Ресторан

По субботам у него всегда было приподнятое настроение; и дело вовсе не в том, что суббота — последний рабочий день и впереди ждал выходной, когда можно ничего не делать. Впрочем, нельзя с уверенностью сказать, что во все остальные дни его настроение было плохим или даже нормальным: назвать его, так сказать, постоянное состояние души «настроением» (и уж тем более «приподнятым») не совсем правильно. Поэтому условно заметим, что по субботам наш герой чувствовал себя лучше обычного.

Итак, он встал по звонку будильника, лениво потянулся и с едва заметной, сонной улыбкой вспомнил, что сегодня за день. Он умылся, позавтракал и, воодушевленный, пошел на работу. Коллеги, давно привыкшие к подобному поведению, не удивились, когда наш герой лёгкой походкой зашёл в офис и с удовольствием плюхнулся в кресло. Хоть никто и не общался с ним (а если общались, то только по работе), но странным образом всех радовало, что он выглядит куда «живее» обычного. И все, кто проходил мимо, улыбались, когда встречались с ним глазами.

Наш герой усердно корпел над бумагами, быстро печатал что-то на компьютере, периодически поглядывал на часы и тихо ликовал от скорого наступления вечера. А вечером он, как обычно, пойдет в свой любимый ресторан. Честно говоря, сложно назвать это место рестораном, так как здание само по себе было старое, небольшое, без живой музыки по вечерам, как это полагается, да и еда была на порядок дешевле и проще, чем в других изысканных заведениях. Но на входе висела табличка — «Ресторан», так что нашему герою грело душу, что он ходит не в обычную забегаловку, коих сотня по городу, а в настоящий, классический ресторан. Он ещё раз посмотрел на часы и улыбнулся.

—Ты ещё работаешь, что ли? — вдруг обратился к нему коллега. — Мы уже все расходимся.
Наш герой вздрогнул, будто вышел из оцепенения, посмотрел на часы и понял, что увлекся работой и не заметил, как наступил вечер.
— Заработался, — коротко ответил он, убрал все бумаги в комод, выключил компьютер, встал, оделся и быстрым шагом пошел к выходу.
—Удачных выходных, — бросил ему вслед коллега.
Он ничего не ответил.

Вышел из здания, вдохнул свежий зимний воздух и решил пройтись пешком, хоть на улице и стоял мороз. И чем ближе подходил к ресторану, тем быстрее шёл и тем свободнее становилась его походка. Смотрел на случайных прохожих, улыбался им, но ни капельки не огорчался, когда в ответ получал непонимающий взгляд. Радость словно переполняла его, и наш герой так хотел поделиться ею со всем миром. Пусть и безвозмездно. И он ещё больше радовался, когда видел, например, обнимающуюся влюбленную парочку или ребёнка, смеющегося, крепко сжимающего ещё не распечатанную из упаковки новую игрушку. Радовался, что у кого-то сегодня хороший день, и они чувствуют то же, что он сам.

И как только показались очертания его любимого здания, наш герой неосознанно перешёл с ускоренного шага на лёгкий бег. Как он любил этот момент. Ради этого момента, подумал он, действительно стоит жить.

Он подошел к зданию и взялся за ручку входной двери, уже предвкушая ощущение тепла и аромат пищи, исходящий с кухни. Представил, как он сейчас зайдет, сдаст верхнюю одежду в гардероб, сядет за столик и откроет меню. Не чтобы выбрать блюдо, а просто, по привычке. Каждую субботу он брал одно и то же, и все это знали, но тем не менее, ему нравилось смотреть на фотографии блюд, листать потрепанную книжку — это как будто успокаивало его. Из недели в неделю наш герой прогонял в голове диалог с официантом: мужчина в белой отглаженной рубашке и в брюках подходит к нему, достаёт блокнот, а затем узнает постоянно посетителя и, улыбаясь, спрашивает:
— Вам как обычно?
— Да, — отвечает наш герой, после чего отдаёт меню официанту и удобно располагается в кресле, слушая ненавязчивую музыку в ожидании заказа.

Он закрыл глаза, снова в подробностях прокрутил этот момент в голове и дёрнул ручку двери. Сделал шаг вперед и вдруг с удивлением обнаружил, что дверь не открылась. Ещё раз дёрнул ручку, но и в этот раз она не поддалась. Тогда наш герой немного отошел и посмотрел на здание. Привычной вывески «Ресторан» не было.

