Одна жизнь Сарро ла Касса. Том 1

Оглавление:

От автора
Предыстория
Спин-офф первый: Несколько дней из прошлого
Пролог
Обзор предметов и преподавателей
Глава 1. Опасения. 28 – 29 апреля. Понедельник – вторник
Глава 2. Сомнения. 30 апреля. Среда
Глава 3. Подозрения. 1 мая. Четверг
Глава 4. Изменения. День тот же
Спин-офф второй: Тёмный лес Эмеде Эсай
Глава 5. Сарро. 2 мая. Пятница
Спин-офф третий: Встреча Ориби и Сарро
Глава 6. Смех и слёзы. День тот же
Спин-офф четвёртый: Что скрывал Сарро?
Глава 7. «Чёртова» полянка. 3 мая. Суббота
Спин-офф пятый: О появлении Силы
Глава 8. Паутина неожиданностей. День тот же
Глава 9. Напряжение. 4 мая. Воскресенье
Глава 10. Открывшаяся истина. День тот же
Глава 11. Назад в прошлое. 5 мая. Понедельник
Глава 12. Полнолуние. 6 мая. Вторник
Спин-офф шестой: Сандра
Спин-офф седьмой: Сарро
Эпилог









От автора

        Прежде, чем начать, я скажу несколько очень важных слов! Эта книга, в дальнейшем – серия из семи книг, была задумана и начата в уже далёком-далёком 2013 году. Я тогда ещё училась в школе, и однажды на уроке русского языка, на одном из подоконников, кто-то увидел паутину, начался ожидаемый крик и хаос... Из-за неё ли, или потому, что так решила муза, подумать только! – но постепенно эта маленькая паутинка превратилась в огромный готический замок. Из маленького клочка – в замок, представляете? И здесь во всём дальше будет такой масштаб.
        Было много снов, много ощущений, предчувствий, предсказаний, я влюбилась в персонажа, который ранее был второстепенным (а после вышел на первый план), и много всего ещё случилось, после чего появилась книга. Она много раз менялась, дописывались том за томом, но не потому, что что-то не нравилось. Этот сюжет захватывал меня больше, чем какой-либо, но открывался медленно, только фрагментами. Мир становился больше, и история Ориби преображалась, обрастая всё большим количеством подробностей, как будто сразу вся она не могла прийти по каким-то ведомым только магическим Силам причинам. Это были как будто воспоминания, и с каждым новым сном или вспышкой памяти всё менялось – иногда очень сильно, очень неожиданно. В трансе готической музыки, на повторе, ночью, во снах, или в звуках биения своего сердца...
        Одновременно с написанием 1 тома («Dark Эмеде Холл») было создано также более 500 других произведений в прозе и бесчисленное количество сотен стихов, а ещё фото, костюмы и иллюстрации... От этого ли, или нет, написание заняло долгие годы. Но, вот, теперь история завершена, и вы увидите её буквально в следующее мгновение!
         Напоследок добавлю только несколько важных уточнений: многие имена и фамилии персонажей являются авторскими, поэтому важно правильно читать их, дабы не удивиться потом тому, что всё оказалось неожиданно по-другому. Ориби Камм Пирр, Энзели де Лур, Сарро ла Касс, Ламэйн де Цыин, Омедерро Раян, Элайда Льюификлэр, Николло Хайларэн, Элронд Клэйд, Сонни Клайрэнд, Луна, Ло Аринэ Сар, Эдмонд Руш. Другие, думаю, понятны.
          Как же давно я ждала момент написания этой главы! Давайте, наконец, отправимся в путешествие!



Предыстория

Не все звёзды падают, сгорая…

        Тихий печальный лес разрезала какая-то вспышка. Она промчалась мгновенно, и лишь листья тревожно зашелестели в ответ. Высокие макушки дрогнули от налетевшего ветра, а после снова застыли на месте. На полянке стоял мальчик. Ещё недавно он шёл вприпрыжку из дома, чтобы собрать грибы и ягоды, и уже сумел разглядеть несколько озорных головок под листвой, как вдруг остановился. Его лицо изменилось – сам взгляд вдруг стал чужим и испуганным. Листва закружилась перед глазами, небо стало ужасно высоким, а он – маленьким и беззащитным.
         Ноги подкосились, он упал, примятая тельцем трава пахла землёй и грибами. Лукошко откатилось в сторону, рассыпались небольшие пожитки. Тяжело дыша и оглядываясь, он потёр лоб и, яростно стараясь вспомнить хоть что-то, принялся искать свои следы. Но ветер уже растрепал травы, и они сомкнули свои шелестящие ряды и спрятали в своих недрах ягоды.
         Перед глазами всё ещё мерцал свет. Какие-то обрывки воспоминаний, точно он видел себя со стороны, как видел этот лес, как летел где-то над ним в облаках, как видел маленького мальчика, весело собирающего грибы… И вдруг он здесь, ни единого воспоминания, кроме вспышки. «Откуда я? Зачем сюда пришёл? – в страхе забилась тревожная мысль. – Почему я ничего не помню?..»
        Он встал и направился к лесу, высокие деревья обступили мальчика со всех сторон, махая своими ветвями, точно приглашая вдаль. И он пошёл, медленно переставляя ноги по мокрой траве, жадно вдыхая сочный цветочный воздух, ещё пахнувший вчерашним дождём. Он шёл долго, пока не выбился из сил. Увидел пенёк и решил ненадолго остановиться.
         «А туда ли я иду? И где дом? Почему я совсем не помню дома? Есть ли он у меня?» - и на каждый из вопросов – туман. Сознание напрочь отказывалось давать ответы. Тело казалось чужим, руки с трудом слушались, усталость отчего-то пугала, а ещё было странное чувство тяжести, будто раньше он мог летать... Ноги подкашивались, он часто падал и останавливался, прислонившись спиною к могучим стволам…
         А потом он почувствовал холод. Он шёл отовсюду: от деревьев, листвы и земли, просачивался сквозь тонкую одежду и больно щекотал кожу. Приходилось обхватывать себя руками и съёживаться – иначе превратишься в ледышку. А ведь на дворе хорошая погода – где-то над кронами мерно светило солнце, стоял обычный летний день.
        Что-то изменилось не в погоде, а в нём, и мальчишка всячески пытался понять это. Наконец, добравшись до реки, он с жадностью зачерпнул из неё ладошкой и стал пить. А после взгляд случайно упал на своё отражение… Не от того, что оно было искорежено брызгами, а по какой-то странной внутренней причине, оно показалось странным и неестественным. Волосы вмиг потемнели, а рост уменьшился. Он снова ребёнок! А ведь в душе давно вырос, давно!..
         И снова воспоминание – мысль, он отчего-то знал, что что-то изменится. Что после того, что было, он больше не сможет быть прежним. А вот что было – ни единого слова… Оставалось лишь идти дальше, любуясь странными чужими птицами, чужими цветами и миром. Голод брал своё, и путник наклонялся и рвал маленькие красные ягодки. Остановился лишь вечером, когда лес подошёл к концу. Так хотелось оказаться снова вдали от ужасного одиночества!
         Впереди домик, полуразрушенный, ветхий, больше напоминающий землянку. «Если это единственный дом, значит, мой дом, не зря же я шёл так далеко…» - подумал мальчик, задержавшись почти у порога. «А если нет, если я чужак и сейчас потерялся? Родители ведь, должно быть, извелись и ищут меня, а я… Смогу я найти их, и надо ли?» - но эти мысли были тут же прерваны – из-за двери показалась голова какого-то человека. Путник отскочил в сторону, замер, прислонившись спиной к дощатой стене. Когда мужик вышел на середину тропинки, в голове завертелась новая мысль: «А он кто – отец? Даже если так, я ничего не помню. Ни одного лица, ни одного имени… Даже своего имени. Это значит, я не смогу узнать их, мне остаётся лишь оставаться здесь… Как звали моего папу?» - для ребёнка он был очень смышлён, ловок и аккуратен, моментально прятался в тень, точно его много лет учили этому, грозя за непослушание болью.
        Когда мужик ушёл, во дворе стало тихо. Лишь куры в сарае кудахтали между собой. Мальчик вышел из укрытия и посмотрел туда, где ещё недавно стоял хозяин дома, насыпал зерно и менял птицам воду, хорошая вода, прозрачная. Мальчику ужасно хотелось пить… Он снова стал с жадностью черпать её ладонями, на сей раз уделив странному отражению внимания больше, чем в первый раз. Всё же тогда в голове стоял туман, и всё казалось страшным, теперь он немного освоился, и стало намного легче. Холодные капли точно вернули былое блаженство и тишь.
        Лишь в глазах оставалась тревога. Огромные и яркие, они смотрели на своего обладателя так, будто впервые его видели, и, правда, они были чужими. Маленький рот, длинные растрёпанные волосы, тонкие белые руки, тонкие черты лица. Но особенно чужими были глаза – и вроде бы взгляд их казался знакомым, вторая половина сознания никак не могла его вспомнить. Обе части души слились в единое целое, и теперь сложно было сказать, что помнил он, а что вспоминалось украдкой.
        Огромные лиловые глаза казались необычайно красивы и обворожительны, в них читалась мудрость и детская искренняя простота. «Вроде раньше они были синими, - снова заговорило испуганное сознание, - но как же такое произошло? Не стал же я другим человеком?» И он долго смотрел на себя, хлопая длинными ресницами, точно, глядя в этакий омут, воспоминания станут немного ближе. Какое там, только явились вопросы!
        Конец этого дня мальчик просидел в тени, нашёл удобную щель между сараем и домом, перетащил остатки разбросанной соломы, скрутился калачиком, согрелся, уснул. И всё равно было ужасно твёрдо и холодно. Хозяин так и не заметил незнакомца… А подойти к нему мальчик боялся. Его охватывал чудовищный ужас при мысли о возвращении к людям. Он как будто бы знал, что может случиться после.
         Утром хозяин снова вышел во двор, долго возился на огороде, потом ушёл. Лиловоглазый наблюдал за хозяином всё это время, не испустив ни одного звука, застыв, точно каменный. Так прошёл второй день и третий, мальчишка воровал оставленную ненароком еду и прятался в щели между домом и сараем. Ему уже начала нравиться такая жизнь, совсем не хотелось назад, и казалось, что так оно было весь век, до той поры, пока хозяин случайно не открыл глаза на происходящее…
          Когда тот увидел незваного, перетащившего свой «домик» к сараю, он первым делом обратил внимание на его глаза, схватил стоящие у стены вилы и погнал его прочь, крича на пути проклятия. А затем выстроил высокий забор, чтобы «всякие странные дети» не крали его имущество, не брали его еду, не переступали порог его дома…

