Тереза. Консерватория. Отрывок из романа

Тереза легко поступила в консерваторию имени Киприана Порумбеску, сдав все полагающиеся экзамены, и старинное здание на улице Стирбеи Водэс с надписью золотом на фронтоне  «Conservatorul де Muzica di Declamaciun» на четыре года стало главным местом в ее жизни. Оно казалось для девушки самым прекрасным и притягательным, потому что здесь преподавали профессора, академики, величайшие педагоги, составившие историческую и культурную славу страны, такие, как Джорджио Штефэнеску, Думитру Кириак-Джорджеску, Альфонсо Кастальди и другие.

Вступительный экзамен по вокалу принимал профессор Мунтяну – самый строгий и педантичный преподаватель, россказни и слухи о котором передавались из уст в уста многими поколениями поступавших.  Иосиф Мунтяну был легендой консерватории, обучивший многих знаменитостей, в том числе и мирового масштаба. Он слыл резким, но справедливым человеком, не прощающим некомпетентности в своей области никому – ни ректору, ни даже самому министру. Строгого, взыскательного профессора  боялись те, чей  профессиональный уровень желал много лучшего, и всякого рода приспособленцы и конъюнктурщики. Нормальные студенты его уважали.

О нем рассказывали самые невероятные истории. Говорили, будто он может швырнуть документ безголосого абитуриента на пол, а то и просто выпроводить из зала. Бывает, и того хуже: может процедить прямо в лицо:
-Вы бездарь, мой дорогой или моя дорогая!

А ты хоть плачь перед ним – даже в лицо не взглянет! В общем, зверь, а не человек!
Наслушавшиеся таких историй, абитуриенты робели и трепетали, как зайцы,  и представляли Мунтяну  каким-то монстром в облике экзаменатора. Тереза, пока ждала своей очереди, тоже наслушалась всякого. Она дрожала от напряжения, боялась, что в аудитории откажет голос.

Уткнувшись носом в экзаменационную ведомость, Иосиф сверял записи в экзаменационных листах и откладывал в сторону экземпляры с неудовлетворительными оценками. Он, действительно, безжалостно выпроваживал бездарных и неперспективных абитуриентов. Его мнение и авторитет в стенах консерватории были непререкаемы.

Он скучал на мероприятиях, подобных вступительным испытаниям, считая  использование его в столь малопочетной кампании – расточительство для учебного заведения. Полнейшая нелепость: профессор принимает экзамены у абитуриентов! Как будто нет ассистентов или простых преподавателей…

Но ректор  Верду был непреклонен. Вызвал Иосифа к себе в кабинет и попросил:
-Я надеюсь, уважаемый Иосиф, вы понимаете важность момента: прием должен вести опытный специалист! Никто, кроме вас,  товарищ Мунтяну, не способен определить  перспективность  будущих студентов. Ваша задача на предстоящих испытаниях - отсеять бездарных и слабых.
 Он сделал паузу, досадливо побарабанил пальцами и, повысив голос, жестко  закончил.
-Прошу,коллега, гоните в шею всех, кто попытается  пролезть в стены консерватории обходными путями.   Без всякой жалости! - Он с размаху хлопнул ладонью по столу.- Несмотря на связи, знакомства, звонки сверху, предложения взяток и прочих уловок.

Выговорив последнюю фразу, Верду устыдился: как часто он сам был вынужден принимать таких протеже вопреки мнению педагогов, в том числе и самого Мунтяну.

Сменив тон, виновато проговорил:
-Вам известен, дружище, опыт прошлых лет. Очень печальная статистика! Молодые специалисты, которые принимали вступительные экзамены, набрали два совершенно бесперспективных курса. В конце концов, мы не имеем права разбазаривать государственные средства, тратить их на черт знает кого! Поэтому я настоятельно прошу вас возглавить приемную комиссию!

Иосиф откровенно зевал, выслушивая  ребячьи хрипы и старания форсировать слабенькие голоса. У большинства поступающих оказались весьма скромные вокальные данные. Крупные, объемные голоса - большая редкость. За три часа он отметил лишь пару способных мальчиков, с которыми можно было работать, остальные претенденты были, по его твердому убеждению, абсолютно бездарны.

Некоторые юнцы оказались, правда, с претензиями. В одном из таких амбициозных юношей он узнал сына поп-звезды столичной эстрады Карлы Мастори.

