Разговоры в режиме ожидания. Перезагрузка

                - Call me.
                - OK.

Разговор первый. Фонарь
***
У всех должны быть ценности. Нельзя без ценностей. Ценности эти могут быть или общепринятыми – семья, дети, здоровье, успешность и хороший заработок, или идущими в противовес – из серии «вечно молодой, вечно пьяный». Во втором случае это считается обществом либо свидетельством неудачливости, либо инфантильности.
Когда человек молод – на первом месте у него любовь и бунтарство, но с годами правильно остепениться и наблюдать за бунтарством других, находясь в теплоте и уюте, с четким представлением о будущем и обязательными финансовыми сбережениями.
Человеку правильно построить дом, посадить дерево и растить детей. В таких простых житейских радостях, о которых молодость думает свысока или не думает вообще, и заключается смысл жизни.
Общество приемлет и одобряет эти ценности и осуждает тех, кто проповедует обратные обывательским, после определенного возраста, разумеется.
У ценностей есть очень коварный нюанс – без них нельзя, нужно иметь или правильные, или неправильные, но не иметь вообще – нельзя. Человек, не имеющий ценностей пугает общество и общество или запирает такого человека, или старается его переделать, «починить», вылечить. Для этого придуманы антидепрессанты, транквилизаторы и психотерапевты. И человек без ценностей делает вид, что принимает правила общества, потому что хочет выжить. А выжить без общества невозможно, значит, нужно иметь ценности.
***
- О чем ты хочешь поговорить?
Густой рыжий свет фонаря тяжелыми полосами проходил сквозь серый ночной воздух с мокрым туманом. Он был умным, этот фонарь. Умел включаться и выключаться. Умел быть полезным и не тратить зря городскую электроэнергию. Но только не сегодня. Сегодня фонарь поглупел и перестал реагировать на собственную востребованность, просто светил, независимо от того, проезжали под ним машины и проходили люди или нет. Наверное, в нем сломался датчик движения.
- О фонаре. Ты знаешь, сегодня он сломался. Уже полчаса, как его свет никому не нужен, а он продолжает светить. И что интересно… Фонарю до фонаря собственная ненужность…неправильность, что ли. Такая вот тавтология. Случайный сбой или глобальная поломка…перерасход электричества.
- Нет ничего случайного и нет ничего ненужного. Если бы фонарь не светил, то что было бы видно из окна? Как бы шептались листья на дереве? К чему слетались бы мотыльки? И о чем бы ты разговаривала без сломанного фонаря?
- Ну разумеется, предрешенность всего на свете… Разве действительно все вокруг настолько фатально?
- И имеет собственное время. Вчера фонарь был не нужен, и он четко функционировал, сегодня фонарь стал важен – он тоже четко функционирует, но уже так, как это важно в данный момент. Нет ничего бессмысленного и ничего не нужного, вопрос только в том, кому и чему нужно то, что случается. Кому-то всегда нужно или чему-то.
- Это не отменяет того, что фонарь просто сломан. Шелест листьев – невероятно красиво, только вот фонарь тратит электричество и делает это бесполезно.
- Не существует ничего бесполезного. Фонарь тратит электричество, но в скольких окнах не светятся ночники? Твоя лампа сейчас включена?
- Нет. Но у меня раздвинуты шторы.
- Потому что тебе нужен свет фонаря, потому что ты смотришь за стекла. И кто-то еще делает сейчас тоже самое. То, что кажется сломанным, не всегда сломано. Не работающий датчик движения, это только…только датчик. У фонаря есть много других деталей.
- Есть то, что фонарь должен делать. И он не должен светить просто так, это неправильно.
- Нет. Для чего нужен фонарь? В глобальном масштабе? Для того, что бы был свет. Предназначение фонаря – светить. Датчик – искусственное ограничение его естественной задачи. Фонарь всего лишь преодолел это ограничение, но вызвал непонимание и осуждение, и диагноз – поломка.
- То есть фонарь сейчас находится как раз в правильном режиме?
- Да, он же светит. А больше от него ничего не нужно. Но, существует грустное «но».
- Перегорит лампа и фонарь погаснет? Такая…агония в проводах?
- Нет. Агония была бы не плохим финалом для фонаря, вероятно. Но случится другое. Наступит завтра или послезавтра…и принесет с собой неизбежность – починку датчика движения. И фонарь снова станет работать так, как надо. И перестанет светить, начав снова только освещать.
- Может быть…никто не починит этот датчик?
- Починят. Фонарь отличается от других фонарей. Его действие вызовет неизбежное противодействие, это простая физика. Но какое-то время он сможет быть самим собой, пока вновь не придет в гармонию с остальным…пейзажем.
- Это бесперспективно.