         И так путник снова остался один. Снова пошёл в лес, снова стал искать нужную дорогу. Некогда высокие кроны стали казаться чуточку ниже, среди их малахитового цвета появилась первая золотистая «седина». Следующим местом, где остановился лиловоглазый, стал небольшой домик на другом краю леса. Там жил один пожилой человек, тихий и добрый, как показалось ему с первой «встречи».
         Человек сидел на лавочке и тихо говорил сам с собой. Он жаловался на жизнь, вспоминал жену и детей. А однажды рассказывал какую-то легенду о метеорите, что якобы недавно упал где-то в этих краях. Что случилось на самом деле, не удалось узнать, но это послужило беглецу-мальчишке поводом ненадолго остаться.
         Человек построил для своей жены какое-то каменное сооружение, на вид это была не могила, скорее что-то вроде огромной плиты со словами. Именно там он оставлял еду для неё и для дочки, убирал осыпавшиеся лепестки роз и ромашек, смахивал засохшую еду, а как только она исчезла, он понял, что духи услышали его, и возрадовался. С тех пор лиловоглазый частенько бегал возле его дома и, как только смеркалось, забирал оставленный «подарок» себе.
         Он не показывался хозяину на глаза, так как прекрасно помнил прежнего и не хотел повторить всё опять, «домик» соорудил из веток, но не рядом с домом, а чуть дальше, в лесу, накрыл его мхом и палками, сделав что-то вроде норы. Там проводил ночь, а днём смотрел за старцем, слушал, что он говорит птицам, грустил вместе с ним, сожалел, но выйти, показать себя не решался. И хотя вряд ли бы одинокий старик прогнал бродягу, лиловоглазый просто боялся людей. Он предпочитал одинокие прогулки по лесу размышлению о несчастной судьбе и о мире. И вновь казалось, что он уже много лет был вынужден так поступать – и не верилось в столь взрослое поведение ребёнка. Слишком быстро он научился всему и понял, привык к одиночеству. Однако, оно не доставляло ему особую боль – тишина и величие природы казались намного привлекательнее людской жизни, и таким образом он сам уединился в себе. Сам воспротивился идти в город.
          Лиловоглазый также оставлял человеку гостинцы: тенью проскальзывал в дом и клал на окно цветы, оставлял их у могилы. Вероятно, он казался старцу каким-то диковинным гостем или домовым, и, возможно, он даже любил его, привык, что теперь не один. Человек также сказал однажды, что теперь он рад приветствовать нового друга, обращался к нему в своих восклицаниях и вопросах и говорил, что был бы рад встретить…
          Над этими словами мальчишка думал достаточно долго, но в итоге так и не решился: кто знает, что было у того на уме? «Мне достаточно, что он меня кормит, остальное сделаю сам…» Но из-за этого ли отказа, или каких других причин, буквально через несколько месяцев старец перестал выходить и оставлять еду. Дом опустел, обветшал огород, никто больше не приходил в этих краях, никто так и не поинтересовался исчезновением человека, а он, спорится, просто умер… Случается подобное у людей.

         Третий дом нашёлся не сразу. Совершенно другие люди, склад характера и отношение к миру, было лишь одно «но» - дети, их там слишком много…  Семь или даже восемь голов. Лиловоглазый думал задержаться, но после некоторого времени решил, что он всё равно не сможет. «Ведь кто я для них – лишний, не примут, скажут идти по свету…» - эта мысль, возможно, могла быть неправдой, но он так и не решился остаться здесь, и ушёл, после пожалев, что даже не попробовал.

        Хозяева очередного дома оказались людьми очень скверными. Только с виду они были достаточно хороши, в меру богаты, имели просторный дом, и хозяйка красивая, весёлая, была очень доброй к животным и даже говорила с деревьями. Она гладила их шероховатые стволы, когда поливала или собирала урожай. Но один случай расставил всё на места. Притаившийся в кустах, мальчишка увидел, как она гнала по дороге какого-то бродягу. Бранила последними словами, кляла, что он последний кусок хлеба у неё забирает. «А кто я? Такой же самый… Люди не любят тех, кто ниже их, не стоит даже показываться…»