Мунтяну знал эту женщину не понаслышке. Помнил скандалы, связанные с ее именем, и относился к ее популярности с пренебрежительным равнодушием серьезного академиста. Сын поп-звезды пошел, видимо, в мать: обладая плохо поставленным баритональным тенором, во время исполнения он аффектированно жестикулировал и пытался проделывать танцевальные па a la Майкл Джексон. Иосиф, не удержавшись, сделал юнцу резкое замечание:

-Молодой человек, ваши телодвижения меня не интересуют - я принимаю экзамен по вокальному мастерству. Если вы предпочитаете современные танцы – поступайте на хореографический факультет!

Парень смолк, холеное лицо пошло красными пятнами от подавленной злобы. В отстраненном взгляде профессора тот прочел скуку и брезгливую холодность. Мунтяну  безучастно отвернулся к окну и ждал, когда абитуриент покинет аудиторию.

Однако молодой человек был хорошо наслышан о характере преподавателя и пересилил рвущиеся наружу эмоции. Растеряв самоуверенность, с просительным видом воскликнул:
-Профессор, позвольте мне еще одну попытку! Я приготовил арию Эскамильо «Votre toast, je peux vous le render…»!

Мунтяну скептически подвигал поджатыми губами и, чуть помедлив, неохотно кивнул. Молодой человек скосил ненавидящий взгляд на отстраненно замкнутого  Иосифа и торопливо повернулся к концертмейстеру. Пока старая женщина не спеша перебирала нотные тетради, парень постарался примерить на себя вид победителя корриды.

Она проиграла несколько тактов, и Мастори, несколько подрастеряв кураж,  старательно запел: 
-Le cirque est plein, c'est jour de fete! Le cirque est plein du haut en bas…
 
Произношение у парня было неплохим, но тесситура была явно не его.  Иосиф сразу заметил, что тот, имея более низкий тембр, с трудом приспосабливается к высокой тесситуре. Для его связок она была непривычной и малоразработанной.
- Les spectateurs, perdant la tete, Les spectateurs s'interpellent a grand fracas! – заходился в выкриках абитуриент, тщетно пытаясь расширить запас выразительных средств и нажимая на тембровые и динамические оттенки.

Мунтяну терпеливо дослушал арию до конца, стараясь не морщиться.
Наступила пауза. Мастори  ждал решения преподавателя, нервно  переводя взгляд с профессора на ассистента, Камиллу Дукеру. Та ободряюще улыбнулась:

-Мы с профессором полагаем, - начала она, но Мунтяну не дал ей договорить:
- Я вот что вам скажу, господин Мастори, - сухо начал он, - если вы поступаете в консерваторию на вокальное отделение, вы должны уметь распоряжаться регистровыми режимами…

-Я понимаю, профессор, мой голос от природы не столь уж красив, но  он сильный, и мне говорили, что в этом мое преимущество, - юноша попытался приподняться в глазах знаменитого педагога.
-Вы ошибаетесь даже в этом, - голос Иосиф звучал холодно, он не собирался щадить молодого человека. Камилла, услышав это, протестующее кашлянула.
-Ну, может быть, мы проявим великодушие и простим некоторые промахи начинающего певца? – подала она голос.

Не обратив на ее реплику внимания, Мунтяну дернул бровью и наставительно проговорил:
-Чтобы развить диапазон, силу, а также динамические и тембровые возможности голоса большинство будущих студентов консерваторий с детства поют в церковных хорах. – Камилла дернулась, услышав этот странный совет.
-Но нашим учащимся запрещается петь в церкви! - возмущенно вскинулась женщина, с упреком взирая на зарвавшегося, по ее мнению, коллегу.
-И напрасно! – раздраженно бросил тот.- Именно там мальчики могут приобрести отличную музыкальную подготовку. Так поступали многие оперные исполнители.

Мунтяну вновь замолчал. Камилла и абитуриент ждали его решения.
-Ладно! – наконец махнул он рукой. – Я поставлю вам средний балл при условии, если вы в дальнейшем серьезно займетесь вокальными упражнениями.

Обрадованный молодой человек не стал возражать сердитому преподавателю и с облегчением ринулся вон из аудитории. Дукеру торжествовала, старательно маскируя довольную усмешку: она настояла на своем и сын знаменитой певицы будет у них учиться.
-При случае как-нибудь намекну нашей звезде, что это я помогла в приеме сыночка, - мстительно подумала Камилла. - Нечего нос задирать  перед  нужными людьми!

