Глава 10 Последняя песня

Глава 10: Последняя песня.
 «Телепортироваться на гору, все-таки было бы много проще, чем третий день карабкаться к ее вершине» размышлял Сергей, преодолевая очередной уступ.
Низкая облачность, начавшаяся на большой высоте, в течение часа плотным, влажным саванном окутывала тело Велесова, продрогшего до самых костей. Видимости не было совершенно, лишь смутное ориентирование на окрики Гермеса, доносящиеся сверху время от времени.
Камни предательски скользили под ногами и срывались вниз с гулким треском ударов. Уже несколько раз за время восхождения натруженные руки подводили его, и  Сергей срывался, но обладая обретенной в ходе непродолжительных тренировок, синей регенерацией, минимизировал риски, каждый раз собирая поврежденные участки тела по частям.
На руку Велесову был еще и тот факт, что горы были покрыты множествами укреплений, ступеньками идущих по направлению к невидимой вершине.
Не будь этих огромных дзотов, стен и башен – и, рухнув с головокружительной высоты в пропасть, Сергей бы попросту не успел собрать себя по частям.
Скала, избранная Герметистом для восхождения вообще напоминала скорее огромную, искусственную пирамиду, с течением времени обросшую естественной породой - уж очень много ступенек правильной формы угадывалось в ее угловатой структуре. На высказанную Сергеем вслух догадку во время одного из привалов Ворон лишь туманно улыбнулся и так не удосужил человека внятным ответом.
Гермес, который оказался в довершие ко всем его прочим талантам еще и опытным, азартным альпинистом, давно ждал его на вершине, первым достигнув намеченной цели.
Он растопил костер и варганил из остатков съестных припасов в рюкзаке аппетитную похлебку, запах которой разносился далеко вокруг, достигая ноздрей Сергея, заставляя предательски урчать живот. Запасы волшебных консервов уже полторы недели назад как полностью истощились, вынуждая путников добывать пропитание самостоятельно.
Отвлекшись на запах, Сергей больно чиркнул коленкой об острый камень уступа.
- Ай! – невольно вскрикнул он.
- Долго ждать еще? Похлебка почти готова. Я достал последний ломоть мяса! – донесся сверху издевательский, веселый окрик, Гермеса.
- Да лезу я, лезу, Боже мой! – громко крикнул Сергей, задрав голову ввысь и растирая ноющее колено.
Легкий, синий поток энергии и кровавая ссадина затянулась на глазах, образовав на своем месте белую, незагорелую кожу.
- Можешь называть меня просто Вороном, а то сразу Боже, Боже! – хихикнул Хранитель планеты и показался из-за  уступа дзота расположенного на несколько метров выше Сергея, наполовину высунувшись из-за него. В последние дни он заметно повеселел.
Последний рывок и Велесов оказался на вершине. Абсолютно промокший, зябко поежившийся под порывами сильного ветра, который чувствуя свободу, ревел здесь в полную силу, бегая по бескрайним полям низко расположенных кучевых облаков, серых как камень древней дороги.
 Не смотря на то, что  Сергею крайне неприятно было преодолевать их туманную склизкость при восхождении сюда, открывающийся с вершины вид все-же стоил нескольких часов страданий:
 Далеко солнце уходило в мягкую перину облачного ковра, разукрашивая купол неба в ярко алые цвета заката. Темнота, опускаясь сверху на гору, удлиняла тени и медленно, провожая уходящее светило, проявляла в себе россыпи далеких звезд.
Ветер мелодично завывал, вторя голосу застывшего Ворона, сидящего в позе лотоса у трескучего костра. Удивительно гармонируя с окружающей картиной мира, над вершиной горы разносились задорные слова очередной песни:
Будь счастлив, потому что жив.
Ведь ничего не надо боле!
Забот и дел - отлив-прилив,
Рождают только шум прибоя.

Будь безмятежен среди волн,
Но не бросай, от лодки, весел,
Труби и верь в победный горн,
И станешь моряком из песен.

Смотри - стал тихим океан,
Быть шторм, не может, бесконечен,
И если ты покоем пьян,
То время, даже бури лечит.

