Из раннего детства

Из раннего детства

   У меня мама – военный. Ну,  не совсем настоящий военный. А как будто, понарошку. Она в военной части работает. Там только моряки и офицеры - настоящие военные. В форме. А женщины все – они на электронно-вычислительных машинах  работают. И формы у них нет военной.  Жалко. Мне форма военная очень-очень нравится. Синие кители, блестящие пуговицы. Кокарды на фуражках. Кортики в таких специальных красивых сумочках….Кортики – это такие ножики большие. Рукоятки у них широкие, с позолотой….Да, жалко, что женщинам  там форму не дают. И кортики не дают….
Так вообще все смешно очень : моряки есть  в этой в военной части, а моря-то и нет. Ага, нету моря совсем! Это же почти Москва. Тут никаких морей не бывает. Речки только разные. И у мамы в военной части - речка  маленькая.  Но все моряки думают почему-то, что это море. Такие забавные! Они, наверное, и моря-то настоящего никогда не видели. Как же можно море с речкой спутать! А они там все путают….И Праздник Нептуна там всегда устраивают. Глупые такие!  Снимают тельняшки, раскрашивают себя красками, короны надевают и в речку прыгают….Как дети прямо маленькие! Я вот даже в школу еще не хожу, а чтобы вот так  - ну ни за что бы не вымазалась бы краской! Стыдно ведь… Все сидят зрители, на этих раскрашенных моряков смотрят и удивляются. Ну, женщины-то многие, конечно, даже радуются почему-то.  Почему, интересно, они радуются?
Я люблю, когда мама с работы пешком идет. Через Пучковский лес. Она тогда земляники много приносит. Прямо на веточках. Там в лесу очень много земляники. И крупная такая вся! И мама радостная. А меня уже бабушка из детского садика забрала. И я маму дома жду. И землянику тоже.
 Меня мама только отводит в садик. А забирают бабушка и тётки мои. Тетя Валя и тётя Рая. Потому что мама на работе, а потом едет в Москву учиться. Ей там интересней, чем со мной. А тётки все дома. И им со мной интересней. Они у меня все хорошие. Только вот тётя Валя иногда колготы мне узлом связывает.
Мы раньше вообще с бабушкой и дедушкой жили. На поселке. Там хорошо. Бабушка добрая очень, всегда ягоды из клубничного компота мне разрешала есть. Собака там есть – Тобик. Он на лисичку толстую похож. Рыжий весь, а лапки коротенькие. Хороший. За просто так - не брешет. Так дедушка мой говорит. Не лает громко, то есть. Еще там тарантас у меня деревянный. Меня дедушка по саду катает. Там маленькие колёса к деревяшке привинчены. И такие гнутые перекладинки. Это ходунки мои были раньше. Когда я ходить еще не умела.
Только однажды я в тарантасе сильно застряла. Когда уже подросла немножко. Ох, я и испугалась же! Ни руки, ни ноги вытащить наружу не могла. Я тогда громко очень кричала. От страха. Даже соседи заволновались, что это с ребенком случилось. А всего-то я просто выросла! И потом мы в квартиру переехали, в городок. Мама работала, и ей квартиру от института дали. За то, что она там работает.
Квартира удобная, на первом этаже. Не надо по лестнице подниматься, как другим. В кухне там подвал большой. До нас в этой квартире фотограф какой-то жил.  И он фотографии в подвале проявлял. Ну, делал фотографии. Из фотоаппарата на бумагу. Это интересно очень и здорово! Мой папа тоже фотографии делает. Такие лоточки у него красивые есть, прозрачные. Оранжевый  и красный. Там вода налита. И пинцетики металлические, блестящие. И баночки круглые разные, где опасные химикаты. Проявитель и закрепитель называются. И мне трогать нельзя. И еще там большой такой фотоувеличитель стоит. Кувшин такой длинный. Как в магазине «Соки-воды», где сок продается. Только  немножко другой. Из железа и серебристый весь.
Свет в ванной нельзя включать, когда мы с папой фотографии делаем. Иначе вся пленка засветится. И не получится ничего.  Я люблю смотреть, как папа пустые листочки  в воду кладет, и на них вдруг картинки появляются. Вот Тобик, вот я с бабушкой, вот мама. Потом эти картинки надо на большой прозрачный лист из плексигласа наклеивать. И скалкой по ним катать. Чтобы вода ушла. И фотографии быстрее бы высыхали. А потом их собрать все надо, и под тяжелый пресс положить. Чтобы выпрямить. Фотографии же, когда высыхают, сгибаются очень сильно. Просто в дугу. Очень интересно фотографии делать. Жалко, что спать пора идти. Завтра в садик.
У нашей группы веранда прямо на дорогу выходит, на улицу Юбилейная. Наш садик новый, красивый такой весь. Здесь у всех детей родители в институте работают, где мама моя. Сначала, конечно, я в ясли старые ходила. Одноэтажные совсем. И яблони вокруг насажены.  И запах молочной каши всегда стоит. Только вот эти ясли я не помню. Я маленькая была. Всего шесть месяцев мне тогда было. Мама говорит, что я всегда ревела. И почему? У нас же и воспитатели там были хорошие,  Таисия Александровна и Анна Ивановна. И нянечки все были добрые. Нина Ивановна, например….Они потом с нами и в старый садик перешли, который прямо рядом с яслями был….Но, конечно, новый наш садик, на Юбилейной, намного лучше!
Хотя однажды зимой у меня здесь санки мои украли. Санки новые  были. Со спинкой….А оставили нам старые какие-то, без спинки…Жалко очень. Ну, зимой как-то вообще не весело. Холодно потому что. Но зимой мне нравится на посёлок к бабушке и дедушке ездить. По выходным. На санках. Дедушка всегда мне там горку в саду заливает. И я в большом белом тазу скатываюсь далеко-далеко, аж до Тобиковой будки. Тобик меня всегда обнюхивает и хвостом виляет.  Обратно с поселка домой папа  всегда мешок картошки везет и банки с огурцами солёными и капустой. На моих санках. А я тоже хочу на санках ехать. Ведь в горку же. И идти в валенках и шубе очень неудобно. Взрослым-то хорошо. Они вон, оденутся себе, как хотят. Пальто какое-нибудь, сапоги…И идут в горочку легко. А тут тебе и валенки с галошами, и три кофты, и шуба еще эта каракулевая на вырост и в ногах путается. Платок на глаза лезет из-под толстой шапки ….Никакого удобства же! Мой папа добрый. Он всегда на санки меня сажает, если я долго очень ною . На санках здорово. Мешок с картошкой неудобный, конечно. Но зато я банки все придерживаю. Чтобы не упали вдруг с санок.  А мама моя - вот барыня какая – ничего не везет. Просто так себе идет, гуляет. Даже папе не поможет никогда…
Но больше всего я весну люблю. И лето, конечно. Тогда меня раньше из садика забирают. Мы как раз только после сна выходим на участок наш гулять – а уже и «Запорожец» дяди Ванин стоит, и папа идет за мной на веранду. Мне так радостно! Никого на машине из садика не забирают. Все рядом ведь живут. А меня – забирают. Я, конечно,  тоже рядом живу. Но мы по важным делам едем. Мы едем в Пучково,  маму с работы встречать. Из военной части. Она обычно на специальном служебном автобусе едет. Но этот автобус только до микрорайона идет. А мы на Солнечной живем. Далеко. И я люблю в лесу пучковском орехи собирать. И грибы с ягодами. А дядя Ваня как раз из деревни едет. Он там отдыхает всегда. А потом за мной в садик с папой заезжает.
Мы обычно около дороги в сторону съезжаем. Когда маму ждем. Чтобы пылью не дышать. А дышать полезным лесным кислородом. И на природу любоваться. На сосенки молодые, березки, орешник. В августе всегда орехов здесь много. Мы с папой большие сумки набираем. Пока мамин автобус не подъехал. Только в лесу надо аккуратным всегда быть. Здесь много вредных насекомых летает. И живут они стаями в разных кочках и валежниках. Вот, например, когда-то давно этот лес убирали, и ветки сухие навалили очень аккуратно, в большую кучу. И мы через эту кучу с папой полезли. А там – гнездо шершней. Это такие страшные осы. Мы же, конечно, с папой и не знали. Мы просто за орехами полезли. Хорошо, что мой папа очень быстрый. Он меня схватил под мышку, и бегом к нашей машине. Я даже и рассмотреть шершней не успела. Только слышала, как они гудели. Страшно….Не люблю насекомых. Зачем они в лесу все селятся? Специально, что ли?
