Кто-то

1
Здравствуй, Джейн.
Зови меня «кто-то».
Я чудовище. Самое настоящее. Из-за таких, как я, у принцев ломаются спицы в колесах карет, в Москве появляются пробки в час пик, а у златокудрых принцесс секутся волосы. И подруга твоя колготки, скорее всего, порвала тоже из-за меня. Я случайно. Я даже прощения попросить могу, если ты этого хочешь.
Пожалуйста, не бойся.
Я живу под твоей кроватью. Там пыльно, темно и не очень-то удобно, но я привык. Мне вреден солнечный свет, и вылезаю я только по ночам. Твоя комнатка залита яркими лучами, и мне кажется, что это назло или специально, чтобы я жмурился, глядя на тебя. Наверное, это предостережение или чья-то очень злая шутка. Мне полоска света на полу между кроватью и столом, за которым ты пишешь, кажется почти метафоричной: ты так близко и так далеко, что я могу только смотреть, не имея возможности даже протянуть руку.
Я выхожу, когда темно. Протираю пыльные полки, складываю книжки на столе аккуратными стопками, нагреваю молоко, чтобы ты пила его теплым на завтрак. Ты так мило удивляешься этому.
Я люблю тебя, Джейн. Только не пугайся. Чудовища ещё как умеют любить. Безумно и самоотверженно.
Мне нравится смотреть, как ты бродишь по комнате, болтая по телефону, или сидишь за столом, выполняя идиотское домашнее задание. Я видел тебя любой, такой, какую никто никогда не увидит. Я наблюдал, как ты смеешься, плачешь, злишься, переодеваешься… Я видел то, что не видел никто. Я видел, как боль клекочет в твоем горле и мне хотелось рвать и метать от того, что я ничего не могу для тебя сделать.
Каждый раз я чувствую себя зрителем крошечного спектакля, и невольно горжусь тем, что наблюдаю не за игрой каких-то дурацких актеров, а за настоящими чувствами. Жаль, что у меня нет цветов. Даже искусственных. Я бы засыпал ими твою комнату, устал бы лепестками постель. Я твой самый верный зритель, Джейн, и самый верный поклонник. Я бы бросил к твоим ногам все цветы этого мира, но у меня нет даже искусственных лилий.
Как печально.
2
Мне стыдно от того, что я завидую всем. Почтальонам, продавцам в магазинах, мальчишкам с соседнего двора, которые гуляют с тобой, держат за руку и слишком долго любуются твоей лучезарной улыбкой. Душить хочу, плакать хочу. Что же делается со мной?
Твоя мама знает три языка, читает тебе вместо сказок на ночь Шопенгауэра и Канта, говорит, что искусство – единственное, что на свете вечно, а жизнь убога и быстротечна.
Тебя учат вычислять корень из уравнения, как расщеплять атом, выяснять, где находится на карте столица Кот-д’Ивуара, объясняют, сколько кварков в протоне, а единственное, что я хочу тебе показать – как выглядит любовь. Это ведь единственное, чего ты не знаешь, Джейн. Тебя этому не учили.
Я хочу показать тебе, как расстояние измеряется в близости, в ссадинах на коленках, баночках с йодом и «мне совсем не больно», а единственная географическая точка, которую следует знать – это родинка на твоем плече.
Я хочу научить тебя дышать по-настоящему, хочу отбросить от тебя все эти заумные книжки с латинскими названиями, чтобы ты вышла на улицу и подставила лицо солнцу. Я видел его только на картинках – большой такой, начищенный медяк. Я каждый день думаю, какого это – чувствовать на своей коже настоящее тепло, но мой удел – фантазии. Я растворюсь под солнцем. Я никогда не смогу его увидеть.