Сидящий Хранитель Фаэтона неторопливо, нехотя приоткрыл один глаз, усугубив забавное сходство с черной птицей и улыбнулся. Прервав песню ради Сергея, он задорно поприветствовал человека окончившего долгое и трудное восхождение:
- Ну, здравствуй, Путник, заходи на огонек. Правда, угостить нечем, похлебку я уже доел!
- Ах ты старый хрен! Я можно сказать ради нее и полз последние несколько сот метров, - злость накрыла удушливой волной. Сергей всегда излишне злился, когда был голоден.
- Сам ты хрен, - Ворон расхохотался, - шучу я, шучу! Добрую половину  оставил, правда, остыло все, разогрей. Перед дорожкой нужно поесть.
- Перед какой дорожкой? Мы еще не пришли или ты опять собрался тащить меня через полмира? Мы же вроде избрали целью путешествия гору, на которой находимся.
Ворон весело рассмеялся:
- Дорога никогда не заканчивается физической точкой, мой дорогой друг, по большому счету даже обозвав меня хреном, ты сдвинулся с места.
-Так мы идем, куда бы то ни было или нет? Сейчас не время твоих загадок, Гермес.
- Узнаешь, мой дорогой друг, узнаешь…

Факел трещал, плюясь шипящими сгустками огня под ноги. Плоская вершина горы скрывала неприметный лаз, среди небольшого нагромождения камней, правильной, прямоугольно формы. Видимо это были останки примитивного строения, грудой строительного мусора ныне возлежащего под ногами путников. Сергей прикинул по конфигурации обломков, что возможно, когда лежащие камни стояли на своих местах, это строение отдаленно напоминало земной Стоунхендж.
 По мере движения по лазу вглубь земной толщи ход расширялся и постепенно вырос до размеров огромного грота, настолько высокого, что зарево неровного, дрожащего света факелов не достигало ломких граней его потолка, сохраняя его многовековую темноту нетронутой, в которой копошились и противно попискивали обычные, земные, летучие мыши.
Вскоре, необходимость в факелах отпала, так как идущие вышли к внутреннему, фосфоресцирующему горному озеру, миллионы лет назад образовавшегося здесь, о чем Сергею незамедлительно, как профессиональный гид, поспешил рассказать взволнованный Гермес.
Сергей никогда не видел учителя таким, за все время нахождения рядом. Старик заметно помолодел, приосанился, на личные, житейские вопросы отвечал кратко и прямо,  при этом стараясь поведать землянину как можно больше информации о последнем оплоте Фаэтона.
Изначальная догадка Велесова подтвердилась - часть гор, в том числе и та, в глубинах которой находились путники, оказались искусственными фортификационными сооружениями, вмонтированными древними строителями в естественные каскады круч, которые со временем поглотила мать-природа, сделав творение рук прапредков каменных людей своим неотъемлемым естеством и продолжением.
Но как поведал учитель, стены, воздвигнутые здесь давным-давно, несли в себе не только защитную функцию, но и религиозную - это был храм. Древний Храм, специально возведенный здесь  над святым источником, бьющим из самых глубин планеты, из вод которого и образовывался этот прекрасный водоем с голубой, прозрачной до дна, водой.
 Озеро светилось в темноте призрачным светом стоячей жидкости, непоколебимость которой время от времени прерывали капли, в разнобой падающие с невидимого во тьме потолка и отзывающиеся гулким шлепком в абсолютной тишине.
Нарушать ее казалось кощунством, и за все время нахождения возле озера, Сергей всегда ждал, когда первым заговорит Хранитель Фаэтона. На данный момент Гермес уже довольно долго молчал, всматриваясь в водную гладь.
 Неожиданно прервав молчание, Ворон задумчиво произнес:
- Знакомься Сергей. Дух горы, дух планеты. Ее сущность. Сердцевина. Квинтэссенция души без других оболочек, отдаленно напоминающая структуру Создателя. Это самое мудрое и древнее существо, обитавшее когда- либо на Фаэтоне. Это озеро помнило моих предков, практически от самого начала моего рода. Уникальная сущность – эта гора! Я многому научился, годами общаясь с ней наедине. Именно благодаря озеру я научился петь, - Ворон взглянул на Сергея и сам ответил на безмолвно заданный недоуменным взглядом, вопрос, - Ты слишком мал и юн, мой ученик, чтобы слышать ее песни. Они длятся во времени несколько лет и нужно сохранять полную неподвижность, в течение всего этого срока, пребывая в наиглубочайшей медитации, чтобы отвечать горе на равных. Может быть со временем, ты научишься и этому. И даже споешь, душе своей планете, что ни будь в ответ.
