Неукротимый

В глазах все двоится и плывет. Кровь наполняет рот. Сглатывать ее, вперемешку со слюной, неприятно, даже тошнотворно, но я должен.
Зал ревет. Не потому, что это какой-то знатный поединок за благородный титул, нет. Просто потому, что дерусь я. «Неукротимый». Я, который вставал после каждого падения и продолжал идти вперед, несмотря на трещины в черепе, выбитые зубы, сломанные хрящи или слепой глаз. Потому что предпочитал умереть, чем проиграть.
Каждый удар отзывается в голове гулом, словно череп превратился в огромный тяжеленный колокол и кто-то колотит в него не менее огромным и тяжеленным тараном. Мне больно сжимать кулаки — скорее всего, сломаны кости пальцев. Что ж, бывало и хуже.
Что заставляет стоять на ногах в тот момент, когда настигает боль такой силы, что тебя тошнит от любого поворота головы, а сил нет даже для того, чтобы ответить на удар?
Для ответа на этот вопрос, пожалуй, стоит заглянуть в детство. С самого юного возраста я был слишком активным ребенком. Я чувствовал свою силу. «Бегун» — называл меня дед, потому что я не ходил, а постоянно бежал, куда бы не лежал мой путь.
Я хотел мериться силой с теми, кто был больше и сильнее меня, потому что сверстников я побеждал с легкостью. Я задирал ребят на улице, провоцируя на драку. Иногда они били меня, иногда я побеждал их. За мной всегда таскался младший брат — ему не нравилось, что я настолько воинственен.
...Тот мальчик был старше меня на два года и про него шла молва, что он хулиган. Почему я выбрал его? Потому что знал, что в нем сидит такой же зверь, что и во мне.
Три минуты возни, обмен ударами — первая кровь, пролитая на пыльную дорогу и порванная рубашка, а потом нагоняй от матери и нечитаемый взгляд отца — навсегда отпечатались в памяти.
Тогда я понял, что силен.
Боль, боль, кровь, шум в ушах. Частицы пыли, скрипящие на зубах, привкус крови во рту и множественные ранки на внутренней стороне щек и десен, смесь страха и эйфории. Вот что такое настоящая уличная драка.
Когда все заканчивается, ты смеешься, ты рад видеть все на этом свете, все цвета стали ярче, а затем все это проходит. Остается пустота и щемящее чувство повторить весь процесс вновь.
Что за зверь сидит в таких людях? Что заставляет вновь и вновь провоцировать чужаков на драку?
Дзинь.
Вот и гонг. Для человека, который пропустил полсотни ударов за эти три минуты, нет ничего сладостнее этого звука. Тренер сует под нос ватку с нашатырем — от резкого запаха в голове проясняется. Капа, сделанная из жесткого пластика, хорошо сохраняет зубы, но местами раздирает слизистую десен. Кровоточит.
Тяжело дышу. Бросаю взгляд на ведро — вода в нем красноватая, а на поверхности плавают маленькие островки пузырьков от моих плевков. От вида крови мутит, поэтому перевожу взгляд на пол. На шее полотенце, смоченное водой. Это хорошо. Охлаждает.
Черт. Поднимать руки с каждым новым раундом все тяжелее. Соперник бьет сильно, и каждый его удар не проходит бесследно.
Но я не сдамся. Я ведь «неукротимый».
Медленно встаю. Бросаю косой взгляд на ряды стульев в зале, на людей, которые заплатили деньги и пришли посмотреть на бой. Черт, полный зал! Организаторы платят мне неплохие деньги за то, что всегда стою до конца.
Не вижу жену. Она всегда ходит на мои бои, но в этот раз, наверное, решила остаться дома. А отец с матерью и вовсе не могут смотреть, как я получаю по лицу.
Дзынь.
Гонг. Нет! Это же звонок на урок!
Я иду к середине ринга и вспоминаю далекий школьный день, который определил мою судьбу. Двое мальчиков на год старше меня держали в углу худенького младшеклассника и били его, доказывая кулаками, что они сильнее. Я ударил одного из них — вроде бы и не сильно, но он упал и ударился о подоконник...
Дзынь! Дзынь!
Колония или армия.
Дзынь!
Клеймо убийцы и тень на всю семью.
Дзынь!
Низкооплачиваемая работа потенциальному убийце.
Дзынь! Дзынь! Дзынь!
Толпа ревет. Я лежу на полу. Перед глазами плывут яркие круги света. Как же быстро они вращаются! Словно кто-то невидимый взял в руки меня и крутит, крутит, крутит…
Вот бы остановиться и насладиться игрой света…
Слышу крик тренера — «Вставай! Ну же! Вставай!»