Так же, как не смогу увидеть огни святого Эльма, пазори на Северном Полюсе, расцветающие под ногами ландыши. Я хочу держать тебя за руку, целовать тебя, баюкать наших детей, но мне никогда, никогда не видать этого. Хотя бы потому, что я всего лишь подкроватное чудовище. А любые чудовища недостойны таких девочек, как ты – тебе нужен мальчик, который будет любить тебя больше отца, матери и всех земных святых. А старое чудовище пусть страдает, захлебывается болью и кровит себе душу.
 У меня нет иной судьбы, Джейн. Не надо мне сожалеть.
Я просто хочу, чтобы кто-то любил тебя так же, как я. Чтобы ты для него была всем. И пусть он никогда и ни за что тебя не отпустит. Пусть ты будешь счастлива, когда он обнимает тебя. Это будет греть мне душу.
Пожалуйста, вылезь наконец из груды старинных фолиантов и живи свободно.
(мне так стыдно просить, чтобы ты жила за нас обоих).
3
Я не могу умолять тебя принять мою любовь, безмолвную, как затухающий огонек в ночи.
Я бы написал о ней тысячи книг, но это бессмысленно – ты предпочитаешь научную литературу.
Я спел бы тебе миллионы песен, но у меня нет голоса.
Я люблю тебя, Джейн.
Я люблю тебя больше себя, больше моей матери, больше мира, больше любви.
Ты часто прижимаешься спиной к кровати, смотришь идиотскую мелодраму, а я вдыхаю пьянящий запах твоей кожи и горло сводит судорогой. Мучительно-сложно сдерживать себя. От отчаяния царапаю пол под собой, слава богу, ты этого не слышишь.
А там, в фильме, люди любят губами и кончиками пальцев, и ты смотришь на это так странно и завороженно, мечтая, что когда-нибудь у тебя будет «так же».
Хочу рвать зубами подушку и отрывать себе с хрустом конечности, потому что не со мной.
Я больше всего на свете хочу, чтобы ты просто была счастлива.
Пей теплый чай, ходи на вечеринки с подругами, дыши холодным ночным воздухом. Остерегайся плохих людей и закатанных рукавов, бойся щупалец отчаяния – не становись такой же холодной, как они. Не допускай, чтобы твое сердце сжимали вежливой ложью. Просто живи, живи так, чтобы не грызть себя ночами. Люби того, кто будет любить тебя, рассказывай своим детям, как переливается в капельках росы закатное солнце.
Я люблю тебя, Джейн. Прости меня за эти слова. Прости, что никак не могу их выразить, кроме как собирая твои книги и нагревая молоко. Перед каждым утром я хочу поцеловать тебя в лоб, но боюсь тебя напугать.
Или слишком люблю, чтобы целовать.
Сейчас ты уже ложишься спать. Спокойной ночи, Джейн.
Я так хочу желать тебе доброго утра.
Никогда не заглядывай под кровать ночью. Чудовища очень страшные. Даже самые романтичные и любящие чудовища.
4
Я так хочу быть чем-то большим, чем просто абстрактное нечто, расплывающееся в непонятном «кто-то». Кто-то шуршит под кроватью. Кто-то стучит в окно. Кто-то готов выть от боли. Кто-то всего лишь тень, которая готова следовать за тобой куда угодно, как послушная невеста.
Покуда я – всего лишь тень, то буду всегда за твоей спиной; клянусь оберегать тебя вечно, служить оберегом от сглаза и напастей. Все человеческие несчастья будут обходить тебя стороной, моя милая Джейн. Я буду укрывать тебя от боли, я отращу крылья и обрасту толстой кожей, лишь бы хранить тебя от всех войн этой жалкой планеты. Я буду мчаться к тебе на красный свет, буду падать с ног, умирать от жажды, плыть против течения, но приходить.
Я готов каждый раз говорить, что все хорошо и не напрасно.
(а вот кто бы твердил это мне?)
Знай – я всегда с тобой. Я буду кем-то незримым, кто всегда поможет тебе, кто отгонит горе от твоего порога. Ты никогда не увидишь меня, но я буду рядом. Вечно.
Я абсолютно счастлив быть для тебя кем-то, Джейн.