Потрясенный до глубины души Сергей молчал, абсолютно не зная, что ответить учителю на его откровение. Он, несколькими минутами ранее, не зная чем себя занять в затянувшемся молчании,  просто хотел помыть руки и лицо в светящемся озере, но рассказ Хранителя заставил его содрогнуться от подобного невежества.
«Надо же было придумать! Помыть руки, в душе» поежился внутренне Сергей, представляя как лично ему было бы неприятно, если бы подобный ему невежда омыл руки в его внутреннем озере.
 Ворон не ведая истинных причин замешательства Сергея, продолжил, и с каждым сказанным словом глаза землянина все больше ширились от удивления, одновременно предательски дрожа  от накатившей грусти:
- Ну, дорогой друг, пора прощаться. Я не обучал тебя, в привычном понимании этого слова, но был старательным учителем. Невозможно передать знания не исказив их. Пойми, каждый из нас должен только получить первоначальный посыл, чтобы развиться до отпущенных пределов самостоятельно. Этому стремлению невозможно научить, это можно только заложить. Как страсть познания окружающего мира в юное, несмышленое дитя.
Страдальчески сморщив лиловое лицо, жестом руки Гермес прервал в зародыше волну вопросов зарождающихся в печальном негодовании Сергея, не давая перебить себя.
Даже без взгляда на внутренний кристалл души, было видно, что рвущаяся наружу речь была крайне важна говорящему:
- Я не мог передать свою силу триединому существу до конца, без физического аспекта существования. Но ты, вырванный из своего тела в далекий лимб посредством тяжелого ранения, совестливый и горячий оказался  именно тем человеком, который был нужен, хоть видит Создатель, возродивший из небытия целый мир для нас двоих, изначально я очень сомневался в твоей кандидатуре. По древнейшему закону, если Хранитель Планеты по каким-либо причинам не смог передать свою силу одному из своих потомков, он обязан был выбрать для передачи самого достойного подле себя, чтобы  душа отдающего силу, в послесмертии обрела покой.
Ворон приблизился вплотную к замершему Сергею и положил тяжелые руки ему на плечо, поражая до боли глубиной ясных, ярко-зеленых зрачков:
-  Я не мог обрести покой, даже в потоке, истирающем мое «Я». Столетиями сила мучала меня, возрождая время от времени нарушенную память. И я был бы приговорен к вечности потока, если бы не твое появление, мой друг!
Ворон убрал руки и могуче расправил плечи, с хрустом размяв каменные суставы:
- Ты потерял связь с физическим телом и наконец-то энергию своей души я смогу передать тебе, мой ученик, перед нашим расставанием - Ворон осекся, тяжело подбирая нужные слова.
Прощание и сознательный уход в поток не оставили непоколебимым и это древнее существо. Собравшись с силами, украдкой утерев предательски заслезившиеся глаза, Гермес продолжил:
 - Это озеро обладает настолько мощной силой, что способно перенести тебя в будущее на тысячи лет вперед, к моменту твоего нахождения в больнице. Пора и мне научиться чему-то новому, Сергей. Телепортировать человека на такое расстояние, задача, практически невозможная даже для живого Хранителя Планеты, а тут нужно телепортировать еще и сквозь время. Но для осуществления этой задачи мне придет на помощь старый, добрый друг.
Ворон опустился на корточки и нежно, бережно коснулся глади озера, безмолвно приветствуя своего великого друга.
- Что нужно сделать? – Сергей, наконец-то разжал сведенные холодной судорогой губы, сбрасывая оцепенение.
 Предстоящее прощание, о котором так не хотелось думать все время, проведенное на Фаэтоне, неожиданно стало выпуклым и до боли осязаемым.