Некоторое внимание  привлекла очень красивая девушка с капризными манерами, выдававшими принадлежность к сановной фамилии. Но ее меццо было так убого, что Иосиф испытывал поистине мучительное чувство жалости и раздражения. Не удержавшись, спросил девицу:
-Скажите, как вы сами оцениваете свою работу?

Он думал, девушка честно скажет: да, простите, я понимаю, мне еще много надо прорабатывать технику, ставить голос…

Однако ничуть не бывало! Девица затараторила:
- Уже два года я занимаюсь с самыми дорогими репетирами. И уверена, что я прекрасно подготовлена. Думаю, у меня вообще нет конкурентов!
 Она даже не смутилась.

Это его позабавило, он потянулся, расправляя затекшие мышцы шеи и спины. Обратил на абитуриентку сухое  лицо и, усмехнувшись, произнес жестко:
-Наличие дорогих репетиторов, к сожалению, не прикрывает отсутствие таланта. У вас средние способности, милая!

И по своему обыкновению равнодушно отвернулся к окну, не обращая более внимания  на оторопевшую девушку. Он не увидел ни злого оскала, ни негодующего взгляда, брошенного в его сторону. Вся эта игра детских страстей осталась за порогом  внимания. Без колебаний оценил старания репетиторов и самой девушки средним баллом.

Мунтяну  подгонял время, чтобы поставить в экзаменационной ведомости  последнюю подпись, затем  перейти через улицу в бар – там готовили хороший кофе – и выпить пару чашек хорошего горячего мокко и воды со льдом, которые хозяин готовил специально для него. Он хотел уже было поддаться искушению и выйти из аудитории, оставив взамен свою ассистентку Камиллу, но какая-то запись в документах насторожила. Иосиф уставился на фамилию на экзаменационном листе: Тереза Маринеску. Это было имя девушки, о которой просила Патриция.

Он сердито покосился на ассистентку Дукеру, как будто  пустоголовая Камилла тоже имела отношение к этой неизвестной Маринеску. Ни о чем не подозревавшая ассистентка наслаждалась  высокой ролью - решать судьбу будущих артистов.

Она иронически или скептически – зависело от одежды и внешности - улыбалась девицам и понимающе кивала вокализам юношей.

Тереза, постучавшись, вступила в аудиторию. Свет, заливавший большое пространство с двух сторон, помешал ей внимательно разглядеть экзаменаторов. Она увидела за столом какую-то тощую пожилую девицу с горбатым носом и внушительную фигуру профессора. Лица его от волнения не разобрала, заметила лишь густые темные волосы на крупной голове.
- Грива, как у льва,-  подумала в смятении, затем, преодолев робость, вскинула голову и застыла в ожидании. Несколько раз глубоко вздохнула, и волнение неожиданно прошло, она внутренне была готова к борьбе.

Камилле Тереза  не понравилась сразу. Ее облик показался ассистентке слишком независимым, а сдержанная элегантность одежды и  совершенно не просительное  выражение лица подсознательно вызвали протест. В знак этого протеста Дукеру строго поджала губы и изобразила на костистом лице полный скепсис.

Мунтяну тоже не сразу поднял глаза на девушку. Брюзгливо спросил, невольно перенося свою неприязнь к Микаэлю на не подозревающую ни о чем девушку:
-Ну, и что же вы споете?
- Партию Леоноры из оперы «Фиделио», - коротко и отчетливо произнесла  абитуриентка, непроизвольно копируя строгую манеру речи Александра.
-Что? – вдруг громко переспросил профессор и резко развернулся к вошедшей. – Вы подготовили Фиделио? – Он подчеркнул слово «вы». В интонации, с которой он это произнес, прорвалось недоумение.

Неожиданно для всех  присутствующих профессор рассмеялся на всю аудиторию. Концертмейстерша замерла на своем стуле, из-под очков недоуменно поглядывая профессора и ожидая объяснений. Ничего не понимающая Камилла тоже удивленно вытаращилась, но затем посчитала необходимым поддержать его смех.

-Вы уверены, что справитесь? – ехидно прищурилась ассистентка на Терезу, которая сразу ей не понравилась  . – Бетховенские вещи не для абитуриентов!