«Наверное, это какая-то ошибка. Наверное, я не туда пришёл», — подумал он, но тут же понял, что попросту не мог придти не туда. Ходил по этому маршруту сотню раз и вдруг в один день пришёл не туда? Нет, так не бывает».

Он опять попробовал открыть дверь, но результат был тот же.
—Эй, ты чего там делаешь? — окликнул его сзади незнакомый голос. Он обернулся и увидел мужчину в рабочей одежде, который курил неподалеку.
— В ресторан иду.
— Какой ресторан, мужик? Ресторан этот закрылся несколько дней назад, сейчас тут ремонт идёт.
— Как ремонт? — непонимающе вопросил наш герой. — Я тут был неделю назад, никакого ремонта не было.
—Ты глухой, нет? Говорю же, несколько дней назад закрылся. Всё, давай, иди, не мешай нам работать.
—Но мне нужно в ресторан. Я сюда хожу каждую неделю, я хочу в этот ресторан.
— Да волнует меня, что ли, что ты хочешь? Закрылся он, сколько раз тебе говорить. Иди… найди другой ресторан, тут их куча поблизости.
— Мне не нужен другой. Я хочу в этот.
— Ну всё тогда, се ля ви, ничего не поделаешь.
— Открой его. Мне нужно туда попасть.
— Ты больной, нет? Ремонт там идёт, нет там еды, нет там ресторана, всё, закрылся, хана!
— Но...как он закрылся?

Рабочий устало вздохнул, выбросил окурок и ушёл, ничего не ответив.
Наш герой остался совсем один. Он не мог и не хотел верить в произошедшее. Его рука до сих пор висела в воздухе, будто держась за ручку двери, а ноги словно налились свинцом.

«Нет, это какая-то ошибка… Не мог же он просто так закрыться. Он работал всё это время и вдруг закрылся. Нет, такого не бывает. Тут точно что-то не так… Этот рабочий мне лжёт, да, наверняка он просто мне лжёт. Сейчас я подожду немного, и ресторан откроется, и я увижу официантов, и с кухни будет приятно пахнуть, и я буду держать в руках меню. Да, всё так и будет... Но почему тогда убрали вывеску? Наверное, по ошибке. Наверное, ремонт должен был происходить в другом месте, а рабочие по ошибке пришли сюда и сняли вывеску. А там наверняка сейчас работа кипит, повара готовят что-нибудь. Да, это всего лишь ошибка. Глупая, нелепая ошибка».
 
Он улыбнулся и попытался успокоиться, но затем задумался: а что, если ресторан правда закрылся?

«Что ж, наверное, это не так страшно, ведь правда же есть много других ресторанов. Надо просто выбрать. Да, пройтись и выбрать другой ресторан. Может, даже получше найду. Наверняка где-то есть другие рестораны. Не только этот. Можно и получше найти, зачем паниковать? Нет, паниковать не надо, ни в коем случае не надо паниковать. Надо просто сейчас пройтись и посмотреть. Просто пройтись и посмотреть, да, может, я и правда найду получше ресторан. Всё, иди, хватит тут стоять. Иди. Хватит стоять».

Наш герой вышел из ступора и быстро пошёл в неизвестном направлении. Может, в этот момент внешне он и выглядел уверенным, но с каждым шагом его ноги тяжелели, точно их сковывал страх, и двигаться становилось сложнее. Каждый прохожий, если бы пригляделся к нему, увидел бы нарастающее отчаяние в его глазах. Он смотрел на вывески зданий, останавливался около некоторых, но не решался зайти внутрь.

«Надо зайти. Нужно двигаться. Там ведь всё то же самое, там тоже есть музыка, тоже есть еда, официанты. Нужно просто решиться. Да, просто решиться. Почему же ты стоишь? Почему не хочешь зайти? Ведь это вроде уютное кафе и выглядит солиднее того ресторана. Ох, нет, нет, не вспоминай тот ресторан, выбрось его из головы. Всё, забудь. Тут много кафе, всё то же самое, чего же ты стоишь?».