А вот лес я люблю. Особенно если там веток нет, которые всегда по носу попадают. И старых деревьев нет поваленных. Вот у мамы в военной части хороший лес. Чистый. И белых грибов там – просто море. За час можно три ведра больших набрать. Это даже если старые грибы не собирать. А только молодые, крепкие. Мама молодец, что здесь теперь работает. Она как квартиру получила, так сразу сюда и пришла работать. Что ей там, в институте этом? А здесь - офицеры все в красивой форме.Я бы тоже перешла бы!
А бабушка моя в институте осталась работать. И дедушка тоже. Бабушка часто меня к себе на работу забирает. После садика. У неё на работе почти все женщины - бабушки. Только не очень еще старые. И мне всегда разрешают на машинке печатной печатать. Там клавиши круглые, и буквы почти стерты. Но стучит она здорово. Я очень люблю эту машинку. Когда вырасту, обязательно буду на такой же работать.
Дедушка у меня в другом здании работает. Не знаю, в каком. Он у меня вообще очень часто в экспедиции на корабле уплывает. За границу. На китобое. Это корабль такой. Рыбаки на этом корабле китов огромных в море ловят. А еще здесь приборы научные разные стоят. И дедушка за приборами этими следит. Они потому что должны в воздухе волны какие-то ловить. А какие  в воздухе волны-то? Волны же на воде только бывают….
Мой дедушка очень хозяйственный. Он много разных красивых вещей привозит из экспедиций. Ковры, скатерти там разные иностранные. Пушистые, бархатные. С пастухами и пастушками. И цветов на них много. Очень красивые! Я люблю их руками гладить. Еще кораллы под телевизором в тумбочке стоят. Тоже из моря. Белые, колючие очень. И клык моржовый с картинкой. Пингвин нарисован. Это так рыбаки делают, когда у них время есть свободное. Рисуют картинки на клыках моржовых. А мне моржей жалко. И китов тоже жалко очень.
А еще я пилить на посёлке люблю. Ножовкой настоящей. И гвозди забивать. Только мне не дают. Меня бабушка учит вышивать и вязать. Это я тоже люблю. Бабушка очень красиво вышивает. Гладью. Салфеточки у неё, а на них  фиалки вышиты.  Прямо как настоящие. Я пока только крестиком вышиваю. Не очень красиво.
А еще у дедушки кроликов много. И свинка Машка. Она большая. И глупая очень. Всегда в грязи зачем-то роется. Пятачок вечно черный. И уши у неё смешно болтаются, когда она по саду бегает. Она очень к Тобику любит приставать. Тобик старенький уже, спит всегда. Около будки своей, в саду. Там тенёчек такой, и травой свежей всегда пахнет. А Машка вокруг него ходит и пятачком своим его толкает. А Тобику уже и волноваться  даже неинтересно. Он и не просыпается.
Кролики у дедушки в сарае живут. Там много клеток с сеном. И поилки в клетках на дверцы прикручены. Кролики серые и черные. Мне черные очень нравятся. Они пушистые, но всех боятся. Дедушка маленьких крольчат  за уши берет и мне на руки сажает. Их только за уши можно брать. Иначе оцарапают сильно. У них когти острые – ого-го! А одной мне нельзя в сарай заходить. Там яма глубокая есть, деревяшками накрыта. Это погреб был. Давно еще, при старых хозяевах, когда дедушка с бабушкой молодые были. Они старый дом тогда купили, и новый на его месте построили. У меня вообще все бабушки с дедушками молодцы. У всех дома построены. И хозяйство есть.
Я тоже очень хозяйственная. В садике всегда много интересного нахожу на участке. Когда мы гуляем. Камешки красивые, бусинки разные. А еще у мальчишек вымениваю разные вещи полезные. Вот у нас один мальчик, например, принес в садик кольцо мамино золотое. С рубином. Он его другой девочке принес, но я мандаринку этому мальчику отдала, и он колечко мне подарил. Только воспитательница у меня его отобрала потом. Потому что мальчик без спроса колечко у мамы взял. Очень обидно. Зато я его носила почти весь день. Ни у кого такого не было, а у меня – было.
Мне многие мальчики камешки драгоценные из дома приносят. Я их прошу, они и приносят. Однажды я такой камешек в нос случайно себе засунула. Во время «тихого часа». Я, конечно, не специально, а только хотела посмотреть, поместится ли камешек в носу. Он и провалился глубоко. Воспитательницы испугались, потому что у меня кровь из носа пошла. Когда я камешек этот пыталась обратно выковырять.
А еще я люблю, когда на обед компот с ягодами. Мы тогда косточки собираем, и в туалете их раскалываем. Сандаликами своими. Потому что у сандаликов каблуки почти из камня сделаны. Очень хорошо косточки разбивают. И мы потом серединки у косточек кушаем. Очень вкусно. А еще гренки мне белые нравятся. Когда они не в супе еще, а сухие. Меня однажды позже всех из группы забрали, и я очень плакала. Потому что на улице темно уже, и никого нет в группе. А за мной не идет никто. И нянечка мне тогда гренки дала. Целую тарелку. И я всё одна съела.
А однажды нам сказали в садике, чтобы мы принесли теплые пижамы и шапки с ушами. Чтобы завязывались. Потому что на «тихий час» окна в спальне будут открывать, а на улице – зима. Это называется «закаливание». Ну, я совсем тогда и не замерзла. Только нос замерз сильно.
Мне в садике больше всего физкультурный зал нравится. Там обручи лежат, погремушки большие, мячики разноцветные. И мешочки черные с песком. Маленькие. Мы их бросаем, кто дальше забросит. А еще здесь пианино стоит. Там клавиши очень забавно проваливаются, если играет на них кто-то. Мы под музыку маршируем по залу. Я люблю маршировать. И музыку тоже люблю. У меня в группе друг есть, Серёжа. Он уже в музыкальную школу ходит. И играет нам на пианино «В траве сидел кузнечик». Очень здорово. Сережа вообще молодец. Он меня всегда слушается.
Утренники у нас очень часто бывают. Это когда Новый год или Восьмое марта, и мы для гостей выступаем. Гости все – наши мамы и бабушки. Они приходят в зал и сидят в шапках, смотрят, как мы стихи читаем. Я на Новый год всегда выступаю. Сначала я Снежинкой была. Мама мне платье сшила, и мишурой блестящей украсила.
 
Потом я была Лисичкой. Но здесь костюм уже готовый мне дали. А потом уже два года я была Снегурочкой. Потому что волосы у меня белые совсем. И стихи я хорошо запоминаю. Мне снова мама костюмы шила. Один был тёмно-синий, бархатный. Шапочка, платье и сапожки. Мама вату накрахмалила, и по краям пришила. Очень красиво получилось. А второй костюм был голубого цвета. Тоже с мишурой по краям. Там у меня сапожки на чешки никак не налезали. А потом мама эти костюмы зачем-то кому-то отдала. Очень жалко! Они же мои были. Она же мне их шила…Мама у меня молодец. Она еще мне юбку Матрешки сделала. Красную, в белый горошек. Для  «Танца Неваляшек». Это где «мы – милашки, куклы-неваляшки, яркие рубашки». Но тоже потом её отдала….Такая она нехозяйственная!
 
Зато когда всех на прививки в медкабинет отправляли, мама не разрешила мне прививки делать. Потому что у меня аллергия очень сильная всегда. И мне нельзя прививки делать. Мы даже к врачам специальным ездили. В Москву. И врачи нам сказали переехать жить в Крым. Там у меня все будет хорошо, и аллергия пройдет. Но мама не хочет переезжать. Потому что у нас здесь же дом, деревня, тётки все наши, дядя Ваня наш на колясочке… Как же мы переедем?
И кот у нас дома живет, Кузя. Он очень старый, и глаза у него одного нет. Он драться очень любит с другими котами.  И ему глаз выцарапали. Там у него теперь дыра такая страшная!