- Что ты понимаешь сейчас под «перспективностью»?
- То, что фонарь напрасно светит, даже если учесть шелест листвы, возню мотыльков и все остальное. Итог его света один – возвращение к режиму с датчиком.
- Отчего же? Есть перспектива – сгореть. Или – сжечь мотыльков. Можно взорваться.
- И все это – прекращение существования, смерть.
- Именно. Любое существование, хоть фонаря, хоть асфальта, хоть галактики, хоть человека – любое – подчинено определенным законам взаимного сосуществования. Нельзя быть вне этих законов и при этом быть. Какое-то время на грани покачиваться, балансировать – можно. Но потом или ремонт, или – прекращение существования.
- Тогда опять же…бесполезно он светит. Точнее нет, не бесполезно… Бессмысленно, для себя самого – бессмысленно.
- Не совсем, смысл в том, что какое-то время фонарь становится собой, таким, каким он и является. Без искусственных, для фонаря неестественных ограничений. И ты забываешь, что у фонаря есть выход.
- Тот выход – не приемлем может быть. Что, если фонарь не хочет гаснуть?
- Вот именно, поэтому он и не погаснет. А будет отремонтирован и станет работать, как раньше. До тех пор, пока снова не начнет просто светить. И так будет постоянно. Либо перегорит, либо заработает по правилам. До следующего сбоя.
- Интересно, фонарь боится окончательной починки? Упрямо так светит. Все глухо, а этот так…настойчиво, что ли.
- Может и боится, но думаю, что не задается этим вопросом. Сбои – это… Как точнее сказать…это выстрел. Сразу. Это не планируется, к этому не приноравливаешься, не примериваешься. Это просто происходит. И поломка в фонаре – так же. Датчик просто перестал сдерживать фонарь. У фонаря не было времени «продумать свое отношение», он просто стал свободен и начал светить.  Вероятно, он не размышляет ни о причинах, ни о последствиях, а просто – светит. Вот придут его ремонтировать – тогда и задумается. Настойчиво…нет, не настойчиво. Настойчиво ты воспринимаешь. А фонарь обычно светит, так как может, когда нет ограничений.
- То есть ограничения - это хорошо? Не позволяют ни фонарю перегореть, ни мотылькам ослепнуть?
- Это не хорошо и не плохо, это – данность. Фонарь был кем-то создан, так? И у создателей фонаря для него были определенные задачи, и фонарь выполняет именно эти задачи. А его непосредственная, как правильнее… физиология? Нет, его содержание, возможности, не знаю, желания? Это не входит в планы создания. Здесь момент, на котором основано все сосуществование в целом, такое явление постоянного компромисса. Фонарь по своей природе дает свет, так? Так он и освещает. От него никто не ждет того, что он станет ловить голубей. Но если фонарь всегда станет светить в полную силу, это уже нарушит то, что от него ожидается, станет приносить дискомфорт. Если все всюду перестанут существовать по правилам и станут навечно собой, начнется хаос. Само существование прекратится. Поэтому фонарь починят.
Тяжелые оранжевые полосы лучей кольями прорезали слабый, почти прозрачный туман. Темная улица будто что-то затаила в себе, что-то нехорошее и банально обычное, что редко бывает замеченным, потому что всегда находится перед глазами. Но становится очевидным лишь тогда, когда случается что-то выбивающее из освоенной колеи, например, сломавшийся фонарь.
- Ты задумалась?
- Я не хочу, что бы фонарь чинили.
- Ты против закономерностей вселенной?
- Это плохая вселенная и она мне не нравится. Мне нравится сломанный фонарь.
- Всегда можно помочь фонарю сломаться, это не так сложно – сломать датчик движения. Но и здесь возникает одно пресловутое «но». Ты никогда не узнаешь, какие последствия будут у поломки. Фонарь может перегореть, вместо того, что бы светить.
- Нельзя ломать фонари… Хорошо, как скажешь.
- Можно все, но у всего есть последствия и все не случайно и нужно. Если кому-то или чему-то будет нужна темнота, то кто-то или что-то сломает фонарь. И ты с этим ничего не сделаешь.
- Да что ты? Сделаю.
- Включишь лампу?
- Нет. Перейду на другой подоконник, всмысле, на другую сторону квартиры. Там тоже есть фонарь, только он горит синим таким светом, не оранжевым.
- А это называется – компромисс. Тот фонарь не светит так, как хочется…но он лучше, чем ничего. Лучше, чем остаться в темноте. А если погаснет и он – просто включишь лампу. Если погаснет лампа – включишь люстру. Отключат электричество – зажжешь свечку. Это как раз и есть – сосуществование. Должен быть свет, значит будет свет. А его источник не столь важен.
- Это приспособление и прогиб.