Сергей очень привык, привязался к Ворону, сдружился с ним и за столь короткий срок стал считать чуть ли не отцом, вместо настоящего, у которого вечно не находилось времени на него в другой реальности.
- Для начала обнажись, - Ворон грустно ухмыльнулся, - Ты пришел в этот мир голым, голым с него и уйдешь.  Не бойся, я не смотрю.  Одежда может серьезно нарушить переход, став своеобразным якорем в том времени, в котором она была создана.
Чтобы не смущать Сергея, Хранитель Фаэтона поспешно отвернулся, и, насвистывая мелодию только ему знакомой песни, медленно пошел прочь по каменистому берегу озера к древнему, истертому сталагмиту правильной формы, расположенного на вершине нескольких покатых ступенек.
 Освещаемый призрачным светом учитель казался очень одиноким и брошенным существом, не смотря на былое величие его народа.
 Сергей неспешно обнажился, растягивая момент расставания, представ в костюме Адама в призрачном свете озера.
- Что дальше? – сглатывая предательский ком в горле, спросил он.
- Зайди в озеро. Не бойся, это не оскорбит Дух Горы. Ты ведь не со зла это делаешь и не по глупости, а по необходимости, - не оборачиваясь, Ворон многозначительно поднял палец вверх.
Только подождав, пока Сергей погрузиться по грудь в теплую воду, он наконец-то позволил себе обернуться и кротко улыбнулся.
- Помни, Сергей.  Моя сила, которую ты получишь в момент перехода, многократно увеличит силу твоей души и сделает новым Хранителем Фаэтона. Но давно нет этой планеты, лишь гордое название, продолжает витать над поясом астероидов, на месте ее прежнего расположения. Но нет сейчас Хранителя и у Земли, в тот час, когда он ей действительно нужен. Очень много веков, со времен рода Атлантов, эта планета была пуста и бесконтрольна, что делало ее уязвимым к враждебным силам и процессам, протекающим по ее поверхности. Хранитель Планеты должен быть тем лидером, за которым в едином порыве целая раса будет готова сорваться в бой с любым противником и преодолеть любые препятствия.  Но пусть данная Создателем, мною и его величеством случаем, мощь не пьянит тебя. Пока ты не ведаешь ее границ, она скорее опасна для носителя, как опасна граната с полувыдернутой чекой, в руках младенца.
Ворон двумя руками облокотился о древний алтарь, задрожавший от его касания, порождая чувствующуюся Сергеем сквозь воду озера дрожь всей горы:
- Ты молод, горяч и… добр. И доброта твоя – самое сильное и одновременно уязвимое место. Если ты будешь помогать всем и вся направо и налево, бесконтрольно тратя силу души на мелочи, ты можешь потерять всю свою мощь, так необходимую в момент большой опасности. В нужный момент, когда Земле действительно понадобиться помощь, ты не обнаружишь внутри ее необходимого запаса.
- Ворон, - начал Сергей, - я…
- Ничего не говори, мой дорогой друг, - Гермес улыбнулся, - не усложняй и без того не простую ситуацию. Я вспомнил немногое, там, в мертвом городе, у статуи поставленной мне после смерти с перечислением всех рангов, подвигов и заслуг на  табличке… но этого оказалось достаточно, чтобы осознать текущее свое, бедственное положение и сквозь внутреннюю борьбу смириться с ним. Как озарение  снизошло на меня. Я вспомнил в тот миг, что давно мертв, Сергей. И стал мертвым еще до использования Апокрифа. Я не застал момент окончательного поражения моего народа, и кто-то другой вселил в меня ложные воспоминания, свидетелем которых я не был. Картина разрушения родной планеты, показанная мною в степях, не являлась проекцией из моей жизни.  Это странно и отвратительно, когда кто-то, помимо воли, лезет в сокровенное, личное, но факт вмешательства остается фактом. Я умер так!
Гермес взмахнул рукой, и над фосфоресцирующей, дрожащей гладью озера развернулось призрачное продолжение уже виденной Сергеем неоконченной битвы:
Гермес возглавлял неровный строй бегущих в атаку каменных людей. Зеленый щит мерцал и трещал от  множества попаданий лучей из  раздвоенных копий атлантов, заставляя отражённые лучи разрядов рикошетить обратно по стреляющим, и выкашивать целые просеки в рядах наступающих первородных.
