меня перенесли в дом к соседке и вызвали машину скорой помощи. Как уносили маму, я не видела, так я в четырнадцать лет осталась без любимой мамочки. А маме всего было тридцать девять...
     Жизнь странная штука, люди рождаются, умирают, иные продолжают жить. Люди смеются, едят, куда-то спешат... а мамы нет, словно прилетевший к нам с небес добрый Ангел, снова туда вернулся, оставив доброту, память и детей. Папа сразу сник, хмурый ходил на работу, вечером как тень приходил с работы, ел и ложился спать, сначала при зажжённой свече прочитав поминальную молитву маме. А утром рано вставал и уходил на работу.
     Заканчивалась четвёртая четверть, я не могла заниматься, шуметь было нельзя, тем более играть на пианино, а надо было усердно заниматься по шесть, а то и по восемь часов в день, чтобы успешно сдать экзамены. И программа была не из лёгких, Бах "Прелюдия и фуга", Черни "Этюд", Бетховен "Патетическая соната"  номер восемь, где заниматься? Я провалила экзамен по спецпредмету, странно, но мне было всё равно. Меня оставили на второй год, а если оставляют по спецпредмету, то есть по классу фортепьяно, то оставляют и в общеобразовательном классе. Но что это, по сравнению с тем, что я потеряла?
     На отце тоже отразилось это горе, ведь они с мамой так любили друг друга. Видимо, за рулём, он задумался и что-то сделал не так, нам он о работе не рассказывал, но у него отобрали права. Шофёр с сорокалетним стажем, прошедший войну на полуторке, в первый раз в жизни остался без прав. Но организация папу без работы не оставила, ведь его очень уважали. Папу назначили директором и шеф поваром в летний Дом отдыха для семей работающих в таксопарке, в Бостанлыке. Папа решил забрать нас с собой, оставив дома лишь брата и мы с сестрёнкой стали собираться в дорогу. Папе выделили автобус, такой, как тот, на котором он когда-то ездил по маршруту Бука - Аккурган. Маленький автобус с приплюснутым носом, с одной дверцей, которая открывалась с помощью рычага, управляемого шофёром.
     Дорога проходила через крутые горы, особенно крутым был последний спуск. Папа высадил нас с сестрёнкой и двух моих братишек, а сам, включив тормоз и отключив скорость, начал опасный спуск. Взявшись за руки, мы спускались пешком.
     Какая вокруг была красота и рядом протекала речка. На поляне, вразброс стояли вагончики, папа велел нам занять один из них. Недалеко, из досок была сооружена столовая, с навесом, на случай, если пойдёт дождь. Помните, как в фильме "Стряпуха", длинный стол, накрытый клеёнкой и с двух сторон скамейки. Папины коллеги приезжали сюда с семьями отдыхать. Было очень весело. Приезжали с детьми и что главное, привозили с собой разные игры. Моей любимой игрой был бадминтон и играла я очень неплохо. Папа был занят приготовлением завтрака, обеда, полдника и ужина. После обеда все шли купаться. В реке, близко к берегу, большими валунами было огорожено место для купания. Но там купались только дети, было безопасно, хотя речка была с крутым нравом, быстротечная и холодная. Взрослые уплывали вниз по течению, а потом по берегу возвращались обратно и снова лезли в воду.
     В этой суматохе дней, мы стали потихоньку отходить от пережитого горя. Эти годы жизни, когда рядом был папа и мои близкие, я запомнила на всю жизнь. В начале  августа, мы с сестрёнкой вернулись домой и папа забрал с собой старшего брата. В то время во всех кинотеатрах шёл фильм "Фантомас" и мы с сестрёнкой и соседними ребятами ходили на него каждый день, не надоедало. Что значит свобода для двух несовершеннолетних девочек, но она нас угнетала, очень не хватало мамы. Всё в доме напоминало о ней, ночами я брала мамино крепдешиновое платье и нюхая его, молча плакала. Думаю, сестрёнка  делала то же самое, я часто слышала её тихий плач, а под подушкой у неё я нашла мамин платок. Мы в одночасье повзрослели.
     В конце августа приехали папа и братья, начинался новый учебный год... но не для меня.