         …За это время мальчик исхудал, ягоды надоели, но ничего другого в лесу не нашлось. Ночи становились с каждым днём холоднее. Мальчишка бегал из одного дома в другой в надежде найти там пристанище. К счастью, не так давно на его пути попался некий заброшенный домик. Видать, хозяева ушли оттуда очень быстро – с собой не унесли почти ничего. Этого хватило ему на первое время, а после – опять в путь, надеяться, что кто-то да примет…
         Он был тих, порою даже чрезмерно, спокоен, рассудителен, смел. Волосы струились по спине, порванная одежда стала грязной и уже не могла согреть. С последней ему повезло – в заброшенном доме было много различных вещей, которые он взял с собой.
        Но что могли сделать холодные стены для одинокого путника? Разве что отгородить от дождя, от снега, вихрем срывающихся с небес…
         Поэтому он не задержался и тут. Простывший, часто кашлял и почти не выходил из дома. Ждал, как кто-то оставит что-то случайное, чтобы потом украсть. Особенно часто это происходило у одного кирпичного домика на углу – молодая женщина оказалась слишком рассеянной, после винила судьбу, хотя не была та ни в чём виновата… И вроде вот оно, счастье, но снова «но» - она не любила детей, да так сильно, что, услышав вдали редкий плач, была готова убить самым ужасным способом…
         С животными проще – они все точно любили его, не крича и не отталкивая, как люди. Это малость удивляло, но вскоре мальчик даже привык. И это его утешало.
         Каким-то удивительным образом он знал, что, если останется здесь или в каком другом доме из предыдущих, радости особой не будет. Жить будет он тяжело. Не те это люди. Не с ними его судьба. Не нужен он им. Счастья никто не получит. Он точно видел будущее и поэтому искал тот дом и тех людей, с которыми ему было лучше. Выбирал, точно ангел, подыскивающий лучший вариант для своего человека. И это в каком-то смысле так было – та Сила, что уже начинала незаметно, но постепенно овладевать им, действительно, была здесь замешена, но путник едва понимал, что делает и едва мог управлять этой способностью.
         Чаще всего мальчик просто слушал, а разговоры на улицах встречались разные. Кто-то жаловался на скверную жизнь в городе, кто-то – о своём, домашнем, а кто-то вновь вспоминал уже мелькавший раньше метеорит, только на сей раз его описывали огромной звездой из огня, опалившей деревья и оставившей яму в поляне, словом, подробности начинали путаться, детали менялись от одного рассказчика к другому, и мальчику было интересно разобраться с тем, что происходит, и хотелось самому поглядеть на невиданное чудо-явление, тем более, если верить словам, что упала эта звезда где-то рядом. Но мальчик исходил вдоль и впоперек весь лес, но так и не нашёл камень.

         ...Немного погодя, удача улыбнулась лиловоглазому. Его встретила на улице девочка. Увидев оборванного попрошайку, она протянула ему немного монет и фруктов, а после пришла снова и предложила вместе играть. Её звали Инир, малышка, едва не младше его, была очень нежной и скромной, зато с чистым широким сердцем. Именно она сумела скрасить его невысказанное одиночество и печаль, вновь заставив улыбаться и почувствовать рядом дружеское плечо.
         Когда она касалась своими пухленькими пальцами его рук, она всегда удивлялась тому, какие они «бледненькие и тоненькие».
         «У тебя, наверное, голубая кровь…» - с полной уверенностью в голосе говорила она, сияя огромными глазами. Инир даже называла его за это ангелом, при том, что на эту роль больше подходила сама. Но вскоре она умерла – несчастный случай оборвал эту хрупкую жизнь, и мальчик с лиловыми глазами снова ушёл в себя... На сей раз он зарёкся, что не покажется больше людям и не станет заводить с ними знакомств. Чтобы не было мучительно больно потом отпускать, когда они уходят или когда вынуждают уйти. С жизнью, лишённой людей, смирился сам собой, так, как если бы жил до этого лет пятьдесят в одиночестве и привык к тому, что уже ничего не изменится. Возможно, просто боялся нового.
         Это удивляло и его самого, а ответом могли служить только сны. Странные белоснежные картины, полные лёгкости и отчуждения, заставляли, однако, думать, что они в порядке вещей. «Как будто раньше я уже жил на свете, но не здесь, и не так, - пытался понять он, обдумывая странные видения, и, когда смотрел в небо, чувствовал сильную необъяснимую тягу. Она усиливалась с каждым днём, а с нею ещё одно чувство. Он ощущал, как одежда начинает трескаться – на спине постепенно рос горб. Он мешал быть ловким и проворным, а ночами болел, когда мальчик на нём лежал. Лиловоглазый понял не сразу, что происходит на самом деле… Далеко не сразу, но не об этом сейчас.

          ...Когда же, наконец, кожа взбугрилась почти до самой шеи, и кровь залила его протёртое одеяльце, он очнулся с мыслью, что кто-то вонзил в спину нож. Ни с чем другим эта боль сопоставима не была. А когда запустил руки, чтобы коснуться, нащупал что-то гладкое и большое. У него не нашлось зеркала, и густые волосы закрывали обзор, лишь утром глаза поняли, что за спиной его выросли Крылья.
         Сперва они были голыми и нежными, кожа – мягкой и очень горячей, а после – постепенно стали покрываться первым оперением. Это забавляло мальчишку, особенно ему нравилось касаться чёрных пёрышек – гладить их вдоль и смотреть, как они растут. Медленно, но изо дня в день. Через несколько месяцев на его спине снова высился горб – так он прятал под одеждой Крылья, закрывая их от чёрных человеческих глаз. А когда тех поблизости не было – мог расправить плечи и дать Крыльям волю – взмахнуть ими, коснуться руки и снова сложить за спиною. Летать он боялся и, признаться, не верил, что мог, а потому до сих пор не пускался птицей с обрыва. Наверное, просто сжился с ролью нищего оборванца, а устрашающая «горбатая» внешность лишь играла плюсом на роль.
         Странные воспоминания постепенно накладывались на действительность. Первый полёт окончательно убедил его в том, что раньше он уже жил, и у него уже были Крылья. «...И, пожалуй, Инир говорила правду, а не придумала, назвав меня ангелом. Ведь теперь это сходство видно! Не тот лишь цвет, но разве это так важно? – с радостью понимал он, касаясь своего странного пушистого оперения. – За что мне такое счастье? За что я не такой, как все?» – хотя по его радости читалось не «За что?», а скорей: «Почему?», мальчишка больше не чувствовал себя простым и никчемным, сила полёта убедила его в том, что в жизни ещё много прекрасного.
         Это как наслаждение, невесомость, возможность прикоснуться ладонями к самым высоким макушкам сосен... Свобода...
         И теперь он с лёгкостью мог бы перемещаться по городу, летать в ночи, чтобы оставаться незамеченным и устремляться ввысь, если путь был оборван или заперт, но, нет, летать оказалось непросто. То ли Крылья не окрепли, то ли для больших полётов не доросли: даже маленькое такое «путешествие» сначала радовало, а потом выбивало его из колеи на весь следующий день, а то и на два с лишним. Но даже так, невзирая на боль, крылатый был по-настоящему счастлив.
         Он бегал с улыбкой на лице по грязным городским улочкам, даже не глядел под ноги, а ведь кареты и кони часто встречались бок о бок... Слышал много разных историй: интересных и неинтересных – про людей, про животных, про какую-то девочку-сестру, которая умерла, а у неё брат пропал, на него ещё тогда очень сильно косилась какая-то служанка у дома, и мальчик убежал, чтобы его на всякий случай никто не увидел, подальше от чужого горя и проблем.
         И в конце концов на совершенно другом краю города выискал новый дом, последний, как думал путник. Туда его манило что-то неясное, хотя атмосфера в семье жильцов оказалась, странно сказать, но далеко не лучшей.
         Молодая пара, капризный, всем недовольный ребёнок. Из окон доносились крики, часто билась посуда и падали какие-то предметы. А после родители важно уходили «гулять», оставляя чадо на попечение самостоятельности. Они ужасно к нему относились, а взамен к себе хотели любви и уважения, бранили и унижали его. Энзели, как оказалось, звали их сына, был примерно одного возраста с лиловоглазым. Хотя, как он мог об этом судить – он ведь не помнил себя, оставалось лишь внешнее сходство.