А на поселке котов нет. Были когда-то давно коты, а теперь нету. Потому что у дедушки - астма. Это у него после войны. Он разведчиком был, и много нервничал. От этого всегда астма бывает. И пальцев двух на руке у дедушки нет. Оторвало один раз, когда они через линию фронта переходили. И тогда дедушку домой отправили. Потому что без пальцев в разведчики не берут уже.  А бабушка тоже на фронте была. Только не далеко, а тут, под Москвой. Она из зениток по самолетам немецким стреляла. У нас фотографии есть. Дедушка в форме, красивый такой. Как артист иностранный. Высокий, и нос у него очень прямой. И глаза голубые. И бабушка в форме - тоже красивая очень. У неё глаза – черные-черные, как будто там ночь. И волосы тоже черные, кудрявые. А лицо белое. И поэтому папа мой красивый родился. И я красивая тоже. А вот у мамы моей нос очень большой. Почему-то у тёток всех - носы нормальные. А у мамы вот – большой…
 
К дедушке часто брат его в гости приезжает, тоже дедушка. Он поп. В церкви работает. И у него одна жена старая, а другие все молодые. И он с ними по очереди в гости к моему дедушке приезжает. А мама моя с ним всегда много разговаривает. И хочет как-то покреститься. Не знаю, что это. Наверное, тоже хочет, чтобы у неё много мужей было. А как же тогда папа мой? Я не хочу, чтобы мама крестилась. Ну это все! Ведь этот дедушка Боря, который поп, он даже и не воевал совсем! Представляете? Все люди воевали с немцами, а он – нет! Он на священника тогда учился! Трус какой.
А вот мой дедушка – не трус. Он в детстве из дома сбежал. От родителей своих, из Вязьмы. И поехал на Балтийское море в училище мореходное. Чтобы моряком стать. И служил на каком-то корабле. «Азимут», кажется, называется. Только этот корабль утонул потом. Дедушка, конечно, живой остался. Но испугался очень. И в разведчики ушел.
Дедушка на гитаре играет здорово. Хотя у него и пальцев двух на левой руке не хватает. Клешня только страшная. И он этой клешней струны ловко очень зажимает, а правой рукой музыку играет. Цыганскую. Ой, я так эту музыку люблю! А дедушка иногда даже плачет, когда романсы поёт…Почему, интересно, он плачет? Наверное, домой к себе в Вязьму хочет. Я бы тоже  в эту Вязьму хотела. Там у дедушкиного папы - Семёна  - глубокий пруд был. С карасями и другими рыбами. Прямо рядом с домом. И дом был красивый, двухэтажный, каменный. И лошадей много с повозками. Пролётки назывались. Только я лошадей не люблю. Я их боюсь очень. Они большие. А вот пруды я люблю.И дома каменные тоже.
И речку нашу тоже люблю. Иногда я бабушку уговариваю на пляж со мной сходить. Бабушка не хочет, конечно. Идти туда далеко. И жарко. А вот папа ходит. Он очень у меня загорать любит. И я тоже загорать люблю. Только мне скучно загорать. Мне купаться интересно. У нас два пляжа есть. Один перед речкой, там, где дачи писательские стоят и пионерский лагерь «Высота». Там здорово. И идти удобно – по тенёчку. А второй пляж - почти что у самой нашей деревни, в Ботаково. Это через речку надо идти. Мы по мосту подвесному идем. Мост старинный, красивый. Только качается очень. Я не люблю, если мост качается. Боюсь немножко. А на высокой горке над пляжем - кладбище старое. Там мои прабабушка и прадедушка похоронены.  Бабушкины родители. Прямо на самом краю. Под березами большими. Их прямо с пляжа даже видно.
В Ботаково моя бабушка родилась. В доме на самом углу. Вообще, там много всякой родни у меня. Только я не знаю никого. Только бабушку Нину знаю, и тётю Зину. А еще раньше у бабушкиного папы там кузница была большая. И лошади тоже. Почему-то тогда у всех лошади были…А сейчас нет ни у кого…И кузниц тоже нет. И домов  нет больших каменных. И почему так?
Я бы хотела, чтобы у меня дом был такой. Каменный, двухэтажный. И чайная на первом этаже. Это где люди приезжают, и чай могут попить. У бабушки моей бабушки такая чайная была. В Былово. Только не в самом Былово. А в деревне рядом. Не помню названия. Поляны, кажется. И еще там у них постоялый двор был. Например, едут какие-нибудь люди по своим делам. Издалека. Устают очень. Им кушать хочется и спать. И они на постоялый двор заезжают, чай пьют, и спать ложатся. Очень это удобно.
А сейчас вот нет постоялых дворов. Жалко. Когда мы с мамой в гости едем к тёте Тане в Болшево, то я тоже очень устаю. И мне бы хотелось бы тоже чаю с пирожными где-нибудь попить. А негде. Только кафе иногда попадаются. Но они всегда почему-то на обед закрыты. Или на учёт какой-то….Очень неудобно. Вот раньше удобно было. До революции еще.
Мы когда в нашем городке эту революцию празднуем, всегда на парад идём. Мне нравится на парад ходить. Весело очень. Народу много. Все с цветами идут, флажками размахивают. Цветы-то, конечно, не настоящие. Из бумаги разноцветной сделаны, и на палку проволокой примотаны. Но все равно красиво. Только вот если парад долго идет, то я мёрзну очень. Ведь зима уже почти, и снег. Я на парадах этих на машине люблю ехать. Там машины грузовые специально досками обвешивают. С картинками разными. И на эти машины люди забираются. Только туда не всех пускают. А только сотрудников. Ну, кто в институте работает. Меня вот папа иногда на такую машину сажает. А сам рядом идет. Мало ли я упасть могу.
 
К нам в квартиру на этот праздник революции вся родня собирается. А мне совсем не нравится. Не люблю, когда людей в квартире много. И дети ихние все наши игрушки всегда ломают. И разбрасывают везде. А потом собирать не хотят. Всегда мне собирать игрушки в мешок приходится. Тётки все наши после еды обязательно песни петь начинают. Народные. Как гуси на речке кричат. И мама моя с ними. А мне убежать хочется куда-нибудь. И двери закрыть. Не люблю я русские народные песни. Я органную музыку только очень люблю. Это инструмент такой огромный – орган называется. И музыка там прекрасная, я ничего лучше в жизни и не слышала. А еще я Челентано люблю, и Бониэм. Это певцы такие. У папы на магнитофоне они записаны. Он тоже всю эту музыку любит. А мама – нет. Она громко петь любит. И тётки все тоже. А мне и спрятаться негде. На кухню меня не пускают. Потому что там мужчины все курят стоят. И дверь закрыта. Только запах все равно в комнаты идет. Мне не нравится.
 
И дядя Ваня наш тоже курит. Он и не в праздники даже курит. А когда к нему в гости соседский наш дядя Миша приходит. Из соседней квартиры. Он страшный, большой весь такой. И на руках картинки нарисованы. Он в каком-то «штрафбате» воевал в войну. И там ему эти картинки нарисовали. Только я его не боюсь. Потому что он добрый очень. Хотя и говорит очень страшно. Рычит как будто…
Этот дядя Миша соседский большой молодец. Он себе балкон остеклил, когда мы все только в наш новый дом на Солнечной заселились. Ну, окошко такое стеклянное на балконе сделал. И нам тоже балкон остеклил. Потому что папа мой не умеет балконы стеклить. А дядя Миша умеет. Только вот пахнет от него всегда плохо. Потому что он пьет много. Так мама моя говорит.
У дяди Миши жена есть, тётя Тоня. Тоже хорошая. Она меня крючком вязать научила, и спицы большие подарила. Длинные. С красивыми наконечниками большими. А детей у них нет почему-то…
И у тёти Вали нашей детей нет. Муж есть, и серёжек с кольцами много красивых, золотых. А детей почему-то нет. Зато  машина у них есть. «Москвич» называется. Тёмно-синий. Блестящий. Они на нём в Крым уезжают. На всё лето. Потому что дядя Володя – фотограф. Он очень красиво фотографии делает. У меня тоже много фотографий моих цветных. Это он фотографировал.