Тереза растерялась. Реакция экзаменаторов оказалась неожиданной. Она хорошо выучила всю партию героини, и последнее время долго занималась с Патрицией подготовкой одной из арий… Неужели они ошиблись  и выбрали для экзамена не ту вещь.

-Простите, если Фиделио нельзя, я могу…
-Кто вам сказал, что нельзя? – сердито перебил Мунтяну. – Пойте, что подготовили!

Профессор повел рукой в сторону своей ассистентки. Та в растерянности, в свою очередь, кивнула концертмейстеру, подумав о своем руководителе грубо и нелицеприятно:
-Спятил, что ли, старый идиот? То можно, то нельзя…

Иосиф раздраженно забарабанил пальцами по столу. Зазвучали знакомые аккорды, полилась мелодия – и в звуки рояля вплелось чистейшее и грациозное лирическое сопрано с нижним регистром контральтового окраса, он даже дернулся  от изумления и уставился на вошедшую.

На возвышении у окна боком к инструменту стояла статная девушка в простом платье, ее тонкие пальцы напряженно сжимали какие-то бумаги. Она пела с такими ясными и свободными верхами, что не узнать их было невозможно: это была знаменитая техника Патти Верджинеску.

-Однако почему она не подготовила какую-нибудь вещь  из вердианы или Доницетти? – подумал Иосиф, стараясь понять замысел Патриции. - Или еще  кого-нибудь из итальянцев? Почему штудировала с этой девушкой оперу Бетховена? Решила продемонстрировать знание и немецкой школы? –он тихонько отстукивал ритм.

Хмыкнул, вспоминая Патрицию:
- Видимо, хочет поразить элементами зингшпиля и высокой музыкальной трагедии?
Мунтяну заулыбался, решив, что понял намерение свой знаменитой подруги – поразить его, Иосифа, разнообразием техник и природными данными девчонки.

Он перевел профессиональный взгляд с высокой  груди девушки на ее живот, отметил, что та регулирует силу звука по Штокгаузену, используя нижнереберное диафрагматическое дыхание.  Проследил за характерным для этой школы чередованием тембров голоса - темного, восходящего, и светлого, нисходящего, позволяющее сохранять устойчивое положение гортани.

-Забавно, забавно! – размышлял он. – Ну и Патти! Неужели она думала, что я буду специально, лишь из неприязни к Беллонеску, топить эту неповинную девочку? Патти решила блеснуть: у подопечной лирическое сопрано, но та заставила ее исполнять партию и для меццо… Смело!

Взглянул на девушку, заметил, как  она укладывает язык на дне рта, стараясь чувствовать звук не у зубов, а в глубине глотки. При формировании верхних звуков квадратные мышцы лица ученицы Патти сокращались, и на ее подвижной физиономии возникало радостное и оживленное удивление. Профессор повел бровью - такая мимика свидетельствовал пока лишь об эффекте  расширенной глотки, а не об артистизме.

Последовал  фрагмент с неудобной для сопрано низкой тесситурой, Иосиф невольно напрягся, сочувствуя абитуриентке и боясь ошибки, но девушка изрядно справилась с диссонансным пассажем, который, по замыслу композитора, передавал состояние тревожности переживаний.

Облегченно вздохнул, снимая возникшее напряжение. Он слушал и наслаждался. Впервые за много лет в нудной и горячей череде вступительных экзаменов почувствовал удовольствие: наконец-то появился студент, достойный стен такого заведения!

Подумал не без иронии над собой:
-Ну, старый идиот, ты считал, что Беллонеску подсунет тебе кота в мешке! Ничего подобного, родственница талантлива.

Он с удовольствием вслушивался в молодой голос, вооруженный  ровностью звуковедения и, видимо, природной  пластичностью. Разнообразие нюансов особенно поражало. Иосиф слушал девушку и думал:
- Да, случаются чудеса на свете… Меня часто просят поддержать бездарность, и приходится  помогать, идти наперекор профессиональным принципам,  собственной совести. А тут вдруг,  откуда ни возьмись, заявилось настоящее дарование -  странноватая девушка, но, следует признать, блестяще  подготовленная. Жаль, что с высокими покровителями.

Он придирчиво смерил абитуриентку взглядом с ног до головы. Внешность подходящая: точеная фигурка, тонкие, изящные ноги. Высокая. Будет хорошо смотреться со сцены…

-Да, вполне пригодна и для сольного концерта! – констатировал он. - Но что все-таки делать? Этот Беллонеску…Так не хочется идти ему навстречу! Кем, черт побери, девочка ему приходится?  Наверное, приемная дочь?