         …Ночами становилось очень темно. Родители экономили свечи и рано ложились спать, точнее они просто запирались у себя и запирали в комнате сына – пусть спит, без сказок и просто без добрых слов, уходили, бросали его в одиночестве. Разумеется, малыш вырос вредным и эгоистичным, всё, что сумел достать, оставлял уже своим «на века».
          Однажды в такой час на балконе показалась тень. Крылатый медленно продвигался в зал. Ждал, как уснёт Энзели, а сам хотел стащить одну свечку. Её всё равно выбросила никудышная мать, положила на край стола, а завтра обещала растопить в печке.
         Сын, кажется, спал. Тихие, почти беззвучные шаги лиловоглазого, не раздавались скрипом, лишь Крылья создавали тихий приглушённый шелест, но вдруг щепка шикнула, и белоснежное лицо ребёнка устремило свой взгляд на незванного. Тот застыл, как статуя, распушив перья и округлив перепуганные глаза. Сердце больно подскочило к горлу, а руки покрылись гусиной кожей.
         «Закричит – и я пропал! А нет, кто знает, кому после расскажет?» Однако Энзели не стал будить непутёвых родителей. А зачем? Он давно свыкся с тем, что он им не нужен. И с важностью знал, что может делать сам всё, что захочет, такая деформация характера случилась у него вследствие наносимой каждый день травмы.
         С минуту они смотрели друг на друга, недвижно, безмолвно, просто глядя в глаза. Потом выражение лица сыночка стало меняться. С него исчезло удивление, взамен растянулась улыбка.
- Ты кто такой? – прошептал он тени, лиловоглазый сжался ещё больше, только Сердце отчаянно билось внутри, и его никак не удавалось успокоить ни волей, ни мыслями. И тут маленькая детская рука уже коснулась крыла.
- Ты – птица или ангел?
         Снова это слово!
         Крылатый замотал головой. Он даже позабыл, что иной раз лучше ответить, чем молчать и походить на загнанного зверька. Быстро и резко вдохнул, повернулся, сел напротив него на кровать.
- Ты настоящий? – снова повторил Энзели.
- Да… - сорвалось с дрожащих уст.
- А кто ты?
        Признаться, мальчик не знал, как ответить.
- Я не знаю, - так и прозвучало в ответ.
- Тогда ты будешь моим другом! – наивные и настойчивые слова вызвали на лицах обоих улыбку.
- Хорошо… - слова постепенно становились уверенными, сходило с них напряжение, умчался прочь дикий страх. Руки расслабили хватку и больше не впивались ногтями в ладони.
- Откуда они у тебя? – Крылья вызывали у Энзели невиданный интерес и удивление.
        Лиловоглазый лишь пожал плечами.
- Выросли…
- И ты умеешь летать?
- Учусь. Это достаточно сложно.
- А меня ты научишь?
         Он хотел сказать: «Как?!», но новый вопрос отвлёк и снова удивил мальчика.
- А зовут тебя как?
- Не помню…
- Откуда ты взялся?
- Помню лишь, что уже был такой… Хотел бы знать, да спросить некого…
         Кажется, последний ответ был напрочь не услышан сынишкой, странные слова накануне никак не выходили у него из головы.
- Как это, ты имени не помнишь? У тебя его нет, что ли?
- Может, и нет… Говорю же, я не знаю, откуда взялся… Шёл по лесу, собирал грибы, а как маленьким был, родителей, дом – ничего не припомню… Сирота я. Нет, видимо, никого.
- Ладно... – вздохнув, надул щёки сынок и точно стал озираться.
- Ты чего? – удивился крылатый. Кажется, он успел подумать, что про него в роли «странного гостя» вскоре будут знать все.
- Ориби?
- Что?
- Тебя так зовут. Ты же сам сказал. Неужели мне послышалось в ветре?
- О-ри-би? – нескладно повторил лиловоглазый и улыбнулся.
- Скажи, а что это значит?
- А я у тебя хотел спросить? В первый раз слышу.
- Ладно, - согласился блондин. – Ты такой интересный, испуганный, мне отчего-то пришло на ум, оно на тебя похоже, – и он протянул руку вперёд так же, как видел, здоровался отец, и с тех пор мальчишки стали друзьями.

***

         …Маленький хозяин часто приглашал Ориби к себе, они вместе играли, Энзели делился сладостями, он был спокойный, не дрался, не приставал, и радость не сходила с их лиц. Сколько историй было рассказано за это время! Сколько сказано слов! И он поселился там, родители всё равно редко заглядывали к сыну, а когда, наконец, увидели, удивились:
- Откуда взялся твой друг и почему не идёт к себе домой? Уже поздно…
- У него нет дома… - тихо и без лжи сказал Энзели. Его белоснежные волосы взвились и растрепались от бега.
- Что же он, значит, бездомный?
- Да… - а через мгновение. – Нет! У него есть дом – в моей комнате.
        Блондин опустил глаза.
        А родители так и не заметили, что мальчишки даже комнату разделили надвое – прочертили мелом на полу длинную неаккуратную линию. Думали, это игра. Мальчишки же не поссорились, нет, просто Энзели отдал половину своей комнаты другу. И они стали очень близки и почти никогда не ругались, а ещё блондин был без ума от мягких и чёрных пёрышек. Ориби это не слишком нравилось, иногда он чувствовал себя замученным котёнком, которого всё время тискали, и в тоже время, когда новый друг восхищался ими и гладил их, после почти года скитаний и одиночества, с трудом верилось в то, что на свете ещё сохранилась дружба… Да и после увиденного в других домах такой исход событий казался самым хорошим.
        Как признавался себе Энзели, он долго думал, что спит. Слишком неожиданным оказалось появление друга. Ещё и ночью – как подтверждение сна.
- Мне стоит идти… - однажды сказал лиловоглазый. – Не могу я жить у вас вечно…
- Нет, можешь! Не отпущу! – залившись слезами, бросился к нему блондин, обхватил руками и чуть не задушил. Эти самые слёзы заставили Ориби убедиться в том, что теперь он нашёл место, где он сможет спастись от надвигающегося ужаса.
         Блондину нравился он, его тихий характер, красивая улыбка и глаза, а ещё смех – отчего-то Ориби казался ему очень смешным. Наверное, в силу наивности. Особенно ночью, когда смотрел часами на звёзды, или спал, сложив руки на груди, внимая тихой мелодии Сердца. Этот немного странный жест сам он объяснял скомкано и, возможно, с долей обмана, говорил, что помнит что-то, а что не может понять, и лишь так воспоминания понемногу приходят к нему… Что любил кого-то, знал это, чувствовал, но не мог вспомнить даже лица. У Энзели это вызывало смешанные чувства, и чаще именно смех, он не мог понять и осмыслить такое, а, как говорили родители, Ориби просто мал – в возрасте мальчишек усматривалась небольшая разница…
         К слову, родителей немного напрягало то, что у них стал жить бродяга. Они всячески обзывали его и подшучивали, а, если выдавалась возможность, могли даже ударить и оскорбить, бывало, выгоняли на улицу. Тогда сын заступался за своего нового друга и защищал его от родителей. Конечно, делал он это не только из альтруизма, а в том числе, чтобы зарисоваться и показать себя, но так или иначе жилось в этом доме нормально, и всё вокруг было хорошо, во всяком случае, так начиналось...
        Иногда Энзели звал сходить с собой на реку – и они целыми днями плескались в блестящей воде или наблюдали за бабочками. Иногда устраивали «побеги» в лес. Родители ругались, но зато как было весело оказаться там, так ощущалась свобода.
        А иногда...

        Но Энзели был добрым не всё время – характер всё чаще проявлял себя. Иногда им овладевала ужасающая апатия, и тогда ничего было не интересно, а иногда мальчишка, кажется, на полном серьёзе считал Ориби своей собственностью. Или так лишь казалось?
        А потом стал замкнутым и пассивным, перестал играть и общаться, по какой-то неведомой причине в его душе появились злость и эгоизм, и они распространились на всё и всех, хорошего в нём становилось с каждым днём меньше.
- Прости, сам не свой был, - после, рыдая, оправдывался блондин, - я просто очень боюсь…
- Кого?
         Такого ответа Ориби точно не ожидал услышать.
- Ты боишься кого?
- Тебя… - всхлипывания стали чуть тише, но слёзы по-прежнему катились градом, как большие жемчужные горошины, дорогие и редкостные.
- Что я тебе сделал?
         Он замотал головой и ответил не сразу.
- Я боюсь, что ты исчезнешь, вот что!
         Снова удивление, после улыбка и облегчение.
- Нет, не исчезну, некуда мне…
- Я долго думал, что ты – сон, а недавно узнал, как сосед наш сошёл с ума. Слышал, он разговаривал с каким-то невидимым другом. Вот и я подумал, что тоже… Прости.
         Они к этому больше не возвращались.
-  Ты не такой, как мои другие знакомые. Ты – не как все! – и, не желая делить ни с кем такого друга, как Ориби, Энзели часто улыбался своим мыслям, даже просто увидев того вдали, просто думая о нём или вспоминая. – Даже не думал, что у меня когда-нибудь появится брат… - мечтательно признавался он самому себе. И с тех пор повелось – все полагали, они родные, и только разная внешность заставляла прохожих людей сомневаться. Впрочем, думали так не сразу. Был ещё один эпизод.