Мы однажды тоже в Крым поехали. К тёте Вале, в Николаевку. Я с мамой, и тётя Таня с Женей и Пашей. Это мои двоюродные брат с сестрой. Мы на самолете летели. Ночью. Только мне аэропорты совсем не понравились. Там даже стульев нет. И сидеть негде было. А в машине потом меня укачало сильно….И где мы жили – тоже не понравилось. Там комнатка малюсенькая, пол весь кривой. Окошко на сарай какой-то выходит. И всегда пахло, как у нас в деревне в туалете. А Жене, когда она там заболела, цепочку золотую с подковкой подарили. На пляже тётя Валя нашла. А я ничего не нашла там. Только крестик какой-то старый под лавочкой. Ничего хорошего. Лучше бы это я заболела.
Мне только море понравилось. И то, когда шторма не было. И медуз не было кусачих. Эти медузы такие хитрые! Они маленькие, прозрачные, и не видно их в воде. А как вот подплывёт и ужалит – так ого-го! Зато я много стёклышек цветных в песке насобирала. От бутылок разных. Только эти стеклышки уже совсем не острые были. Потому что их водой морской обточило. И они как галька стали. Как камешки обычные. Только прозрачные и разных цветов. И дельфинов мы там видели. Вечером. Они вдоль берега в воде прыгали.
Мои бабушка с дедушкой тоже иногда на море ездили раньше.  В санатории. Им полезно. А сейчас вот всё дома сидят. И хорошо. Я у них могу, когда захочу, оставаться. Даже с ночёвкой. Мне дедушка книжки всегда читает детские. Про трех дураков, которые на облаках прыгали. Или про Крепышку, Перинку и Сладушку. Это одна бабушка хитрая таких себе дочек придумала. Когда её волк в лесу хотел съесть. А она его перехитрила. Сказала, что пусть он придел лучше, и съест трех дочек. Которых у неё на самом-то деле и не было. А волк поверил,  и отпустил старушку домой. А сам вечером пришел, и стал просить есть. А старушка сказала, что она заперла двери крепко-накрепко, взбила себе перинку пуховую, и уснула сладко. Это и были как будто её дочки. Молодец такая!
 
Только мне больше всего сказка про принца-ужа нравится. Эстонская сказка. Там картинки очень красивые. Три девушки нарисованы с большими глазами. И наряды у них красивые. А ужик –  ну такой разборчивый попался! Он себе в жены самую-самую красивую из них выбрал. И на одежду её улегся. И не отдает. Ну, этой красавице пришлось замуж за него выйти. И очень хорошо. Потому что уж этот на самом деле был принцем. Он просто так прикидывался. Чтобы себе невесту найти.
А бабушка моя такую картошку жарит вкусную! С корочкой румяной. Запах на весь дом стоит. Вот плохо только, что туалет у них  на улице…
У бабушки с дедушкой яблок всегда много. Мне больше всего грушовка «Крымская» нравится. Она желтая, яблоки длинные. И сладкие, как настоящая груша. Ни у кого таких яблок нет. Только у дедушки на поселке.
Мне иногда весной скучно очень в квартире сидеть. Когда дядя Ваня на весь день в деревню уезжает. Папа мой его к машине на коляске выкатывает. На руки берет и в машину сажает. Потому что дядя Ваня – инвалид. И не ходит совсем. А я потом с прогулки прихожу, а дома нет никого. Очень грустно мне становится. Я не люблю одна дома быть. Мне иногда страшно очень. А вот когда дядя Ваня дома – не страшно. Даже если мама с папой в кино ушли. Хотя лучше бы они дома телевизор бы смотрели. Чего там в этом кино интересного?
У меня подруги в нашем доме есть. Марина, Наташа, Оля. Мы все вместе гуляем. Только они иногда вредничают очень. Мячик мой отбирают. Но я все равно с ними дружу. Потому что я  - добрая. Мы обычно около дома в «почекашки» прыгаем, или в «резиночку». А еще мячиком в «козла» играем. Это надо мячик об стенку стукнуть, а потом его перепрыгнуть. Когда он о землю уже ударится. А для «почекашек» надо, чтобы асфальт сухой был. Тогда можно «классики» расчертить, и прыгать. Только надо еще и баночку маленькую из-под гуталина ногой аккуратно толкать. Это сложно очень. Ведь на одной ноге же прыгаешь. А еще и баночка эта…
Если нас много гуляет, мы прыгалки связываем вместе, и в «вылеталы» играем. Друг за другом под скакалкой стоим, и перепрыгиваем, когда она земли касается. Кто застрял – тот встает прыгалки крутить. Еще и в «вышибалы» можно мячом играть. Только уже подальше. Чтобы в окно не попасть.
Нам однажды окно разбили. В большой комнате. Там лес, и не видно, кто разбил. Очень холодно было. На Новый год. Мама окно одеялом затыкала даже.
Я Новый год очень люблю. Подарки всегда под ёлкой.  Игрушек блестящих много. Конфет тоже. Только в Деда Мороза я не верю. Раньше верила, а потом подарки случайно в шкафу на полке нашла. Еще перед праздником…Обидно было. Только я все равно наряжаюсь на Новый год, как принцесса.
Очень я вообще люблю наряжаться.  Могу даже просто штору старую тюлевую на себя навертеть, и уже как королевна на картинке. Жалко, у мамы моей клипсов мало. Было много раньше. Но я все уже растеряла.  Зато бигуди у мамы есть. Тяжелые такие, пластмассовые. Я их тоже на себя нацепляю. Когда мама не видит. Только они с резиночками, и держатся плохо. Мама их утром в миске варит. Пока они не станут очень горячие. А потом она их на волосы накручивает. И по кухне в них ходит. Суп варит и на работу собирается. Потом, конечно, снимает. Потому что на них шапка не налезает зимняя.
У мамы шапка меховая, блестящая, но не пушистая совсем. Она из ондатры. Я этих ондатр  в Болшево видела. У тёти Тани и дяди Лёни.  Ондатры – это такие выдры. Только они не в воде живут, а  в сарае. В клетках огромных. И подходить к клеткам нельзя. Потому что ондатра может прутья перегрызть и покусать сильно. Очень эти ондатры злые. Поэтому из них и шапки делают, наверное.
Вот шапки такие – очень красивые. Я в маминой дома иногда хожу и песни пою. Шапка мне уши закрывает, и песня громче получается. Я много песен знаю. У меня пластинки и проигрыватель потому что есть. И там песни разные. И просто так песни, и из мультфильмов. Про «Бременских музыкантов» тоже есть, и про Ухти-Тухти. Это ежиха такая, которая всегда платочки стирала. А еще взрослые пластинки есть. Про «Синий-синий иней», и про «Вдох глубокий, руки шире, не дышите, три-четыре». Это я знаю, это Высоцкого песни.
Мне папа мой иногда такие песенки колыбельные поёт. Редко, конечно. Он стесняется. Потому что он детских песен не знает. Вот и поёт Высоцкого. Про то, как «если я заболею, к врачам обращаться не стану….обращуся к друзьям». Мне там в конце нравится очень, где «в изголовье повешу ночную звезду». У меня тоже над кроватью ночничок висит. Лилия такая фиолетовая, блестящая. Как звезда.
Мама, конечно, больше песен знает. И тоже поёт, если я попрошу.  Только она почему-то всегда грустные какие-то  песни поёт. Потому что народные, наверное.  Про молодую пряху, которая у окна сидит. Или про тонкую рябину. Она всё никак к дубу не может перебраться. Который через дорогу растет. А как рябина переберется-то, если она ходить не может? Неинтересные песни какие-то. Тоскливые.
Я маму прошу лучше детские песни мне петь. Она, конечно, соглашается. Мне про Умку песенка  нравится. Это где «ложкой снег мешая, ночь идет большая». Очень хорошая песня. Она из мультфильма. И мультфильм этот тоже очень мне нравится. Мне вообще мультфильмы нравятся. Только не кукольные. Кукольные совсем не интересные. Там всегда ручки и ножки отдельно, и верёвочки все видны, на которых бабочки летают. Я про кротика люблю мультик. И про Гржемилика и Вахмурку. И про Лёлика и Болека. Это два таких мальчика. Они всегда что-нибудь интересное придумывают. А Гржмилек и Вахмурка – это гномики такие лесные. Они в домике из дерева живут. И всегда всем в лесу помогают. Я много мультиков смотрела. И про аленький цветочек, и про гусей-лебедей, и про снеговиков разных. Но про кротика и Гржмилека с Вахмуркой – это мои любимые. Потому что там у них домики уютные. А  в других мультиках всегда волшебники разные страшные. Мне не нравится.
