Где спрятан клад?

На птичий рынок я пришёл скорее для развлечения, чем с целью экзотической покупки. Стоило зайти на территорию, как настроение сразу взлетело вверх, и по-другому быть не могло, потому что здесь попадаешь в особый мир, удивляющий многообразием видов фауны. Тут можно встретить кого угодно, и даже если человек готов к этой встрече, всякий раз она будет неожиданной. Слева — мыши, хомяки, кролики. Справа — кошки, собаки, еноты. В глубине павильона — террариумы, птицы, рыбы. Куда ни пойди, всюду ждёт кто-то, кого хочется погладить или взять на руки. В этом месте сердце согревается теплом и уютом. Не спеша прогуливаясь между рядами, я обратил внимание на то, как один из продавцов уговаривал своего попугая помалкивать. Попугай молча слушал своего хозяина, время от времени одобрительно помахивая изящным хохолком на голове. Эта необычная сцена определённо заинтересовала, и я решил узнать подробности. Заметив моё приближение, продавец широко улыбнулся. Призывно жестикулируя, таким образом он хотел обратить моё внимание на красивую птицу. Попугай был действительно хорош. Яркое оперение лишь подчёркивало высокий породистый статус.
— Его зовут Хазан, — гордо уточнил продавец.
Подойдя ближе к узорчатой клетке, в знак приветствия я просунул между прутьями указательный палец. Но тут же одёрнул руку, едва сдерживая себя, чтобы не выругаться. Зато попугай с удовольствием сделал это за меня. Он моментально воспользовался паузой и заговорил. Сказанные им слова заставили меня обратиться к продавцу с вопросом:
— Послушай, любезный, откуда этот благородный пернатый питомец знает такие выражения?
— О каких именно выражениях вы говорите?
Бесстыдно глядя мне в глаза, спросил продавец.
— Засуньпалецвжо
Повторил я фразу скороговоркой, отчего мелькнуло сомнение — кто из нас попугай?
— О нет. Не может быть. Вам послышалось, — пытался убедить меня продавец, накрывая клетку большим цветастым платком.
Но в этот самый момент из клетки донеслось:
— Засуньязыквжо
Насколько я понял, эти слова были адресованы уже хозяину. Эмоциональная птица вышла из-под контроля. Посмотрев на распухший палец, я оттолкнул продавца, рывком открыл дверцу клетки и, поймав попугая, сдавил его тельце в кулаке.
— Я знаю, где зарыт клад, — хрипя, произнёс пестрохвостый.
После слова — "клад" я сделался добродушным и ослабил захват.
— Или покупайте его, или отпустите! — взмолился мужчина.
— Сколько он стоит? Что? Это же целое состояние! — возмутился я, услышав цену, и пальцы снова сдавили птицу.
Но из симпатии, возникшей к говорящему Хазану, а также из любви ко всему живому в целом, я решил, что торг сейчас неуместен. Принеся клетку домой, я устроил её на освещённой солнцем веранде и, не в силах побороть любопытство, обратился к попугаю:
— Ну, говори, где клад?
— Не могу сказать, зато могу показать, — загадочно произнёс Хазан.
Словно околдованный этой фразой, я открыл клетку. Потом, спустя полгода, глубокой зябкой осенью, я увидел их снова (продавца и попугая). Они приставали к прохожим возле цирка, но догнать их я не смог из-за снежных заносов, покрывших землю.