         ...Спустя несколько неполных дней что-то стало меняться в небе – чёрные тучи застилали его, солнечный свет не мог пробиться даже днём, и совместная жизнь мальчишек тоже немного переменилась. Чуть не произошёл один случай, благодаря которому Ориби «официально» стал братом. Родители больше не ворчали на «друга», приняв его в свою семью. За эти дни тот немного подрос, став более уверенным в себе и в обществе, а ещё стал часто видеть один сон: после того дня, как он с братом посетил городскую ярмарку и увидел вдали златокудрую красавицу-незнакомку, ему показалось, что он был с ней когда-то знаком. Что много лет назад он уже знал о реальности этой встречи-любви.
         Если бы он только знал, что она с ним после сделает… Если бы только мог представить, если бы он только мог помнить, кем был раньше и как познакомился с ней, казалось, будто он увидел её с неба...
          Сны оказались правдой. Ориби потерял большую часть своей Силы, но ангельская натура всё равно оказалась сильней, поэтому и распахнулись Крылья, только на сей раз – чёрные.
             Названный брат клялся в дружбе, любви, но с каждым годом, нет, даже днём проявлял чудовищную агрессию. Рыдал, после опять клялся, что это не повторится, но он не мог изменить себя и того, что уже в нём заложено. Он чуть не умер по этой же самой причине – не сошёл с ума от страхов, нервов и мании, тогда такое не умели лечить. А друг согласился помочь, объяснив родителям, что он сможет, но те были настолько ветрены, что едва ли слушали «какого-то там мальчишку». Они и забыли уже, что Ориби давно был знаком с их сыном, что они виделись, жили вместе и ели с одного стола. Забыли – не замечали. А он помог. Всё наладилось. На небе снова появилось солнце. Всё рассеялось, как будто никогда и не было. Но, к сожалению, ненадолго.
         Новая относительно спокойная жизнь закончилась, когда родители умерли. Несчастный случай заставил судьбу оставить десятилетнего Ориби вместе с Энзели. И следующие двадцать с лишним лет они пробыли вместе, но далеко не в мире, согласии и понимании…


Спин-офф первый: Несколько дней из прошлого

        Я не буду повторяться о том, что детство Ориби было весьма невесёлым. Впрочем, и среди него случались разные ситуации. Было место для смеха и забавных случаев. Тайна также обосновалась в своём уголке. И перед вами лишь малая часть всего, что было в то далёкое время…
        Воспоминания, сменяясь, мелькали в сознании лиловоглазого. Вот одно из них, раннее, наверно, случайное, счастливое вопреки остальным, пронизанное солнцем и светом...

- Ты не человек… - прохрипел Энзели в самое ухо.
         Они сидели рядом с домом, отдыхали и разговаривали.
- Да. Это знаю.
- Но кто тогда ты?
         Темноволосый посмотрел в глаза, контакт этот продлился недолго. Фиолетовые озёра дрогнули, и он прошептал:
- Не помню.
- Но ты в любом случае не человек. Это так…
- Видно? – обеспокоенно прошептал Ориби, хотя скорее всего пошутил.
          Его брат-блондин напряженно теребил травы. Они сидели на небольшой лужайке напротив их старого потрёпанного годами дома. Мальчишки жили вдвоём, впрочем, родители просто сидели в комнате. Они настолько мало уделяли внимания детям, что те даже в шутку говорили: «Какие родители? Нет их». И так предсказали трагедию.
- Ты точно не человек, птенчик, но мне так нравишься даже больше, - снова заладил Энзели, он обхватил своего товарища за плечи и навалился на него, точно желая объятий. Засмеялся, и Ориби засмеялся вслед, только смех его был не таким светлым, немного сдавленным и негромким. Ориби был немного ниже своего брата и, подкошенный лёгким движением, не удержался, упал на траву, брат-блондин, смеясь, подкосился тоже. Какое-то время они лежали и хихикали, Энзели рвал газонную траву и кидался нею в лиловоглазого.
- Конечно, видно, – чуть позже протянул он, когда уже надоело лежать, и руки покрылись зелёным соком. Взъерошенный брат отряхнулся – досталось ему хорошо, травинки смешались с волосами, а те были довольно длинными, пришлось выбирать руками. Но Энзели не унывал, пытаясь опять и опять повалить своего брата на землю. Наконец, когда ему окончательно надоело шалить, он сел, прислонившись как можно ближе к крылатому, погладил его по спине и сказал. – Ты больше не можешь их прятать. Да и какой смысл? Даже через одежду понятно, что это – не горб. И ещё… Скажу тебе по секрету, - он приблизился ещё сильнее и начал шептать прямо в ухо, - ты, когда спишь, ты светишься. Я видел несколько раз. Это странно.
- Видел? А ты уверен, может, тебе приснилось?
         Мальчишка помотал головой. Последние спрятавшиеся в волосах травинки упали с волос на колени.
- Я видел, - упрямо проговорил он и начал сильно жестикулировать.
         Ориби откинулся на траву и сказал, какие над ними плывут облака. Брат согласился, но не стал заострять внимания. Этот наивный рассказ был скорее отвлекающим фоном.
          Над головой припекало Солнце. На дворе лето. Из леса тянуло разными интересными запахами. Лежащий раскинул руки и даже прикрыл глаза. Энзели сидел рядом, поджав коленки руками. Он уже заметил, что его «новый» брат имеет особую страсть к природе. Мог подолгу рассказывать про золотые лучи или изумрудные листики. Задрав голову вверх, сам он не видел чего-то подобного и только лишь удивлялся. Ветки казались обычными, пусть и были безумно зелёными, синее-синее небо полнилось самыми обыкновенными белыми облаками, и в них не виделось ничего такого – ни замков, ни лошадей, ни драконов. Видно, не был он романтиком или ещё не был. Улыбался, верил Ориби на слово, делал вид, что он его понимает, но сам понимал не всегда.
         Однако в любой другой день он бы продолжил игру и снова бы отвлёкся на что-то, потому что таким уж он был – не любил казаться в чём-то серьёзным. Но не сегодня. Сегодня надо поговорить. Он был упрямо настроен на то, что сделает это здесь и сегодня.
         Ориби приоткрывал глаза, поглядывая на брата, продолжая отдыхать и греться на тёплом солнышке.
- Да что же ты видел? Хватит уже вопросами.
         Блондин пожал плечами и вскинул брови.
- Ну, ладно.
- Рассказывай, что ты видел.
- Это на самом деле не всегда так. Иногда… Но я видел.
         Ориби немного привстал, но в целом, по-прежнему был на траве.
- Нет, ты лежи.
- Зачем?
         Энзели подвинулся ближе и нагнулся, заглядывая тому прямо в лицо.
- А так всё и есть, я не знаю, как, не знаю, почему, но ты светишься. Ночью. Вот здесь, – он положил свою ладонь на его грудь. Вдруг Энзели воскликнул и дёрнулся, – щекотно! Там что-то шевелится у тебя.
- Ага. Не трогай моё Сердце.
         Паренёк снова пожал плечами. Раскрасневшийся лиловоглазый тоже.
- И что же это за свет?
- Ладно, забудь, птенчик. Наверно, приснилось.
- А может, и нет. Я чувствую иногда что-то… Очень странное и неясное… - прошептал Ориби, дотрагиваясь до того места, где недавно ещё скользнула рука блондина. – Точно какие-то ощущения. И тепло.
- Брось. Такого ведь не бывает. Мне всё приснилось…
          Но Энзели был неправ. Уже вскоре они оба заметили странное волшебство, и объяснил его каждый себе по-своему.
- Я, когда это увижу, разбужу тебя, хорошо? – сказал блондин по дороге, мальчишки уже шли домой.