Он вспомнил, что Микаэль  приехал из Рио на родину без семьи, и все три года жил один. Откуда взялась эта девочка?
-Возможно, у нас с ним есть нечто общее? Я же воспитываю чужих детей, почему бы и ему не взять кого-нибудь под крылышко? Одиночество - вещь неприятная!

Затем мысли его приняли другой оборот:
- Как умница Патти обработала и отшлифовала этот голос! Какие прелестные верха! Контральтовые низы, видимо, изначальные,  легкие, бархатистые… Да она кокетка, оказывается! Ишь ты, завораживает…

Он кожей почувствовал приятную волну удовольствия.
-Да, девчонка талантлива! И артистична. К тому же эта трогательная и робкая улыбка… Почему это юное существо так печально?

Он внимательно посмотрел на девушку. Действительно, глаза ее, одухотворенные пением, были затаенно грустны.

-Актриса! – еще раз констатировал он, оценивая абитуриентку.- Ну, что ж, приятно будет обрабатывать этот алмаз. Я сделаю из нее бриллиант, и Микаэль будет мне обязан, - предвкушая будущее удовольствие, улыбнулся Иосиф своим мыслям.

Он всматривался в ее милый облик. Прямые, темно-русые у корней и выгоревшие  на концах светлые волосы, свободно откинуты на спину, зеленоватые глаза. Отметил тонкие пальцы с короткими ноготками, с  волнением сжавшие папку с документами так, что побелели косточки суставов.

Профессор растрогался. Эти пальчики особенно умиляли. Ему захотелось осторожно и бережно взять их в свои руки, согреть, успокоить, потом положить их себе на лицо и забыться в прохладе девичьих ладоней.

Иосиф вдруг покраснел и покосился на свою соседку, не догадалась ли Дукеру о его мыслях, но та разглядывала абитуриентку, скептически подняв щипаную бровь.
Он усмехнулся:
-Скепсис – хорошая маска, если недостает аргументов. Особенно для такой банальной и тупой особы, как бедная Камилла! Лучше бы занялась устройством личной жизни, ребенка родила бы, что ли…чем занимать чужое место в консерватории!

У него самого тоже, к сожалению, нет сына. Они с женой были бездетны. Толстая утица Амелия в молодые годы, несмотря на все старания и участие множества придворных светил, так и не смогла родить. Пришлось взять на воспитание детей ее младшей сестры Ольги, доставшихся той от первого брака. Да и то, произошло это по настоянию жены.

Ее сестрица, возжелав личного счастья после развода с картежником- мужем, не растерялась и вышла второй раз замуж за армейского офицера, человека сурового и строгих правил. Кажется, он был чехом по национальности. Братца-вояка раздражали детские шалости и капризы, особенно он не терпел их со стороны чужих детей! Когда родилась его собственная дочь, которую отец назвал русским именем Тамара, он стал испытывать непреодолимое отвращение к чужим отпрыскам, по правде сказать,   жадным, ленивым и совершенно испорченным ребятам.

Оба родителя без сожаления расстались с мальчиками. Детишкам повезло больше: они попали вдруг из бедной провинциальной обстановки в столичный богатый дом. То-то счастье привалило!

Дурное воспитание, или его отсутствие в детском возрасте, так сильно сказалось в мальчиках, что бедной тете тайком от мужа приходилось оплачивать все их последующие проступки и неудовлетворительные оценки по множеству предметов в школе. 

Сейчас мальчики учились: Тудор – в последнем классе гимназии, Казимир – на первом курсе философского факультета. Почему именно на философский потянуло чужого бездарного сынка, Иосиф так и не понял. Просто Амелия объявила это решение на семейном совете, и все его приняли безоговорочно и с облегчением – мальчику было абсолютно все равно, лишь бы не идти в армию или на скучную бесполезную работу. 

Приемный отец, как ни старался, так и не смог проникнуться к обоим сыночкам родительской любовью. Парни украдкой таскали у него деньги, выпрашивали подачки у тетки, в общем, вели себя по-хамски, рассуждая: если есть возможность паразитировать за счет старых дураков, грех этим не воспользоваться. Приемных родителей дети не любили.