С двух сторон в великом множестве летели лучи и трассеры, виднелись сферические взрывы древних гранат в рядах каменных людей и блистающие сфинксы, выпускающие эти смертоносные заряды из устройств на своей спине, напомнивших Сергею строенные минометы.
Сфинксы стремительно крошили и  топтали механическими лапами захваченных в когти фаэтонцев.
Беззвучно дрожала земля от грозного топота каменных ног. Ни смотря на потери, могучей лавиной смерти каменные люди врубились в ряды противника.
Фаэтонцы легко перемалывая  высокие, хрупкие, тела  атлантов под многокилограмовыми, проворными ногами, отсекая блестящими мечами и копьями пехоту от спасительной техники, растаптывая шлемы врага в виде голов животных в бесформенные, грязные блюдца, вместе с заключенными внутри головами первородных.
Время от времени, особо проворный, облаченный в фиолетовый жилет, каменный человек бросался под ноги сфинксам разных размеров и рывком дергал рукой незаметный шнур за спиной, опрокидывая сиреневым взрывом прочные, металлические тела.
Заряды отрывали сфинксам, подбрасывая высоко в воздух искореженные конечности и прочие части корпуса, вспарывая мало защищенные подбрющья.
Из рук Гермеса, первым достигнувшего рядов противника, стремительно вырывались разноцветные хлысты, ударяющие в ряды атлантов. Строй первородных прогнулся от неистового напора, затем дрогнул и стал поспешно откатываться назад.
Полагая, что победа близка, каменные люди принялись преследовать убегающие группы атлантов, которые уже не могли сохранять даже подобие организованного отступления.
Даже ворвавшееся в битву подкрепление первородных, как один, одетых в шлема ястребов и алые, развевающиеся плащи, не спасло ситуацию – расщепляющие шлемы успели выкосить несколько первых рядов каменных людей, пока не превратились в металлическую кашу под мечами, булавами и ногами фаэтонцев.
Изображение Гермеса над озером беззвучно кричало и призывно махало рукой, увлекая в преследование все больше и больше сородичей.
Хранитель Фаэтона в азарте погони не замечал, как множество его людей, увлеченные кровожадной погоней, оказались вовлекаемы в просторную долину, окруженную с двух сторон густыми лесами.
Ворон почуял опасность чересчур поздно -  лес замерцал, и покрылся рябью, словно гладкая морская поверхность под порывами ветра. Мираж исчез, оставив на своем месте грозно замершие, многочисленные ряды свежих сил противника, полные блистающей техники и устройств, напоминающих земные, древние мортиры.
Сергей представил, как тяжко ухнули, дохнули дымом и смертью древние пушки атлантов, изрыгая из своих недр множество энергетических шаров, напомнивших человеку шаровые молнии.
Присели на своих прогнувшихся механических лапах и разнообразные сфинксы, выпуская весь боезапас в едином залпе из всех калибров.
Не жалея ни своих, ни чужих мощный каскад взрывов накрыл поле между двумя свежими армиями атлантов, обращая истоптанную поверхность в местный филиал огненного ада.
С добрый десяток снарядов и разрядов разорвались чересчур рядом с Гермесом, проламывая, разрубая зеленый щит, отбросили его далеко в сторону вместе с фонтаном поднятой кипящей земли, пепла и огня.
Когда пыль от залпа осела, а плотный дым разогнал горячий ветер, Велесов увидел, что Ворон стремительно регенерирует оторванную взрывом руку, а выжившие единицы фаэтонцев ползают по тлеющей поверхности, обескураженные, сломленные, раненные неожиданной вероломной атакой.
 Было ясно, что Хранитель не успевает завершить процесс регенерации. Уж очень много энергии было потрачено на противодействие смертельной волне.
 Древние мортиры выдохнули новый залп, и новый смерч шаровых молний прошелся по остаткам и останкам каменных людей, кроша, раскалывая их лиловые тела, облитые темно-зеленой кровью на куски, вновь вспучивая перепаханное поле множеством взрывающихся разрядов.