***

         Погода постепенно портилась. Тучи наползали на Солнце, тепла становилось всё меньше. Надо было ещё что-то сготовить поесть – без толку ждать родителей. Эти двое занимались непонятно чем и едва ли умели готовить сами.
- Я бы хотел понять…
          Если не изменяет память, тем вечером они лежали долго в одной кровати и рассказывали друг другу истории.
- Ты так и будешь тут?
         Дело в том, что Энзели вторгся в часть комнаты Ориби, а прежде такого не было – каждый спал у себя.
- Отпусти, мне больно… - взвыл крылатый, когда брат обхватил его со спины и крепко прижал к себе.
         Он делал так, как будто уже понимал то, что для второго было ещё неведомо.
- Нет, не уйдёшь, птенчик…
        Они так и уснули, греясь в тепле друг друга. Они были как мотыльки, привлечённые вечером к лампе, но не столько Ориби, сколько его названый брат. Он часто пытался коснуться того: рукой, плечом или всем телом, точно манило что-то. А после он стал замечать этот Свет всё чаще. Лиловоглазый, действительно, умел делать что-то, недоступное для всех остальных. Доброта его Сердца была буквально видна глазами. И Энзели давно задумывался над тем, чтобы коснуться этого свечения, быть к нему как можно ближе.
         Так он и спал, а после лежал и молчал. И один, и другой брат вскоре открыли глаза, но не сказали ни слова. Каждый понял это по-своему. Ориби лишь улыбнулся лёгкой наивной улыбкой, пытаясь внимать этому Свету и позволить себе в нём раствориться. А Энзели держал в объятиях этот Свет и точно защищал от других. Какая-то странная атмосфера царила в уголке этой комнаты…

- …Ты видел теперь, о чём я говорю, - чуть встало Солнце, прошептал брат.
- Да…
- Этот свет находится внутри тебя. Странно только, что ночью…
- Он освещает тьму, – простая, казалось бы, ничего особо не значащая фраза. Ориби произнёс её, не придавая большого значения своим словам, но кое-что в ней было не так. Его ощущения, которые он хорошо помнил, теперь не только во сне, но и между сном и реальностью. Какая-то мысль. Как будто воспоминание. Мысль или идея, не принадлежащая прежде его голове. О том, что он заслан, что он, действительно, не человек, у Него есть особая миссия, но она – не спасение мира, но также не менее важная. И что в Нём есть неведомая скрытая Сила. И благодаря этому всему Он здесь. Поэтому не всё помнит из прошлого (существует какой-то запрет), поэтому такой необычный. Глаза, этот Свет и Мысль.
          Казалось, жизнь намного длиннее, чем кажется, и намного-намного сложнее. Она не имеет ни конца, ни начала, и эта – не первая жизнь. При том каждая уникальна и удивительна. На сей раз ему встретилось что-то, можно сказать, неожиданное. Тут он умеет летать и светиться. А что будет в следующий раз?..
         Увы, сны почти всегда забывались. Он редко мог вспомнить подобное, и буквально через несколько месяцев не мог сказать ничего, точно сжился со своей новой ролью, принял её, полюбил. А дальше что будет – потом он обязательно это узнает… Однажды, когда будет надо. Через много-много лет, в будущем, в дни, когда будут моменты счастья…
          Ориби всё забыл, но его брат ещё долго хранил тайну про «странный внутренний Свет». Придёт время, и об этом узнают ещё другие герои... Это станет для них почти таким же шокирующим откровением, и в принципе, оно обречено быть таким... Но это потом, не сейчас.

***

          …Счастье продлилось недолго. «Внутренний Свет» был непостоянен, но временами зажигался, а потом прекратился, и больше ничто уже не напоминало о Нём. Только изредка Энзели ещё охватывало чувство из детства – хотелось прислониться к своему брату, обнять его и посидеть в тишине. От того каким-то удивительным образом в прямом смысле этого слова исходили тепло и энергия. Оно было то сильнее, то слабее, но в целом держалось всегда. Братец-блондин иногда ловил себя на странной мысли, что он становится заложником этого тепла-света. И поначалу он относился к нему с большим любопытством, а с возрастом пришла ревность и агрессия.
          Прошло много лет, и он уже не мог позволить себе детские шалости. После встречи с Сарро, смерти глупых родителей, встречи с ведьмой Сандрой, и их удивительного обращения в вампиров, он разрывался на части, мучаясь от того, что он считал любовью, и ещё какого-то странного чувства. Чувство касалось Ориби, но парень, некогда светящийся в темноте, отчего-то не разделял подобного. Ему очень сильно не нравилось, когда его начинали бить или обнимать Крылья крепко, и он пытался вырваться, но чаще всего не мог.
          Энзели любил его, как единственного близкого человека или нечеловека – не суть; к сожалению, эта «любовь» принимала какую-то уродливую форму, превращаясь в желание полностью завладеть объектом своих мыслей и чувств. В итоге со стороны всё казалось ужасным насилием и вряд ли чувствовалось по-другому, просто подросший Энзели не умел выражаться иначе. Он резко хватал брата за руки, мог (не специально) ударить его по спине, когда касался «мягеньких крылышек» или очень сильно обидеть, подшучивая над чем-то ещё. Ориби обижался, однако достаточно быстро прощал. Ему тоже некуда было больше идти – с Энзели они жили вместе, по сути так же, как при жизни непутёвых взрослых; а Сарро ла Касс являлся для них только другом и, разумеется, не мог приютить, к тому же, у него были свои проблемы. Да, друзья виделись довольно часто, но это ничего не меняло. А ещё Сарро знал про выходки брата, он жалел Ориби, но дело слова не меняли.
          Сарро уговаривал и просил верить, что «однажды это пройдёт», «надо просто держаться», «быть сильным», только ничего не менялось и после этого. С каждым прожитым часом, днём или годом характер Энзели портился, приобретая явную патологию.