Он прошёл ещё квартал и, наконец, остановился по вывеской «Женатый француз». Остановился он не потому, что действительно хотел туда зайти и не потому, что ему приглянулось это заведение; он просто чувствовал, что ещё немного, и ноги слишком устанут.

«Вот, смотри. С виду неплохой ресторан. "Женатый француз" — вот интересное название. Но почему "женатый" и почему именно "француз"? Странное всё-таки название. Почему нельзя было просто назвать "ресторан"? Без излишеств, как тот...нет, всё, хватит, не думай о нём. Всё, забудь. Заходи сюда. Да, заходи сюда, хватит стоять, как вкопанный. Сделай шаг. Давай. Шаг вперед. Сделай его».

Наш герой собрался с силами и открыл дверь. Он принюхался, но не почувствовал привычного запаха еды.

«Ну, что ж, если тут не пахнет едой, это не значит, что это плохой ресторан. Выбрось это всё из головы».

Он огляделся по сторонам: гардероба видно не было. А спросить, куда повесить куртку, не решился. Затем сел за дальний столик у окна. К нему подошёл официант, улыбнулся и положил на стол меню.

— Куртку можете повесить там, — он указал пальцем на вешалку в другом конце зала, но наш герой даже не посмотрел туда и ничего не ответил.
Он принялся листать меню. Сначала внимательно читал каждую страницу, смотрел цены, блюда, однако их было так много, что у него глаза разбегались. Прочитал одну страницу, вторую, третью, четвертую, а затем начал переворачивать их одну за другой, даже не рассматривая. Так он дошёл до корки, а затем начал всё заново. Медленно, не торопясь, а после всё быстрее и быстрее, будто руки перестали ему подчиняться. Он не думал ни о чём и не знал точно, сколько уже просидел за этим занятием: может, пару минут? или несколько часов?

— Вам подсказать что-нибудь? — вдруг спросил официант.
— Нет, не надо, не надо мне ничего подсказывать, я сам всё смогу, я сам смогу! — внезапно закричал наш герой, после чего встал, оттолкнул мужчину и выбежал на улицу.

Он бежал, тяжело и прерывисто дыша, будто собака, не замечая ничего вокруг; перебегал дорогу на красный свет под истеричные сигналы машин; сталкивался с уже подвыпившими в выходной день прохожими, которые кричали ему вслед обидные слова. Обезумевшими глазами смотрел герой наш по сторонам, в поисках своего ресторана, всё окружающее вокруг словно расплывалось, ноги заплетались. Наконец он добежал до заветного места и упал на колени перед входом. Рабочие к этому времени уже ушли, а людей на улице, кроме изредка проходящих пьяных компаний, почти не осталось.

Был готов взвыть, упасть на снег и биться в припадке и в то же время не мог пошевелиться. И сам не знал, сколько уже стоит так, на коленях, словно статуя, когда вдруг вскочил и начал бить кулаком в дверь. Сначала мощными, размашистыми ударами, истошно вопя, а затем всё слабее и слабее, пока вконец не обессилел.

— Откройте! Откройте его! Я не могу так! Сегодня суббота! Я должен туда попасть! Каждый вечер! Каждую субботу! Каждую неделю! Каждый месяц! Каждый год я хожу туда! Я должен туда попасть! Нет, я не могу без этого! Нет, не могу! Пожалуйста, откройте! Откройте, пожалуйста! Я не могу так! Я должен туда попасть! Я должен!

На глазах нашего героя проступили слёзы, во рту пересохло от крика и холодного воздуха, а пальцы на руках настолько замёрзли, что перестали сгибаться. Он повалился на землю и уже не кричал, а лишь бормотал что-то, понятное, наверное, только ему. Согнулся и попытался обхватить руками колени, но замерзшие пальцы не слушались.
Свистел ледяной ветер. И что-то в этом свисте было настолько тоскливое, что пробирало до костей, до самого сердца. И он лежал так, сам не понимая, в сознании ещё находится или нет. И ни о чём не думал: мысли в голове будто тоже замерзли и перестали шевелиться.

Утром его нашли рабочие. Он всё так же лежал, полусогнутый, с застывшим отчаянием в глазах и на лице.

И медленно падали хлопья снега, и повисло серое небо, и казалось, что оно в любой момент может упасть на землю.