Вновь дым, искры и пыль закрыли от взора Сергея сцену древнего сражения. Когда встревоженная земля осела, посреди испещрённого котлованами поля виднелась только одна фигура, сидящая на коленях. В последний миг, исчерпывая все внутренние запасы кристалла души, Гермес все же успел сотворить щит здоровой рукой, принося в жертву здоровую конечность, возможности сопротивляться до конца.
Могучая, каменная рука изломанной грудой плоти висела вдоль залитого кровью тела.
- Иногда перелом может быть лучшим учителем, - прокомментировал разворачивающееся действо, стоящий за алтарем Ворон, - загвоздка лишь в том, что переломы, бывает, приходят слишком поздно в нашу жизнь и исправить уже ничего нельзя.
Израненный Хранитель Фаэтона одиноко сидел на коленях, посреди дымящегося, огненного ада, оглядываясь по сторонам. В измученных глазах отражались самые глубинные переживания, протекающие внутри: ужас и горечь от осознаного поражения. 
Проиграна была не битва, проиграна была война. Пусть впереди еще много успешных операций, пусть последний оплот каменных людей все еще ни разу не покорялся напору атлантов, Гермес понимал, что ресурсов его расы, не хватит, чтобы противостоять ресурсам и амбициям другой.
Свою роль играла и разница мировоззрений: чересчур разные у враждующих народов были понятия о чести, доблести, призвании, устройстве мира.
Изображение медленно увеличивалась в размерах, вливаясь в голову, сидящего в поле, раненного и обессиленного Гермеса. Дальнейшее действие в мерцающем свете озера Сергей наблюдал словно бы из его глаз:
Древний шаман был чересчур опасен для атлантов, даже будучи раненным и истощенным. Главное, что их план удался. Поминальными лентами для каменного народа разворачивались над сфинксами множество разноцветных штандартов подразделений и отрядов, ликующих от ощущения тяжелой победы.
Первородные легко заманили вспыльчивого, ретивого противника в засаду. Холодный расчет вновь победил горячий порыв…  Атланты не стали рисковать:
Из глаз израненного Ворона, Велесов, по грудь, стоя в теплой воде, с содроганием наблюдал, пропустив через себя каждый миг предсмертия Гермеса, как множество мортир, не спеша, подкорректировав наводку, сосредоточили всю мощь залпа только на фигуре Хранителя Фаэтона. Залп  вскипятил небо множеством зудящих снарядов, слившихся в единой точке пространства, над головой поверженного великого врага.
Волна смерти стремительно приблизилась.  Накрывая Ворона с головой, она до горящих атомов расщепила распадающуюся плоть фаэтонца, до последнего не возжелавшего закрыть глаза перед ликующим врагом.
 Изображение над озером померкло, превратившись в полог шипящих, зудящих серых помех, пока окончательно не растворилась в воздухе пещеры.
- Мы хорошо потрепали первородных, но нас было чересчур мало, чтобы оборонить планету. Ты потомок моих врагов, Сергей. И потомок каменных людей. В твоей расе, в облике гиперборейцев наши народы, наконец-то обрели мир, надеюсь, передав только самое лучшее с обеих сторон. Судя по тебе, мой дорогой друг, мои надежды не иллюзорны. У вас есть будущее. Будущее есть и у тебя. 
- Я постараюсь оправдать…
- Не нужно! – Перебил Сергея Ворон, - не нужно обещаний. Слова пусты. Дальше ты пойдешь один. Я умер так, как мечтал и не стоит меня жалеть. Жалость унижает. Но будь осторожен. В нашем мироздании, где в голову живого существа могут внедрить чужие воспоминания, все крайне не однозначно. Я предполагаю, что столь тонкий акт творения под силу только Создателю этого мира. Посему будь  аккуратен, если твоя дорога вновь приведет тебя к истоку. Никто не знает, что у него на уме. Ну, что-ж, пора прощаться.