- Возможно, мои слова не удивят тебя, но, я скажу, ты – садист.
         Белокурый паренёк тут же подскочил с места. Он встал. И без того холодные вздёрнутые черты вытянулись в странной манере.
- А ты, вижу и… Соглашусь. Но я это знаю, не новость!
         Говорил так, извиняясь, а после мог ударить под дых, чуть позднее сидеть у кровати стонущего и слёзно спрашивать того, что надо сделать. В каком-то смысле крылатому здесь повезло. Его бледное лицо и большие глаза с грустью, в которых при малейшей обиде, казалось, стояли слёзы, помогали «остепенить» брата. Видя боль и страдания, тот пугался и хотел потом сделать хорошее. Не притворялся, так лишь казалось, впрочем, страдал очень часто и по-настоящему.
         Энзели изводил своими заскоками, и даже, когда Ориби слёзно молил оставить его в покое, тот мог позволить себе всё, что угодно. Даже (учитывая своё недавнее обращение в вампира) укусить и выпить немножечко крови. А после, вроде как в знак извинения, протянуть руку, вплоть до того, что даже укусить себя и сказать: «На, теперь пей ты мою». Но подобным Ориби «интересовался» достаточно мало. Разок он мог позволить себе согласиться (чтобы от него отстали), а после долго и нудно терпел. (Полагаю, вы знаете, чем это после закончилось? Не очень хорошим событием под коротким названием «смерть». Но, стоит всё же сказать, что это было не так, как может показаться. И вообще всё, что сейчас можно подумать, читая эти строки, тоже совсем не так. Если бы всё было так просто – это не интересно). Но эта глава не только про Ориби...
         Недавно обращённый вампир придерживался тактики, что, если он в силах терпеть душевную боль, сможет терпеть и жажду. Но природа брала своё и не могла совместить такие разные вещи.
         Напившись крови, настрадавшись и успокоившись, Ориби лежал в своей комнате и что-то говорил, что-то думал, Энзели гладил его по волосам или внимательно слушал. Или лишь делал вид. Чаще всего слушал на самом деле. В то время ему ещё не слишком нравился Сарро, этот высокомерный аристократ, какого-то чёрта так же полюбивший общаться с Ориби. Брат принадлежал Энзели, и тот его ко всем ревновал, от одной подобной мысли раня когтями кожу, которую ещё недавно он гладил.
         Он пытался заполучить его Сердце, давил, внимая каждому удару тепла, пытался держать в руках, и пусть это, по понятным причинам, не получалось, маньяк думал, что сможет забрать его. «Оно моё и во мне, тебе придётся убить меня, чтобы коснуться его иначе, оставь меня!» - однажды сказал в гневе крылатый. О, если бы это звучало для тирана на минуту как убеждение!
        Энзели пытался слушать себя, но своя песня отчего-то совсем не нравилась. Ни в какое сравнение даже не шла! Пытался слушать и не понимал, как это таинственное умиротворение у Ориби есть, ведь тот отдал ему части своей Силы, считай, наверное, Света тоже. Но Свет горел только внутри него одного. Разве они не должны были стать одинаковыми? ...Энзели даже умудрился замучить друга своими выходками так, что однажды он убежал в другую комнату. И Энзели потом считал себя обиженным – ещё бы, любимую игрушку не дали!
         Ангел тоже пытался понять себя. И когда он касался кожи, он тоже успокаивался, а потом прятался от Энзели и (смешно сказать!) прятал от него своё Сердце. Удивительно, но именно в такие дни тот и не проявлял интереса. Свет не манил «мотылька». Случались редкие передышки, чтобы набраться сил.
          Но всё равно это было неприятно и иногда тяжело, а Ориби, как ни странно, не мог молча взять и уйти. Или не странно. Потому что он знал, какое его ожидает иначе будущее, он знал, что уйти – будет значить снова начать бродяжничать, а это немногим лучше. Так они привязались друг к другу. Тогда так казалось, но дело было в другом.

         …И так жил Ориби, всегда грустно и больно, редко отвлекаясь на что-то хорошее, потеряв счёт годам и событиям...  Изредка вспоминал себя, точнее те ранние годы знакомства, когда они могли просто посидеть на лужайке, погулять по лесу, пойти на поле или к реке, когда Энзели не был таким тираном, испорченным его добротой.
         «Почему жизнь течёт только в одном направлении, и день, который зовётся «сегодня», не может быть тем прекрасным пережитым когда-то деньком?» - грустил, помнил, тяжело было держать всё в себе. А брат также рассказывал, что вспоминал прошлое с трепетом, сожалением и ностальгией, но он «уже давно вырос, и ты вырос, время прошло», оправдывался, что не может стать прежним. А Ориби мог. Иногда – очень редко, но всё же – он говорил во сне, рассказывал всякие странные вещи. Блондин старательно запоминал каждое слово, чтобы утром его рассказать.
         Ориби не помнил рассказов. Истории про странный возвышенный мир казались галлюцинациями. Снами или бредом, или сном Энзели, да мало ли чем в итоге? Ведь он ничего не помнил. А деспотичный братец запоминал каждую фразу и складывал из слов картину. В его мозгу уже вырисовывалась недостающая мозаика.
         Высший мир, белые коридоры света, Ангелы с огромными Крыльями или кто-то наподобие них, висящие в воздухе «шарики» – судьбы людей, народов, миров и галактик… Это было ещё одним подтверждением нечеловеческой сущности Ориби, за которую Энзели держался сильней, чем за жизнь. Он был к нему слишком привязан и, возможно, из-за этого сумел постичь огромную тайну, которую поначалу не мог увидеть сам Ангел...


Пролог

Нет ничего, в чём нет ни капли волшебства… Узри же его поскорей!