Иосиф остановил Терезу знаком руки и спросил:
-Скажите, ваш преподаватель отрабатывал с вами также и нюансировку?
-Нет, господин профессор, я сама… Впрочем, да, и преподаватель тоже. – Она смешалась, но, вспомнив слова Патриции «ты не овца, чтобы блеять», вздернула  подбородок и чуть откинула голову. Пушистые волосы, колыхнувшись, тяжелой волной накрыли плечи. Дикторски выговорила:

-Думаю,  сегодняшняя моя интерпретация образа совсем другая. – Не выдержав тона, она покраснела и отвела глаза.
-Я очень волнуюсь, простите!
-Продолжайте, прошу вас,-  вновь кивнул он.- Девушка повиновалась и закончила партию.

Он громко похмыкал, пробуя собственный чуть осипший голос:

-Вам нравится немецкая вокальная школа, барышня? – строго спросил он.

-Не могу сказать точно, профессор. Вероятно, да.
- Чем же вызвана ваша неуверенность?

Тереза не поняла сути вопроса, как и того, чего же хочет от нее этот желчный непонятный преподаватель. Решив бороться до конца, ответила, ничего не скрывая:
-К сожалению, я еще плохо разбираюсь в преимуществах и тонкостях разных школ, но твердо понимаю одно: благодаря новым техникам мой голос развивается и я лучше им владею.

Она с вызовом подчеркнула последнюю фразу, но спохватилась и, бросив на Иосифа виноватый взгляд, произнесла вопросительно:
-Впрочем, наверное, это нескромно…

Покраснела, опустив глаза.
-Нет, ничего, - с легким смешком успокоил он.

Наступила маленькая пауза, во время которой абитуриентка стояла, ожидая решения, не смея поднять на комиссию глаза, а он, неизвестно отчего, колебался.

Иосиф побарабанил пальцами,  хмыкнул еще раз, но уже одобрительно, а Камилла, раздражаясь, метала на абитуриентку неприязненные взгляды.

Ему почему-то не хотелось отпускать от себя эту девушку, неожиданное молодое и  нежное чувство разлилось в груди.
-Вы любите Шуберта? – вырвалось вдруг у него.

Тереза молча кивнула, мелькнула догадка:
-Неужели он спросит о третьей песне Эллен?

И когда он в самом деле по-немецки произнес «Bitte, Ellens dritter Gesang», она уже не удивилась, в мозгу словно вспыхнул яркий сноп света, и она коротко засмеялась:
-Mit grosem Fergneugen, Herr Professor! С большим удовольствием!
Дукеру неодобрительно дернулась: ей не понравилось, что Мунтяну слишком долго не отпускает  заносчивую, на ее взгляд, девчонку. Аккомпаниаторша начала было с готовностью перебирать нотные тетради, но Иосиф неожиданно для всех прошел на подиум и сам сел к роялю. Оторопевшая  старушка поторопилась освободить профессору место.

Он тронул клавиши инструмента, сыграв начальные такты нежнейшей из Песней, и, не поднимая головы на девушку, углубился в мелодию.

Голос ее вступил в аккомпанемент так тихо и нежно, словно его лица коснулось легкое крыло птицы:

Ave Maria! Jungfrau mild,
Erhеаre einer Jungfrau Flehen,

Ослабил рокот звучания струн мощного инструмента, боясь заглушить хотя бы один звук ее голоса.

Aus diesem Felsen starr und wild
Soll mein Gebet zu dir hinwehen.

Она пела по-немецки, и тембр ее сопрано в залитой солнцем зале показался ему чарующе женственным и прекрасным.

Иосиф сделал последний аккорд, глубоко вздохнул и резко встал. Заключил он про себя.
-Ну, что ж, теперь, по крайне мере, у меня появилась новая цель в жизни и достойная ученица! – А вслух добавил по-немецки: 
-Ausgezeichnet, Frohlein! 

Спустя несколько секунд коротко и сухо произнес:
- Вы приняты, госпожа Маринеску!

Камилла осталась сидеть с открытым ртом. Ей очень хотелось вставить хотя бы одно замечание, но этот сварливый старикашка ее опередил. Она холодно оскалила свои острые зубки в вежливой улыбке и милостиво кивнула, давая понять, что и она тоже причастна к благоприятному решению судьбы этой чем-то раздражавшей ее абитуриентки.

Какой бы толстокожей Дукеру ни была, но и она заметила волнение Мунтяну, правда, никак не могла взять в толк, чем же так потряс старшего коллегу голос этой простоватой девицы.
-Неужели сентиментальный старикашка растрогался от  ее писклявой «Ave Maria»? – предположила она.