Нет, не кричите на меня. Мне так хорошо здесь на полу, так хорошо.
«Вставай!»
Рев тренера отдается в сознании острой болью. Я титаническим усилием заставляю себя подняться на ноги.
— Ты в порядке? Все хорошо? Как твое имя?
Отвечаю судье, что все в порядке.
Черт. Как же тяжело стоять на ногах! От того, что я поднялся, в голове все завращалось еще быстрее, боль отступила, но слабость и тошнота набросились с новой силой. Зачем же я ел на обед рыбу? Она сейчас просится наружу…
Не успеваю перевести дух и хоть немного прийти в себя, как на меня обрушивается шквал ударов. Понятное дело, он идет меня добивать. Я пропускаю тиром в челюсть, потом в висок. Отвечаю клинчем. Висну. Пытаюсь тянуть время. Он бьет меня головой в бровь и рассекает ее. Кажется, что время сейчас замерло.
А когда-то я хотел, чтобы время летело быстрее. В детстве хотел стать большим, сильным и взрослым. Ха. Теперь я жалею, что мое желание исполнилось так скоро.
Как странно устроен мир. То, чего ты хочешь, ускользает, удаляется. Тебе все труднее идти к своей мечте. А мир не хочет, чтобы твоя мечта исполнилась. Потому что тогда ты не нужен миру. Потому что тогда ты опустеешь и вряд ли сможешь справиться с этой пустотой. Выходит, сам мир предостерегает тебя от гибели, а ты его за это ненавидишь.
В боксе так же. Чем больше ты отступаешь, тем больше у тебя шансов нанести один точный и верный удар, который приведет к победе. Но если отступить слишком далеко, то не сможешь уже сделать ничего. Будешь просто получать удары и молить Бога о том, чтобы какой-нибудь из них «выключил свет» и ты отправился в больницу.
Но настоящего бойца, того самого психа, что стоит на ринге не из-за денег, не из-за престижа и восторженных криков кровожадной и развращенной толпы слабаков и трусов, а для того, чтобы вновь повторить, оживить те забытые воспоминания из детства, те ощущения страха и боли, адреналина и расслабления. Ты делаешь это просто потому, что это и есть ты. Ты сам, ты — настоящий. Это то же самое, что с утра пить кофе и есть блинчики с медом, привычка.
Бокс дает уверенность в себе. Ты начинаешь жить, потому что знаешь, что такое боль и насколько плохо на следующий день. Ты стараешься больше никогда в этом состоянии не быть. Не чувствовать боли. Это формирует характер, это закаляет не только тело, но и дух.
Дзинь.
Сажусь на стул. Гонг отдается в голове ударами той же силы, что и удары кулаков в перчатках. Я выстоял еще один раунд. А когда это все началось?
Помню, как шел по набережной и увидел толпу. Тогда я остро нуждался в деньгах, да и жена только родила. Я искал подработок — получить денег за разгрузку мешков в порту куда проще, чем за бесполезное сидение в офисе.
Я подошел ближе. Смотрю — дерутся. На имитированном ринге два паренька лупили друг друга кулаками и ногами. Сразу видно, что непрофессионалы. Я тогда еще учился на заочном в университете. Моя душа воспламенилась. Я сразу же подошел к организаторам и спросил, сколько они платят за пять минут боя. Ответ последовал незамедлительно — две тысячи за поединок, не важно, выиграешь или проиграешь. Узнав это, я попросился выступить. Мне подсунули какую-то бумажку на подпись и велели снять с себя все, кроме футболки и трусов, что я незамедлительно и сделал.
Против меня выставили вначале худенького паренька, но я попросил, чтобы дали кого-то покрупнее, так как я боялся покалечить соперника. Из толпы вышел среднего роста крепыш, поигрывающий мышцами и уж точно рассчитывающий справиться со мной «одной левой».
Когда начался бой, я понял, что крепыш занимается боевым спортом. Он кружил вокруг меня, давал себя цеплять, выцеливал, ждал, когда я промахнусь, чтобы налететь, включить свою ударную машину на всю катушку и победить. Я сделал то, что он хотел — подпустил его максимально близко — и когда он накинулся на меня, я ударил его головой в лицо. А потом пару раз кулаком. Этого хватило — крепыш упал на твердый песок. Его лицо было забрызгано кровью — я сломал ему нос.
А потом меня стали приглашать на другие бои, ставить против меня профессионалов и просто безбашенных парней, которые бились до тех пор, пока песок не темнел от пролитой крови. Ха, гладиаторы современности. Собираются на задворках, рискуя здоровьем и жизнью, чтобы быть избитыми. Чтобы почувствовать себя живыми.