И фильмы детские мне не все нравятся. Некоторые совсем глупые. Про Олю и Яло, например. Зачем у этих девочек усы? И форму они всегда носят школьную. Хоть и не в школе. Отличницы, наверное. Или вот кино «Морозко». Почему там Настенька эта – рохля такая? Мачеха её обижает постоянно, за косу таскает. А та боится в ответ даже нагрубить немножко. Такая глупая! Мне больше «Три орешка для Золушки» нравится. Очень-очень сильно нравится! И Золушка там красивая, боевая такая вся. И одежда у неё красивая. И принц красивый, и замок тоже, и кареты. Там вообще всё очень красивое. Я бы там хотела жить.
Иногда я, конечно, и взрослые фильмы смотрю. Мне разрешают, если там про войну. Или про животных и птиц. Или «Клубкино-путешествий». Это как люди в других странах живут. Вот бабушка с дедушкой мне часто разрешают телевизор у них на посёлке смотреть. Только они почему-то всегда концерты одни смотрят. Мне совсем не интересно. А вот если про майора Земана кино – тогда интересно. Там шпионы плохие всегда в болоте тонут.
А когда дедушка концерт смотрит, я  в сад иду гулять. Там гамак висит, и одеяло толстое в него бабушка мне постелила. Чтобы удобней было качаться. Я качаюсь себе, и песни громко пою. «Здесь вам не равнина, здесь климат иной, идёт лавина одна за одной, и здесь за камнепадом идет камнепад». Очень эта песня мне нравится. Она как будто про войну, только не про войну. Я стараюсь петь очень. Мне даже соседская Светка говорит, что я как радио у них. Значит, я хорошо пою.
У Светки в их саду сарай есть. Около дома прямо. Очень хороший сарай.  Там стол стоит, диван старый с пружинами. Очень там уютно в дождик сидеть. Капли по крыше барабанят громко. Гром гремит. А мы сидим себе, и здорово! Только пахнет в сарае всегда плохо. Кошками старыми.
У дедушки тоже есть такой сарай. Только там вещи всегда разные навалены. Журналы, одежда всякая. И верстак стоит. Очень неудобно.  Зато весной здорово в сарае стоять и смотреть, как папа с дедушкой дрова пилят. В сарае не холодно совсем,  и солнце в окно припекает. Я в сарае стою и смотрю. Папа бревно толстое на кОзлы кладёт, и они с дедушкой начинают пилить громко. Козлы  - это не животные, у которых рога. Это подставка такая специальная для брёвен. Стружки душистые из-под пилы веером разлетаются. Блестят на солнце. В ручейки забиваются. Ручейки из сада на дорожку перед домом натекают. И сосульки капают громко. В лужи. А в саду еще сугробы огромные. И на поле в огороде – тоже. Опилки так вкусно пахнут! Они на солнце греются, и ароматные очень становятся. А мне жарко в шубе. И я потихоньку ныть начинаю. И меня в дом отправляют. Обедать.
Я вообще кушать очень люблю. Особенно картошку жареную у бабушки.  Только иногда у меня живот потом болит. Когда я много пережарок съем. Или если у меня назавтра утренник в садике.  Это уже от волнения. Я всегда на всех утренниках выступаю. Потому что стихи лучше всех читаю. Громко и с выражением. Меня все воспитатели всегда хвалят. Мне очень нравится, если меня хвалят. А вот что живот болит – не нравится, конечно. Один раз ночью, перед утренником как раз,  у меня  так он разболелся! Мама испугалась очень. Вдруг это аппендицит какой-то? И я тоже испугалась. Потому что мама  испугалась. И мы прямо ночью пешком в больницу с ней побежали. На другой конец городка. С нашей Солнечной на Пионерскую.  Потому что телефона у нас дома нет. И мы врача вызвать не можем.  Мы с ней долго бежали до больницы нашей. Больница эта большая очень, красивая, и с колоннами старинными. Какие раньше у помещиков были. И доктор сказал, что это ничего страшного, что живот у меня болит. Это от волнения и от нервов. Мне надо в ванночке теплой сидеть по вечерам.
А как мне в ванночке сидеть, если у нас на Солнечной постоянно воды вообще никакой нет?  Ну, то есть она немножко есть. Холодная. А горячая – ржавая всегда. Мама говорит, это потому, что дома наши новые еще совсем. И трубы новые. У них внутри еще ржавчина не затвердела. А откуда в новых трубах - ржавчина? Они же новые же….
Когда у нас воды нет, папа мой вёдра берет, и идет с другими такими же папами  через дорогу - на пожарку. Это у нас тут часть такая есть, почти военная. Там пожарные дежурят. Это их пожарная часть. Номер сорок семь. Так на машинах пожарных красных  написано. И вышка есть пожарная. И вода, конечно, тоже всегда есть. Ведь вдруг где пожар будет?
И вот потому, что воду у нас на Солнечной часто отключают, я никак не могу в ванной сидеть. Чтобы живот вылечить свой. И он у меня так и болит. И меня поэтому даже в «Семашко» положили. Живот мой обследовать. «Семашко» – это наша больница в городке. Старая очень.  Зато она здесь, рядом. Не  в Подольск ехать. Я очень этого Подольска боюсь. Если человека туда везут – значит все, он уже умрет скоро…Хорошо, что меня -  в «Семашко».  Очень мне интересно было посмотреть, как это – в больнице лежать. Я прямо не могла дождаться, когда же меня  в неё положат. И здесь очень даже интересно все оказалось. Мне бабушка сюда бульоны куриные в термосе всегда приносит. Потому что больница рядом с институтом, где бабушка работает. Через дорогу. А у моей бабушки такие бульоны вкусные! С мясом белым даже. И вообще, все меня здесь навещают. Так здорово! Даже Саша – мой старший брат двоюродный, моряк – один раз приходил со своим другом. Меня навестить. Он в форме морской, с фуражкой. Я очень, конечно, застеснялась. И немножко выдрючиваться поэтому начала. Ну, воображать немножко. Совсем чуть-чуть.
Нам в «Семашке» масло дают соленое. Никогда такого не ела. И вообще, здесь всё такое чудное…Мне даже иногда кажется, что про меня здесь просто кино снимают. Как будто я на себя со стороны смотрю. Ну, как будто меня две, а не одна.  А еще из тумбочек здесь так пахнет странно. Печеньем и яблоками. Наверно потому, что всем здесь приносят яблоки и печенье. Только меня, наверное, уже выпишут скоро. Потому что я никак не могу трубку резиновую проглотить. Через которую должен какой-то сок из желудка пойти. Чтобы потом его на анализ отправить. Уже третий раз меня уговаривают. А я не могу. Никак…Наверное, у меня горло очень маленькое.
Ну и что с того, что меня из больницы выгнали….Сами глотайте свои трубки. Живот-то уже не болит, вот. И ничего я не трусиха. И врачей я не боюсь совсем. Мне вон даже бровь врачи зашивали. Без наркоза. И я не боялась. Это когда я в детском садике по столам прыгала. И упала нечаянно. И мне бровь пришлось зашивать иголкой с ниткой. Как у портного.