У Камиллы даже в ухе засвербело от пронзительных звуков этой Маринеску!  А Мунтяну?

- Метал громы и молнии в адрес таких перспективных парней! –возмущенно думала ассистентка. - С красивой сценической внешностью, в дорогих костюмах! А критики сколько было, а ехидных замечаний! А тут растаял… И чем она его взяла?

У Камиллы, к сожалению, не было абсолютного слуха, и прелесть зингшпиля и выработанного упорными тренировками примарного тона Терезы ей были недоступны. Не сумела оценить чванливая ассистентка профессора и льющихся звуков всего диапазона голоса абитуриентки, от которого и она сама, и аккомпанирующий ей Иосиф получали физическое и эстетическое удовольствие.

Иосиф завидовал и одновременно восхищался работой Патриции.
-Да, голубушка Патти добилась полетности голоса своей подопечной! Ничего не скажешь: отличный педагог! И техники грамотно подобрала! – Он по привычке анализировал проделанную работу. - Лирическое сопрано девочки с течением очень короткого времени достигнет звучания, которое будет способно  перекрыть мощный вагнеровский оркестр.

Он громко хмыкнул.

-Экзамен окончен, профессор? – услышал он. Камилла кисло поглядывала на него сбоку.

-Если никого больше нет, то окончен, - бросил он, рассеянно перебирая разложенные листы бумаг. Нашел экзаменационную ведомость, расписался в конце и передал лист Дукеру.

Улыбнулся и приветливо кивнул концертмейстеру.
– Благодарю вас, коллега!

С Камиллой попрощался без улыбки.
Услышав оценку, уставшая Тереза заулыбалась, покраснела, закрыла лицо руками и бросилась вон из аудитории. Она была так счастлива, что забыла поблагодарить экзаменаторов! А уж такая мелочь, как  экзаменационный лист, ее совершенно не обеспокоила. Душа девушки пела от избытка чувств - безмерной благодарности к этим добрейшим и благороднейшим экзаменаторам. Она была переполнена счастьем и гордостью от сознания того, что не опозорила своих наставников, Патрицию и Микаэля. Убежала, забыв документы на столе.

Впервые за эти несколько месяцев она была совершенно свободна и предоставлена самой себе. Ей вдруг так захотелось оказаться дома, среди родных! Как приятно было бы обрадовать маму, уткнуться той в колени и не отрываться целую вечность! Прижать к груди маленькую дочку, целовать ее бессчетно, кружиться, смеясь от счастья!

Но мама спит в могиле. А дочку она не увидит еще долго… Пока не забудется безобразная и страшная история, связанная с ее побегом.

Она шла по городу с сияющей улыбкой, погруженная в себя,  не замечая удивленных взглядов угрюмых прохожих, не слыша гудков автотранспорта. Она все еще была в том классе, где сидел этот желчный, раздраженный,  пугающий, такой справедливый, такой великолепный профессор Мунтяну! А как он ей аккомпанировал! Она сама и ее голос летели вслед за звуками, которые он создавал.

Ее приняли в консерваторию! Она попала в удивительный, недоступный ранее мир свободных людей! В мир, в котором можно заниматься любимым делом!
Вечером она сообщила радостную новость Микаэлю.
-Сердечно рад успеху, дорогая Тереза! – тепло поздравил он девушку и добавил с проникновенностью:
-Я  и не сомневался в тебе!
 
Тереза была приятно удивлена – Микаэль был обычно сдержан на похвалы.
-Мне так бы хотелось поехать домой! – воскликнула Тереза. -Обрадовать родных, увидеть дочь, по которой я безумно скучаю!
Лицо ее светилось радостью. Она сжала руки в замок и просительно  смотрела на Микаэля.

Микеле помолчал несколько мгновений, с сочувствием глядя на девушку, наконец,  мягко произнес:
-Тери, дорогая! Вы знаете, как я к вам отношусь, и я буду на вашей стороне всегда… Но поверьте, дома вам показываться не стоит. Иону просил передать:  приезжать не надо!

У Терезы опустились руки. Она будто получила удар в лицо. Выбежала вон, скрывая слезы. В своей комнате упала на широкую постель и зарыдала, вместо того чтобы всем сердцем радоваться своему успеху.
В этот вечер Терезу никто не беспокоил.