- Ворон я…
- Воронь йа – передразнил, исковеркал детскими интонациями Гермес, речь Сергея, - не ной, юнец! Но когда достигнешь величия, расскажи обо мне потомкам. Пусть память обо мне проживет еще несколько веков. Лучшая награда за мои труды учителя. Эх, хорошо это жить… быть индивидуальностью…
Едва договорив, Хранитель Фаэтона улыбнулся и с усилием погрузил обе руки в древний алтарь.  Вода озера со всех сторон обступила, поглотила Сергея, образовала светящийся кокон вокруг его тела и поднялась над поверхностью озера, зависнув в мерцающем воздухе пещеры, освещая далекий потолок полный сталактитов.
 Мощный энергетический луч, вырвавшись из солнечного сплетения Ворона, шипя, разрезал окружающую его жидкость и больно впился в солнечное сплетение нового Хранителя Земли, наполняя его естество невероятной, бесконтрольной силой, сравнимой с разнузданным буйством всех стихий разом, в одной точке мироздания. 
Ворон с каменным стуком упал навзничь и мелко задрожал, превращаясь в щебень и прах, едва поток энергии, исходящий из него, выплеснулся до конца.
Неожиданно, место у алтаря окутал густой туман, виденный ранее Сергеем около памятника Последнему Хранителю. Рассыпавшееся тело Гермеса вернулось в состоянии, в котором он пребывал тысячи лет до этого, разорванный на части в обширном поясе астероидов на месте мертвой планеты. По всей видимости, подумалось Сергею, туман упокоил и разум учителя, возвращая его в поток.
Будто в ответ на его догадки, серая субстанция сформировалась в стремительный смерч, втянувшийся в водный кокон вокруг Велесова, делая голубую, прозрачную воду мутной и грязной.
Сквозь смутное, размытое изображение Сергей увидел как древние сталактиты, и сталагмиты ускорили свой рост, да и  пещера начала стремительно видоизменяться.
Первым раскололся далекий свод пещеры, явив перед взором, вращающиеся в бешеном круговороте звезды и солнце. Гора начала осыпаться, стремительно уменьшаясь в размерах. Растянутая на десятки лет в голове Сергея, минуя воду, прозвучала сказанная Духом Горы веселая фраза: «Прощай друг!». И тут же Мелькнувший красной вспышкой смертельный луч, разрубил Фаэтон пополам, разукрасив разлетающиеся куски всполохами застывающей лавы.
Несколько минут и между стремительно вращающимися, размытыми полосами орбит вращения Марса и Земли остался лишь пояс сталкивающихся друг с другом астероидов. Все, что осталось от планеты с уникальным животным и растительным миром.
«Прощай Ворон, прощай Дух Горы, удачи вам в пути после смерти» - с невероятной грустью подумалось Велесову.
Время замедляло ход. Все спокойнее перемещались космические объекты вокруг туманного кокона, все тише шагали по своим траекториям звезды. Останавливали свой танец континенты на планете Земля, обретая знакомые очертания.
В один момент, преодолевая головокружение от тяжелой нехватки воздуха, Сергей заметил, что стремительно приближается сквозь пространство к горящей электрическими огнями темной стороне Земли.
Показались знакомые из учебника по географии, границы континента под названием Евразия. Мелькнули огнями, и пропали в темноте множество городов Европы и Российской Федерации, среди которых Велесов признал только электрический спрут Москвы.
Блеснул, отразив лунный свет, своей гладью Байкал укутанный шалью сибирских лесов.
Перед тем как окончательно потерять сознание от удушья, Сергей увидел с вышины птичьего полета как встречает его появление родной Братск: дымящимися трубами алюминиевого завода, фонарями падунской трассы с едущими по ней одинокими машинами и освещенными, ночными, спящими улицами.
Словно во сне, мелькнула территория учреждения, в котором он работал, где на знакомом контрольно пропускном пункте, стоял Николай, который, воровато озираясь, прикуривал сигарету, хоть и периодически утверждал с пеной у рта, что является ярым сторонником здорового образа жизни.
Лишь бредущий мимо, хорошо знакомый местный алкоголик, которому снова не удалось стрельнуть сигареты у вредного стража правопорядка, заметил появление в воздухе светящегося, дымного кокона, но по своему обыкновению сделал только один вывод: «Нужно срочно превращать пить»