 Только я этого не помню уже. Мне мама рассказывала. А когда вот коленку мне тоже зашивали – это помню. Мы тогда с ребятами играли около дома. Вечером. Темно уже почти было. И скользко очень – март был. Мы в прятки играли, и я за бойлерной нашей пряталась. А там хлам разный железный навален. Я и поскользнулась случайно. Мне и не больно было, когда я упала. И кровь я не сразу заметила. А только когда под фонари вышла. Конечно, я домой сразу побежала. Думала, что это царапина, и надо зеленкой помазать. А мама очень испугалась, потому что это не царапина была вовсе. И мы с ней опять в «Семашко» побежали. Только не в большое здание. А в маленькое, деревянное. Рядом которое было. Там хирург сидел. Дедушка старый, с усами. И в форме военной. Он по телевизору такому маленькому кино про войну смотрел. Я тоже хотела посмотреть кино. Но этот дедушка мне сказал, что сначала ногу мою зашьет. А потом я кино буду смотреть. А мама сказала, что заморозку мне нельзя. Аллергия потому что может быть. И этот хирург фуражку свою снял, и иголку толстую кривую достал откуда-то. Нитку туда продел. И сказал, что я могу кричать, сколько захочу. Если мне больно будет. А мне сначала интересно было, как это – ногу зашивать. Я ведь не помнила, как мне бровь в садике зашивали.  Я тогда маленькая еще была, в младшей группе. А сейчас-то я в старшей уже. Но все равно мне больно очень было. И я немножко плакала, конечно. Зато неделю в садик не ходила потом. Дома с мамой сидела. И она мне книжки разные читала. Конечно, я и сама уже читать умею. Только мне больше нравится, когда мне кто-то читает.
У меня много книжек детских. Драгунский, про Дениску. Зощенко Михаил – про Лёлю и Миньку, как они там яблоки с ёлки новогодней все съели. Голявкина книжка есть, «Про маленького папу» называется.  Лев Кассиль – про «Кондуит и Швамбранию». Очень смешные книжки. Еще про зверей и птиц много книжек. Только мне иногда очень жалко там птиц и зверей становится. Когда, например, маленький стриж потерялся, и не мог свой домик найти. А ночь уже приближалась. Или про медведя Тедди, который умер. А еще Арктур – гончий пёс. Он тоже умер. Убежал от хозяина, и на ёлочный сучок напоролся…Не очень мне нравятся такие книжки. Жалостливые очень. Вот про Дениску – это другое дело. Там всегда смешно. Особенно когда он на даче всех собак к себе домой перетаскал. Он, конечно, это не специально. Просто они все на его собаку были похожи. Которая случайно сбежала.
А мне собаку не разрешают заводить. У нас только кот живет. Кузя. Но он целыми днями на улице гуляет. С ним и не поиграешь. А вот в Болшево у тёти Тани есть собака. Чарли зовут. Она очень маленькая, глаза у неё вылезают почему-то. И она дрожит всегда. Потому что у неё лапки очень тонкие. И ей всегда холодно.  Она почти старенькая уже. Поэтому себя гладить разрешает. А я ей всегда зубы смотрю. У неё зубы очень большие. Смешно так. Сама маленькая, а зубы – большие. 
Мы когда в Болшево приезжаем в гости, то всегда с Пашей и Женей начинаем Пиковую даму вызывать. И гномиков разных . Паша и Женя -это мои брат с сестрой. Двоюродные. Они немножко меня младше. Но с ними тоже играть интересно. Они не дерутся никогда. И не ссорятся. Мы к бочке с водой подходим, и на стенке Пиковую даму рисуем. И говорим : «Пиковая дама, появись! Пиковая дама, появись!». Она если появится, то все наши желания будет исполнять. Только вот она никогда почему-то не появляется. Занята, наверное. У других желания,наверное, исполняет. И гномики тоже никогда не появляются….Может, это просто вода в бочке не подходит?
А еще в Болшево кошка есть. И у неё всегда – котята. Мы с Женей и Пашей на улице стоим, около их дома, в Гражданском переулке. И котят этих всем раздаем. И у нас их всегда очень хорошо забирают! Одна девушка шла с цветами. На день рождения к кому-то. А подарок забыла купить. И она очень обрадовалась, когда нас увидела. Она прямо запрыгала от радости. И цветы нам даже отдала. А котёнка на  подарок забрала. Здорово!
У других маминых сестёр кошек нету. И собак тоже. Зато у тёти Вали лаки для ногтей красивые. Они в ряд у неё около зеркала в комнате выставлены. Двадцать пузырёчков разноцветных. Такие блестящие! Я всегда прошу, чтобы она хоть один бы мне подарила. Только она не дарит. Она говорит, что детям нельзя ногти красить. Ногти расти не будут. А вот одна девочка в тети Валином доме, на первом этаже, Джамиля зовут, всегда ногти красит. Хоть и маленькая. И ничего. Растут.
На первом этаже хорошо жить. В лифте не надо ездить. И спрыгнуть можно с балкона, если пожар. Я очень боюсь в лифте ездить. Потому что мы однажды с мамой в лифте застряли. Мы в гости к тёте Вале поднимались. И папа наш решил пешком пойти, а мы – на лифте. Наперегонки, как будто. Кто быстрее приедет. И мама начала в лифте тоже шагать, как папа по лестнице. И лифт между этажами и остановился. И двери закрыты. И мы долго сидели, пока папа диспетчера не вызвал. И я тогда очень испугалась, что мы никогда из лифта не выйдем. И нас лифтовый зверь заберет. Это стишок такой есть. «Уж как хочешь, верь-не верь, но живет за лифтом зверь. Он всегда такой чумазый, по ночам по лифтам лазит». Очень страшный стишок. И кто такие для детей сочиняет-то? Поэтому я теперь всегда пешком хожу. На любой этаж.
А еще у тёти Вали в доме подвал есть огромный. Там у всех, кто в этом доме живет, есть свои кладовки маленькие.  Чтобы картошку там хранить, или вещи какие ненужные. Или санки и лыжи. Кладовки все на замок закрываются.  Там темно очень. И страшно.
У нас лыжи на балконе стоят. Только они падают всегда. И неудобно. Мне нравится с горки Пучковской на лыжах кататься. А до самой горки ехать не нравится. Потому что далеко. И я всегда ною, когда мы обратно домой едем. Папа мой тогда свои палки к моим цепляет, и везет меня, как на прицепе. Здорово. А горки там разные. Есть даже с трамплинами. Только я больше люблю не высокие, а такие, где долго съезжать надо, и не очень быстро. Потому что там не страшно, и подниматься не очень долго.
Только я быстро замерзать на горке начинаю. И меня потом дома в ванной отогревают. У меня рыбка есть заводная, железная. Она ключиком заводится, и плавает в ванной. И хвостом в воде  вихляет. Такая вся раскрашеная, яркая. И тяжелая очень.  А еще у меня трасса есть гоночная, игрушечная. Там дорожки вверх и вниз, и наискосок тоже. Машинки железные если запустить, то они быстро всю трассу проезжают. Очень мне нравится. А кукол я совсем не люблю. Я их боюсь очень. Они как люди потому что, только не двигаются. Мертвые как будто. Зато игрушечных зверей люблю, мягких. У меня и мишки есть, и зайцы, и тигр с собакой. И мне их иногда очень жалко становится. Я-то я на кровати вон сплю, а они на полу в мешке валяются. Я когда об этом вдруг подумаю, даже тогда плакать горько начинаю. И всех зверюшек игрушечных на свою кровать спать укладываю. И радуюсь.
Мне мама говорит, что я жадина, потому что игрушки свои никому не дарю. А как я подарю, если они мои? Я к ним привыкла уже. Я и к коляске своей старой тоже привыкла. И мне жалко было её тёте Рае отдавать, когда у неё сын маленький родился. Я даже в коляску эту забралась. У меня, конечно, ноги не все туда поместились. Но очень уютно было. Крыша над головой, бортики по краям. Только меня выгнали быстро оттуда. Чтобы я коляску не сломала. Обидно.
А тётя Рая у нас молодец. Она мне всегда вещи шьёт. Брюки разные красивые, комбинезоны. И я в этих брюках очень модная хожу. Люблю так одеваться. И пальтишки мои все тоже модные. Потому что польские. Колготки вот только у меня всегда вниз сползают. И там внизу  в складочку собираются. Некрасиво. И гольфы тоже сползают. Ну, у гольфов-то я просто резиночки маленькие всегда выдергиваю. В детском садике, на занятиях. Когда скучно. А вот колготки-то почему?
 
Гольфы летом на улице я не ношу. Потому что пачкаются быстро. Я носочки надеваю коротенькие. А если мы с папой на поселке загораем, то я совсем босиком. Там смородина белая и черная у бабушки около помойки растет, и припёк. И я на покрывале сижу  в панамке и загораю. Пахнет смородиной очень вкусно. И я песни иногда пою.