 Я почувствовала под собой что-то твёрдое и влажное. Попыталась перевернуться на другой бок, но ощущения не изменились. Хотелось спать, всем телом чувствовалась слабость. Я медленно приоткрыла один глаз, затем второй и обмерла – отчего-то в лесу. Сырость прохладной утренней травы сперва натолкнула на мысль, что это весна, а затем увиденные россыпи розовых цветов и клейкие листочки на деревьях окончательно подтвердили предположение. Свежий запах сочной листвы, лучи яркого слепящего рассвета и щебетание птиц окончательно пробудили ото сна.
        И первым, что окружило меня были шок, паника, не ведающая конца и края; адреналин, металлическим привкусом разлившийся во рту… Я встрепенулась, подскочила на ноги, огляделась. Оглядела себя: ни единой царапины или синяка, ни малейшего намёка на то, что кто-то силой притащил в это место. И воздух ни холодный, ни тёплый, потому кофта с длинным рукавом как раз к месту, чего не скажешь о кожаных сапогах, доходивших почти до колена…
        «Что это за лес? Как я сюда попала? В такое-то время! Я ведь прекрасно помнила, как вчера, после долгих разговоров с подругами, ложилась спать в своей комнате, и…
        Как оказалась тут? Что делаю? И давно ли здесь? Где люди, почему вокруг только лес да трава? Может, это шутки Анфиссы? Ну, если это она… – в голове завертелась первая правдоподобная мысль. – ...я ей устрою! Это как раз в её вкусе! Ну же, Клио, соберись с мыслями! Вспомни, что произошло...»
       Кроны деревьев шапкой громоздились над головой, шумели листвой и трепетали в золотых лучах. Повсюду росли травы, изумрудные кристаллики листьев и калейдоскоп розовых соцветий. Чёрная бабочка с мохнатыми усами стремительно двигалась ко мне. Миновав последние метры, уселась прямо на нос и начала тереться крылышками. Я протянула руку, чтобы коснуться её, но та вмиг сорвалась и улетела.
       Тёплый ветерок ласкал своим мягким касанием. Весна чувствовалась в каждом лепестке. Я сделала несколько шагов в сторону, завернула за соседнее дерево и пошла вперёд. Деревья так однообразны! Как будто начинало двоилось в глазах. Сперва даже голова закружилась…
       Я быстро выбилась из сил и опустилась на ближайший пенёк. На ветвях вокруг постоянно ползали лазурные крапинки жучков, махали алыми надкрыльями божьи коровки, играли на своих скрипках кузнечики и вспархивали боящиеся моих рук бабочки. Место было очень красивым, но неведомая сила, холодком пробравшая по коже, отталкивала от себя прочь.
        «Куда же идти? Этот лес должен когда-нибудь кончиться! Не хочу верить, чтобы этот кто-то смог затащить меня так далеко от школы! Школа… А где же она?»
        Фырканье и тяжёлый топот, раздавшийся в двух шагах, оторвали от столь горьких раздумий. Я повернула голову назад – рядом стоял высокий и стройный конь с белой шёлковой густой гривой, изящно развевающейся на ветру.
         Он словно поджидал меня! Однако ещё пару минут назад здесь не было никого! Или на нервах отвлеклась, не заметила?
       «Может, он всегда пасётся здесь? Чего я сразу так запаниковала?..»
        Он заржал, пригнул передние ноги, всем телом прилёг на шёлковую зелень, точно пёс, верно ожидающий своего хозяина. Пару минут молча смотрела на него, не понимая такой странной реакции животного.
        У него не было седла и, это понятно, логично – откуда у дикой лошади может явится такой несвойственный ей элемент одеяния? Однако ухоженный и элегантный вид всё же заставлял задуматься о его истинном предназначении…
        Сперва я попятилась, вспомнив, как однажды учительница рассказывала, как она вышла едва живой из случайной встречи с оленем. Очень захотелось бежать, но внезапная мысль остановила растерянностью – это же лишь привлечёт внимание животного. Так и стояла, с ужасом хватая беглые мысли и глотки сладковатого воздуха.
        С каждым мгновеньем начинало казаться, что этот конь поджидал здесь специально. Что он хочет, чтобы я приблизилась и, возможно, ускакала куда-то с ним. Интересно, знал ли он, как и зачем здесь оказалась я? Эх, как печально понимать, что животные не имеют речи!
        Глядя на огромные чёрные глаза, эта мысль напрашивалась всё чаще и чаще, дрожь бежала по ладоням. Я приблизилась, он тут же одобрительно закивал мордой, зафыркал. За спиной раздались волшебные трели птиц, точно говорящие, что я на верном пути.
        Конь напряг свои сильные мускулы и точно заулыбался. Страх переполнил, и сердце забилось сильнее, руки вспотели. Прикоснувшись и обхватив дрожащими пальцами его спину, я на миг замерла, не зная, стоит ли делать так. Он развернулся и потёрся мордой о руку, словно приказывая себя не бояться.
         Пришлось решиться. Будь, как будет! Быстрым движением занесла ногу через его спину, и уже через мгновенье сидела на спине коня. И тут он встрепенулся, поднялся и понёсся куда-то вдаль с невиданной силой! Я так и замерла, в ужасе осознав, что натворила! Он рванул вдаль, с молниеносной быстротой минуя встречные деревья, перепрыгивая пни и огибая небольшие овраги.
        Чувств, захлестнувших в тот миг, было очень много, не передать! Это так незабываемо и жутко! Так страшно и в тоже время… Забыла? Разве это в первый раз в жизни?
        Постепенно я стала приходить в себя, ведь, как-никак, а кони – наш единственный транспорт, мы добирались на них из дома в школу, и это происходило достаточно часто. «И чего так испугалась? Прежде никогда не замечала за собой подобного…» - промелькнуло в моей голове. Ветер обдавал по щекам и развевал длинные светлые почти жёлтые волосы, руки крепче хватались за шёлковую гриву, ноги сильнее прижимались к бокам коня.
       Остановился он лишь перед гигантскими сводами чёрного замка. Готические шпили сверкали на Солнце. Что-то загадочное манило и одновременно отталкивало от этого сооружения, а перед воротами толпились десятки детей. «Вот и школа… Неужели он мог читать мысли? – не удержавшись, подумала про своего спутника. – Как он смог доставить меня именно сюда?»
        Вдали уже слышались голоса подруг, я понимала – надо немедля спускаться, а конь стоял, не желая отпускать, но стоило подумать, и он пригнул ноги и дал спокойно сползти. Это животное изрядно заставило шалить мои нервы. И даже подумать, что оно обладает какими-то странными излишними знаниями или может общаться волшебством.
       Я соскочила на землю и стрелой полетела вперёд.
       Школа – огромный поросший мхом замок, в котором училась я целых девять лет. Вокруг неё толпилось большое количество ребят. О, как же их было много! И все, как один, в чёрной одежде и с красными галстуками. Начала вглядываться в лица, но друзей отыскала не сразу. Меня встретили их улыбки, и это было до боли приятно, даже очень, но косые взгляды учителей, признаться, вдруг взволновали... Да что там взгляды! Я сама, себя не узнавая, металась от одной подруги к другой, рассказывая о случившемся и пытаясь ухватить хоть какой-то клочок истины.
        Они молчали. Все. До единой… Никто ничего не знал или обманывал.
       «Эй, Клио! Что у тебя на щеке? И почему ты в зимних сапогах?!» - только вторили изумленные подруги на мои вопросы. А я не знала. Саша даже протянула зеркальце, чтоб я окончательно убедилась, что все не врут. Там действительно находились две небольшие отметины. Когда же я увидела их – две маленькие фиолетовые звёздочки, пришла в полное замешательство…
        Это было довольно странно и неожиданно, точно знание о забытом, которое ты никак не можешь схватить и понять.
        …После того, как мы вошли в гигантские ворота, несколько молодых привлекательных мужчин в мрачных готических нарядах с длинными алыми, золотыми и чёрными плащами за спинами – наши учителя – закрыли старинного вида ворота. На них была такая же красивая готическая резьба, каждый раз которая заставляла остановить взор и чуточку помечтать. Мы уже шли, чтобы отвести коней в специальный загон, что находился напротив первого этажа – довольно большой просторный зал, украшенный витиеватыми барельефами, горельефами и мощными изящными, колоннами; там же находилось двенадцать высоких стрельчатых окон, через которые в зал проникали сотни солнечных лучей. Как вдруг я обернулась, принявшись «выяснять отношения» с Анфиссой, а конь куда-то исчез... как будто растаял в воздухе! И никто его не видел – странно...
       Потом все разошлись по кабинетам.

       Первый день «новой» жизни был очень нервным и испуганным. В мыслях было чувство, будто я что-то пропустила, какой-то достаточно большой промежуток времени, будто я отныне это не я, однако ничего вокруг не поменялось. Странным было и то, что случилось с конём. Я так и не поняла, как это получилось.
        А что ещё я помнила о школе?

       На последней неделе каждого месяца школа утраивала маленькие каникулы. Итак, три недели учиться, одна дома. А между ними на выходных случались прогулки, экскурсии. Можно было и в своей комнате остаться, тут уже как сам решишь. Благодаря директору вот такой интересный график получался. Много свободного времени и море воспоминаний! Это явно придумал тот, кто тоже не сильно любил учиться.
        Сейчас как раз конец апреля. Каникулы кончились. Все шумно обсуждали последние дни. Мы возвращались к учёбе. Впереди оставался ещё месяц. Вновь все встречались со своими друзьями, подругами, любимыми и учителями. Вновь начинались уроки. Новые недели интересных случаев, школьных приключений, смеха и новых знаний.
        Подруг у меня было много, самые верные, пожалуй, Саша и Анфисса. Хотя с моей стороны будет неправильно не назвать таковыми и остальных одноклассниц.
        Школу скрывали густые леса – деревья росли вокруг всего замка. Их кроны терялись в далях, из-за которых виднелись острые заснеженные горы, небольшие холмы, лесные поляны, озёра. В лесу проходили открытые уроки по биологии, различные встречи или свидания. И, наверное, хорошо: природа всегда объединяла и украшала наши жизни.
        «...И как этот конь нашёл меня в лесу? Что делала там я? Почему пошла незнакомой дорогой? Может, я упала с лошади?» - без конца мелькало в испуганных мыслях. Отчего-то казалось, что я не такая, как все, но сложно было сказать, почему. Сознание напрочь отказывалось отвечать, только чувство, как явилось, не покидало…

        О таких историях обычно говорят мало. Сами посудите, зачем рассказывать всё наперёд? Сомнения знакомы всем, и каждому обидно, когда тебе не верят. Как хочется доказать свою правоту, и это естественно – интересоваться всем новым! А потому я лучше не скажу ни слова более и дам вам спокойно перевернуть этот лист…
       Скажу сразу, я, автор, не являюсь лицом, от которого написана эта книга. То, что происходило с Клио, написано с её слов. Своё же имя предпочту оставить в тени, по крайней мере до тех пор, пока не наступит нужное время…
        Скажу только, что с появлением Клио, с того дня начали происходить очень странные вещи...

Хочу остаться Инкогнито


Продолжение следует... 

ВЫШЕ ПРЕДСТАВЛЕН ОЗНАКОМИТЕЛЬНЫЙ ФРАГМЕНТ РОМАНА. ПОСЛЕ ИЗДАНИЯ В БУМАЖНОМ ВИДЕ БУДЕТ ВЫЛОЖЕНА ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ КНИГИ, ВСЕ СЕМЬ ТОМОВ. СПАСИБО, ЗАХОДИТЕ, ЧИТАЙТЕ РАССКАЗЫ, ОНИ ПРЕДСТАВЛЕНЫ ПОЛНОСТЬЮ!