Дзинь.
Последний раунд. Я знаю, что проигрываю бой по очкам. Знаю, что меня спасет только нокаут. Но черт! Как же я буду драться, если руки не поднимаются вверх, а в груди все горит? Этот гад умудрился таки сбить мне дыхание.
В голове опять шумит. В глазах уже троится или пятерится — не понимаю, и мне все равно. На полотенце кровь. Моя кровь. Плевать. Я не раз пускал кровь другим, так почему бы кому-то не пустить кровь и мне?
Бокс… Когда я был маленьким, врачи запретили мне им заниматься, а в справке написали — «только игровые виды спорта». Игровые виды спорта. Указание человеку, нет, тогда еще ребенку, чьи руки покрыты шрамами, а очки были вечно сломанными из-за стычек. Запретили боксировать, ссылаясь на плохую наследственность и вегетососудистую дистонию мозга. Мне, чей дед прошел до Берлина во время Второй мировой. Мне, чей прадед получил награду от самого императора — часы Павла Буре за выдающиеся командные навыки, проявленные во время Первой мировой…
Идиоты. Если бы я жил без мечты, то я бы прожил долгую и очень скучную жизнь. Я всегда знал, на что иду и чем рискую. Я был рожден с этим. Это мой талант, если говорить современным языком.
Знали это и родители, и жена. И как-то так сложилось, что они приняли это. Может быть, чувствовали мой нрав, может, боялись, а может, просто понимали, что иначе я не смогу. У меня ведь есть что-то внутри. Есть и всегда было…
Удар в челюсть. Сильный. Капа улетает в зрительский зал.
Как в замедленной съемке вижу брызги крови, слетающие с разбитых губ и брови. Шум толпы стих. Я один на ринге.
Напротив меня стоит таран. Цельный, монолитный. Непробиваемый. Таран, который так быстро движется, что я не успеваю за ним — могу только, пока есть силы, гасить его удары. Представляю, что заслоняю собой всех тех, кто мне дорог, всех беззащитных детишек, младшего брата, родителей, жену. А, может быть, я уже умираю и мне это все кажется наяву.
Еще удар. В лоб. Удивительно, но в голове неожиданно просветляется. Успеваю поставить блок и гашу следующий удар. Кровь заливает глаза, я действую на чистых инстинктах, потому что иначе не могу.
«Приборы показывают ноль».
Наношу удар. Еще и еще. Пропускаю. От удара тиром со лба слетает кровь и я начинаю видеть чуть лучше.
Сколько раз я хотел все это бросить! Сколько раз хотел начать все с чистого листа! Устраивался работать менеджером, актером в цирк, рабочим на завод, но нигде мне не было покоя, нигде! Везде я дрался, и отовсюду меня в конце концов выгоняли прочь.
Сколько раз я бежал в аптеку, чтобы купить успокоительные? То для жены, то для мамы. Сколько раз мне приходилось просить жену подержать чашку с чаем, потому что руки тряслись так, что я не мог удержать ее? Сколько раз…?
Глупый вопрос. Бессмысленный. Лучше смерть, чем скука. Зачем жить в постоянной скуке? Зачем?
Еще удар и еще. Все окрашивается в красный цвет. Вижу, что соперник устал, но и я уже без сил. Бью. Не поднимаю защиту — просто не могу. Не важно, чем закончится бой — победой или поражением. Важно то, что я перед всеми чист.
Извинился.
Каждый мой бой — это дань памяти. Каждый удар по мне — искупление того или иного греха.
Неожиданно гаснет свет.
Не знаю, сколько это длится и сколько прошло времени. Миг или день.
Постепенно картинка проясняется. Странно. Я на ринге, но в зале ни души.
— Эй! — кричу я пустоте.
«Эй! Эй! Эй!» — отзывается эхом пустой зал.
Мне не нравится эта пустота и тишина. Но мне не больно. Нет крови, нет усталости. Это здорово.
А потом вспыхивает свет — в дальнем конце зала открываются двери. Я вижу их. Тех людей, которых я знал когда-то, тех, кого больше нет. Вот дед, улыбается мне и на его плече две удочки. Вот мой первый друг — стоит с сигаретой, живой, не погиб на стройке. Вот … мой младший брат, который погиб на войне, погиб по ошибке, просто чтобы доказать, что он не хуже, чем я. Глупость…
Они улыбаются мне, и я понимаю, что они простили меня. Я спускаюсь с ринга к ним и, когда за мной закрывается дверь, я, уже без дыхания, со стекленеющими глазами, падаю на пол, залитый кровью, водой и потом.
Дзынь…