Я, наверное, артисткой стану, когда вырасту. Выступать очень люблю. Я и дома тоже стихи читаю. Папа на магнитофон меня даже записывает. «Выступает артистка Перепёлкина, - так папа объявляет. И я начинаю песню петь. Или стих читать. «Эй, Тамара, Вера, Ира, что повесили носы? Очень сыро-сыро-сыро от росы-росы-росы». Это про такие слова интересные, которые, если их долго говорить, в другие слова вдруг превращаются. Так здорово! «Говорит Ивану Ганка: Глянь-ка, банка-банка-банка. Где кабан-кабан-кабан – удивляется Иван».
 А может, я почтальоном буду. Как в стишке: «Кто стучится в дверь ко мне,  с толстой сумкой на ремне, с цифрой пять на медной бляшке, в синей форменной фуражке». Потому что ведь форма там красивая. И фуражка, и бляшка блестит. На картинке так нарисовано. Очень красиво.
И почтальоны всегда со всеми здороваются, и улыбаются. Я люблю здороваться. Раньше я вообще думала, что надо со всеми на улице здороваться. Со знакомыми, и с незнакомыми. А потом оказалось, что надо только со знакомыми. Потому что люди удивляются, когда незнакомая девочка здоровается. А разве это плохо – со всеми здороваться?
И я все равно здороваюсь со всеми. Иногда, если мы по городку нашему в гости к тёте Вале идем. Мне у тёти Вали очень нравится. У них на кухне табуретка есть такая, с тайничком! Крышка у неё поднимается, а внутри ящичек потайной. Там у неё все табуретки одинаковые, и сразу не догадаешься, в какой тайник. Там вилки можно хранить красивые, или монеты какие-нибудь даже.
Я у тёти Вали видела монеты большие, серебряные как будто. Рубли юбилейные называются. С Лениным. Такие блестящие! Они стопочкой сложены. И на столе стоят. И зачем ей столько….Я один рубль себе незаметно забрала. У тёти Вали же их и так много. А у меня нет ни одного.  И я по дороге домой как будто  в сугробе его нашла. И маме показала.  Конечно, мама сразу догадалась. И мы к тёте Вале вернулись. И рубль этот отдали. Круглый такой, блестящий, красивый….А ей-то зачем столько???? И блестят  все так….
Вот у меня нет ничего такого красивого. Ни даже бусиков красивых никаких нет. Мне вот у тёти Люси бусики нравятся. Из бисера сделаны серо-зеленого. Они у неё на стенке над пианино  висят. А я к тёте Люсе прихожу на пианино заниматься. Очень мне хочется играть научиться. Я ноты даже все выучила уже давно. А тётя Люся у нас на пятом этаже живет. Удобно. И ходить никуда не надо. Только мне иногда не хочется к ней заниматься идти. И я говорю, что там дома никого нет. И дверь никто не открывает.  Но это редко я так делаю. Мне пианино вообще-то нравится очень.  И я песенку какую-нибудь играю, и на бусики на стенке смотрю.  А один раз, когда тётя Люся не видела, я эти бусики стащила себе. Только потом дома мне стыдно очень стало. И я их обратно вернула. Никто не заметил.
Мне бабушка моя кольцо свое красивое когда-нибудь подарит. Она обещала.  Она меня любит очень, и бульоны на косточке учит варить. А в садике мы тоже однажды пироги с картошкой сами готовили. Мы фартуки белые надели, и косыночки. И нас фотографировали. А пироги вкусные очень получились. Я вообще в садике люблю кушать. Только морковку вареную не люблю, и рассольник тоже. А остальное все люблю. Дома такой еды вкусной не готовит никто. Мама говорит, что ей некогда.
Мама моя то на работу ходит, то кровь сдавать, то еще куда. Она всегда кровь куда-то  свою сдает. Даже значки у неё есть. «Почетный донор» называются. Она вообще дома сидеть не любит. А я вот люблю дома сидеть. И папа мой тоже.
А мама всегда в гости ходит. Или на курсы кройки-шитья. Там женщины все тряпочки из дома приносят. И ножницами красиво из них квадратики вырезают.  И в альбомы наклеивают. Зачем, интересно?
А со мной мама редко гуляет. Она со мной только в Зоопарк один раз ездила. Летом. Там жарко так было, душно. И пахло очень плохо. И звери все грязные ходили. Мне только павлин там понравился. Он как хвост свой раскрыл, так мы все и ахнули. Узоры у него на хвосте переливаются. Из синего – в зеленый, из зеленого – в фиолетовый.
Только в книжках все равно павлины лучше. У Сутеева, например. Или в энциклопедии. Я видела. У нас много этих энциклопедий. Толстые все, тяжелые такие! В специальных картонных коробочках стоят. Почти пятьдесят книжек. «Большая Советская Энциклопедия» называются. Я люблю там картинки про растения смотреть. И про животных. А еще там портретов разных много, и зданий красивых старинных.
Про портреты у нас тоже альбомов много. «Голландская жанровая живопись» мне больше всего нравится. Там у людей у всех одежда красивая, старинная. Прически тоже красивые.  Виноград тоже как настоящий, блестит. А вот где женщины голые – мне не нравится. Они очень все толстые. А я толстых не люблю. Висит у них всё. Со всех сторон. Противно даже. И одежда на них плохо выглядит. Всё  у них там выпирает из-под одежды.  Мала она им как будто.
Ну, если только бабушки какие-нибудь старенькие толстые – тогда ничего, это можно. Вот у меня бабушка Аня тоже толстая. Но я её все равно люблю. Потому что она моя.
Еще «Аскания-нова» альбом у нас есть, про животных фотографии цветные. Но мне «Голландская живопись» все равно больше нравится. Потому что там на обложке тётенька одна очень на бабушку мою похожа. «Торговка рыбой» называется. Только одежда другая.
Мне еще на статуях золотых одежда нравится. Которые на ВДНХ стоят. Там у женщин всех короны такие красивые сделаны! Мне бы такую…И фонтан там красивый. А больше ничего интересного на ВДНХ нет. Мы с мамой в «Круговую панораму» там ходили, где кино по всем стенкам показывают . А люди в серединке толпятся, и друг друга толкают. Зачем так?
Зато я там зонтик у мамы выпросила купить. Тряпичный, промокает под дождем.  Но ничего. Мы до ВДНХ на метро ехали, а сначала  - на автобусе нашем, номер пятьсот тридцать один. Он до метро «Калужская» идет.  Там душно всегда, в автобусе этом. И билет тридцать пять копеек стоит. И сидения плохо пахнут. А еще мне там всегда место приходится кому-нибудь уступать. А то мама губы свои поджимает, и страшно очень на меня смотрит. А зачем уступать-то, если места все равно мало? И эта вот тётенька толстая никак здесь  не поместится? Потому что я-то маленькая, и на краешке могу сидеть спокойно. И мне смешно смотреть, как тётенька эта на мой краешек гнездится. И другим пассажирам, которые рядом сидят, только мешает. Толкается еще…А все из-за мамы моей…..И я тогда в самый перёд автобуса ухожу, и в окошко на дорогу смотрю. И за поручень металлический крепко держусь. Потому что автобус тормозит всегда очень неожиданно. И упасть даже можно.
Я люблю очень в окно смотреть. В «Запорожце» нашем тоже у окна сажусь всегда. И смотрю. Только вот если мы буксуем над самой речкой, то страшно немножко. Вдруг прямо в речку  упадем?  А мы часто буксуем. Весной, и осенью, и летом после дождя. Там просто тракторы ездят, и колея очень глубокая получается. Потому что колеса у трактора большие. А у нас колеса маленькие. И мы садимся «на пузо». То есть машинным днищем прямо на землю. И колеса в воздухе крутятся. А не по земле. А чтобы колею эту объехать – надо прямо одним колесом над речкой проезжать….Опасно очень. Только я все равно у окна сажусь всегда. Это моё место.
Дома я тоже в окошко смотрю. Только я не просто так. А жду, когда кто-нибудь из девочек знакомых гулять выйдет. Я тогда тоже выхожу. И мы около дома гуляем. В лесочке нашем. А там часто дед Макарон ходит, кричит всегда и из стороны в сторону качается. Только непонятно, о чем он кричит.  Все девочки смеются, а мне его жалко почему-то. Вдруг у него болит что-нибудь? Его, конечно, как-то по-другому зовут. Никанор, кажется. Только мы его Макарон зовем. Он в соседнем доме живет. Он худой очень. И всегда собаки дворовые вокруг него бегают, радуются.