- Всегда можно просто остаться в темноте. Но ведь …фонарь – безразличен. Конкретный фонарь. Нужен просто источник, который обеспечит светом, не более. 
- То есть, все равно светит этот фонарь или нет? Это не так, я люблю этот свет, он отличается от другого, с ним уютнее.
- То есть, если важен конкретный фонарь – его чинят, а не меняют. Когда важен свет, а не то, какой он и от чего исходит – просто идут к другому источнику. И пользуясь неудобным светом или привыкают к новому фонарю или же…тихо вспоминают о том, который больше не светит. Но не остаются в темноте. В чем же здесь прогиб? Скорее, получение нужного.
- Чинить фонари и менять лампочки…зачем? Я понимаю, что ценить нужно и беречь тот фонарь, который есть. Но, ведь если все фатально – в этом нет ни малейшего смысла?
- Есть. Это продолжение. Люди под фонарем могут меняться. Если за фонарем ухаживать, чинить его и не допускать перегорания, вовремя замечать сломанные датчики движения – фонарь станет…наследием, что ли? Чем-то большим, чем просто освещение улицы.
- Я не хочу чинить фонари.
- Поэтому ты и не видишь в его поломке ничего угрожающего, а видишь красивый свет и ненормальность ситуации. Тебе любопытно, а если фонарь починят – будет неинтересно. И ты перестанешь его замечать, пока фонарь опять не сломается.
- Может его еще и не починят…красивый фонарь.
- Тогда он сгорит. Фонари не могут светить вечно, вечно они могут освещать. Невозможно быть вне режима работы всегда. Но, представь, сколько фонарей даже только на одной улице ни разу не ломались?
- То есть – моему фонарю повезло?
- Смотря откуда на это смотреть. Твой фонарь маскируется под остальные или же – он нормальный, просто его иногда заносит? Парадокс в том, что и сам фонарь может не знать ответа, притворяется он или на самом деле ломается.
- Притворяется. Это же мой фонарь.
- А твой фонарь обязательно должен не быть простым фонарем?
- Нет, просто он часто ломается таким вот образом. Всмысле – его датчик часто не работает. Сегодня особенно красивый свет. Очень яркий и…тяжелый какой-то. А ты что делаешь? Кроме разговора о фонарях?
- Смотрю на фонарь. Только он не светит, а трепыхается. И лампа в нем не теплая, а сиреневая.
- Перегорит. Может и…вообще взорвется.
- Нет. Не сегодня. Он уже час мигает. Так и домигает до утра, потом починят.
***
У всех должны быть ценности. Ценности – это способ упорядочения всей жизни, ее стержень. Если нет ценностей – нужно быть незаметным и делать вид, что эти ценности есть. Но создавая видимость того, что что-то вообще на этом свете может быть важным, можно случайно заиграться и привыкнуть к этому, забыв об истинной природе.
Человек, лишенный ценностей – созерцатель, не способный испытывать чувства или эмоции, но способный их имитировать. До того момента, пока ему это не надоест или же…пока что-то не нарушит привычную колею существования. И в этот момент другие люди, те, у которых есть ценности, настоящие, а не сымитированные, испытывают недоумение и пытаются ставить диагноз или клеймить. По сути всего лишь стремясь защитить свою жизнь от угрозы, как иммунитет защищает организм от вируса.
Но беда в том, что тех, у кого нет внутри ценностей, никаких – не правильных, не извращенных, тех кому в действительности ничего не важно, кто не умеет чувствовать, а может лишь изобразить, потому что так – проще, таких людей очень много и их все больше и больше.
Бездушие, как вирус, приспосабливается и обходит иммунитет из ценностей, не уничтожает жизненный уклад, основанный на них только потому, что бездушию – все равно, и в какой-то степени любопытно наблюдать процесс сгнивания общества, на фоне которого иногда встречаются «здоровые» еще организмы.
Если представить общество как единый организм, а его «противоборствующих» членов разделить на черное и белое, то бездушные будут вне этого цикла – они будут даже не серыми, а лишенными цвета, но наделенными возможностями хамелеона, участвуя в социальных процессах поверхностно, потому, что так принято и только для того, что бы обеспечить для себя комфортные условия созерцания.
Они – не угроза построенному на ценностях обществу, скорее бездушие похоже на доброкачественную опухоль, носить ее неприятно, но лучше не трогать. Избегая воздействия на не имеющих жизненных ценностей людей невозможно столкнуться с их противодействием в отношении навязывания им этих самых ценностей. Наверное, это единственный способ избежать разрастания опухоли «внутренней пустоты», ведь заполнить бесконечность – невозможно, проглотит и будет ждать следующего энтузиаста, пытающегося вырастить общепринятые ценности в «черной дыре».