У нас две главные собаки есть на Солнечной. Альма и Мишка. Альма белая, гладкая вся. А Мишка черный, лохматый. И у них щенки часто бывают. Только я не очень собак люблю. Я их опасаюсь.
В детском садике у нас тоже иногда собаки на участок забегают. Потом после них убирать надо. Они спят на веранде, и мусорят очень.  А мы в «тихий час»  любим страшные истории рассказывать. Про «кис-кис-мяу», или про статую с кольцом обручальным.  Там мужчина один в огороде грядки копал, и кольцо свое на время статуе на руку надел. А она подумала, что он жениться на ней хочет.  И ночью пришла прямо к нему домой.  Жутко!
Я потом эти истории девочкам во дворе рассказываю. Я хорошо рассказывать умею. Как у Носова в «Фантазёрах». Мы с девочками сидим на лавочке, в пупсиков маленьких играем, и рассказываем друг другу про страшные случаи.  Пупсики мне нравятся. Они с ладошку размером, мягкие такие. И выглядят, как настоящие прямо.  Мы их в корзинку сажаем, где котики-пищалки были. Котиков мы вытащили. А пупсиков посадили. Мы и одежду им сами всегда шьем. Из лоскуточков разных. И бусы из пуговичек им делаем.
У мамы моей тоже бусы есть. Янтарные. Очень они мне нравятся. Бусинки маленькие, гладкие, некоторые совсем прозрачные. А у папы моего тоже янтарь есть. Огромный такой камень. Только не гладкий. Наоборот, шершавый весь и угловатый. Это «канифоль» называется. Папа в неё паяльником тыкает,  и схемки свои электронные паяет. Он телевизор сам даже собрал.  А я всегда прошу кусочек этой канифоли мне отковырять. Только папа не разрешает почему-то….
У меня зато проволоки много цветной. Красной, желтой, белой, синей, зеленой и черной. Я на улице её нашла. Целый моток. Папа мне кусачками её поделил на маленькие такие дольки, как макароны. Только цветные. Я из них картинки складываю разные. На столе. Очень красиво получается.
Если, например, в выходной день дождик на улице идет, то я дома сижу.  И проволокой этой занимаюсь. Или «АБВГД-йку» по телевизору смотрю. Или «Будильник». Только там не очень всё интересно. Там только взрослые разговаривают. Они в клоунов переодеваются, и кривляться начинают. Такие глупые! А мультфильмов там мало. Я поэтому лучше  журналы детские читаю. «Мурзилка»  у меня есть журнал, и еще «Веселые картинки». Мне там загадки и лабиринты в конце нравятся.
Еще я книжки детские с крупными буквами люблю сама читать. Ушинского «Рассказы для детей». Очень хорошие. Или «Сказы» Бажова. Вот про Великого Полоза или «Кошачьи уши» – очень интересно! Там кошки под землей живут. И хорошим людям всегда помогают, если они в беде. Одна девушка, например, домой ночью шла. Через лес. А там – волки. И чуть было её уже не съели. Но вдруг из-под земли уши большие показались, и замурчал как будто кто. И волки  убежали. А девушка эта домой себе спокойно и  пошла. А кошка подземная её охраняла всю дорогу. Такая эта кошка молодец! И Великий Полоз тоже помогал, если нужно было. Там вообще много сказок . Про змей еще, и ящерок разных.
У мамы подруга знакомая есть. На ящерицу тоже похожа. Тётя Инна её зовут. Она к нам в гости иногда приходит. Противная очень. Глазки у неё узенькие, и она противным голосом хихикает зачем-то всегда. Тётя Инна мне не нравится. А вот ящерок я люблю. Если они маленькие.
У нас в деревне ящериц этих много. Они на горочках греются. На солнышке. Только людей они боятся.  А я когда в деревню с дядей Ваней  еду, то одна около речки гуляю. Или на горку Жуковскую забираюсь. И там на ящериц любуюсь. Я тихо сижу, и они подползают. И смотрят на меня. Глазки у них – как бусинки черные. Мне погладить их хочется. Но они убегают сразу.
Я однажды на горке этой огромную связку ключей нашла. Такая тяжелая связка! И ключи все разные. Я дяде Ване её показала, а он  сказал, что это пастух, наверное, потерял. Нечаянно. И чтобы я на место положила. Я положила, а пастуха все нет и нет. Тогда я решила себе ключи забрать. А на том месте их уже и нет оказалось.   И я так их  и не нашла. Очень обидно было. Зачем я дядю Ваню послушала?
Дядя Ваня наш на речку на машине приезжает, двери открывает, и сидит, воздухом дышит. А я рядом гуляю. А если я есть захочу, то у дяди Вани соль беру, и ем. А больше нечего.
Только в деревне собака одна есть. Овчарка. Она тоже сама по себе всегда гуляет. И я её боюсь очень. Она на меня однажды побежала, и я еле успела в машину запрыгнуть. Наверное, я больше не буду с дядей Ваней ездить….
А однажды на день рождения мне барабан настоящий подарили. Когда я совсем еще маленькая была. С палочками барабанными. Я барабаны люблю, и марши военные очень люблю. Потому что там барабанов много, и они здорово очень играют. Я свой барабан на шею надела, и по дому ходила, маршировала. Так было здорово! Только все попросили меня не шуметь.
 
И я тогда на улицу в сад вышла. А там цветов много. Около забора. «Куриная слепота» называются. Они желтые такие, и мне очень нравятся. Только их лучше не рвать. Потому что если руки потом не вымыть, то можно ослепнуть. Куры от них слепнут.  Я лучше незабудки собирать буду. Их еще «Анютины глазки» называют. Они мелкие такие, голубые и розовые, в саду растут, где сыро. Я букет соберу и бабушке подарю. Потому что она у нас Анюта и есть. Дедушка так её называет. Потому что она - Анна.
Бабушка мне кофты вяжет, и варежки с носочками. А я сосульки с варежек обкусываю, и нитки сами распускаются. Бабушка сердится немножко.  Зато кофты красивые.
Только они, конечно, не как покупные. Вот у Паши и Жени много одежды красивой покупной. И игрушек много-много хороших. Потому что папа у них на продовольственной базе работает. Где всё есть.  А у меня папа – радиоинженер. Он схемы паяет. И мне немножко обидно. 
Только я все равно папу своего, конечно, люблю. Он  у меня добрый очень. И у него грамот почетных много всяких. За доблестный труд, и за изобретения разные. Там буквами красивыми написано, и цветы нарисованы. И я еще жакеты папины с кофтами люблю надевать. У него есть очень модные, с серебристыми пуговицами, и другие еще. Они мне длинные, как платья почти. И пахнут очень вкусно. Одеколоном и папой немножко.
У бабушки моей тоже есть вкусные духи. Они с такой грушкой резиновой специально. На грушку нажимаешь, и духи брызгают. Очень здорово. И пудра у бабушки есть, и шкатулочки с богатствами. Одну вот шкатулочку я у бабушки выпросила все-таки. Она вся в ракушках была, и картинка сверху про Крым. Я долго очень просила. И бабушка подарила. А дедушка ругался очень.
Бабушка ко мне на выпускной в детском садике пришла, конечно. И мама пришла. Мы всей группой стихи читали и песни пели. И нам буквари подарили и открытки некрасивые. Эти открытки как будто на электронно-вычислительной машине были сделаны. Там кошечка была изображена бледная, крестиками какими-то нарисована. Нам сказали, что это ЭВМ сама нарисовала. Машина электронно-вычислительная такая. Ну, рабочий-программист её так запрограммировал, она и нарисовала. А зачем так? Лучше бы настоящую открытку бы подарили. С цветами. А на наших открытках еще и стихи были. «Дни за днями быстро мчатся. Мчатся – не воротятся. Жалко с садом расставаться, но и в школу хочется». Такие глупые эти стихи! Нам нисколечко не жалко с садиком расставаться. Мы что, малышня, что ли, из средней группы? Мы взрослые уже. И нечего нам в саду делать. И не жалко совсем.