Watercolor s. Послевкусие продолжение...

Watercolor's. Послевкусие (продолжение...)

*** (наши дни)
Огромный аэропорт был похож на целый организм, большое животное, люди только были его частью и все. Такой же частью, как лестницы, эскалаторы, лифт и даже автоматы с кофе. Кофе у нее уже был, поэтому в ту сторону Джульетт не пошла.
Она вдруг поняла, что потерялась. Совсем потерялась в этом большом чужеродном организме и просто не понимает, куда нужно пойти. А куда-то – нужно. Сначала – туда, где садятся маленькие самолеты, а потом куда-то еще. Но заставить себя сориентироваться Джули не могла просто физически. Она так и стояла в центре большого, залитого противным искусственным светом зала, сжимая в пальцах не открытый бумажный стаканчик с кофе и испуганно смотрела по сторонам.
В сердце, именно в нем, а не в голове, медленно и неотвратимо накатывала истерика. Становилось очень холодно, но сделать что-то с этим не получалось, справиться или взять себя в руки не выходило. Все вокруг словно становилось быстрее, еще быстрее, чем колотилось ее сердечко с не колотящейся серединой, будто центр мышцы не двигался вообще, замерев во времени, а вот все, что было вокруг - ускорилось в миллионы раз, стремясь догнать тот ритм, в котором жила эта реальность, но все равно – не успевало угнаться.
Понимания же не было и вовсе, все вокруг было со стороны, ее в этом не было, она только наблюдала, а толстые и худые, воняющие и благоухающие люди, они открывали рты, совсем как рыбы, и проносились, быстро менялись и были совсем одинаковые. Их всех затягивало куда-то, будто вдали была труба громадного пылесоса, которая и втягивала всех людей, но они ее не видели из-за противного освещения, совсем неестественного, полностью чужого и какого-то, даже не мертвого, а, скорее…просто несуществующего вовсе.    
Она почувствовала жжение где-то чуть ниже ребер и в следующее мгновенье уткнулась носом в теплую кожаную курточку, закрыла глаза и вздохнула.
- Тише, ну все… я здесь. Тише, девочка моя, все уже хорошо…
Он шептал еще что-то, она не различала слов, только голос, журчащий ручьем по лесному оврагу и придающий гармонию всему, что было вокруг него. Майк слегка отстранил ее и внимательно заглянул в глаза. Она хлопнула ресницами, улыбнулась, отгоняя остатки уже отступивших страхов и приподнявшись на носочках быстро коснулась его упрямо сжатых губ.
- Привет.
- Ты заблудилась?
- Да, немножко. Просто мысли… мешают сосредоточится. Куда мы идем?
Он посмотрел на нее немного отстраненно, будто сам что-то обдумывал в это мгновенье.
- Звездочка, у меня к тебе будет просьба, даже не так…не просьба – условие, - он на пару минут замолчал, выбирая слова. Майк всегда старался выбирать самые точные слова. Может поэтому всегда говорил так сложно и красиво, - Тебе это будет не трудно – просто ты не увидишь ни один указатель, ни одну надпись. Ничего не услышишь…я не хочу, чтобы ты знала, куда мы полетим, - он помолчал еще минуту, повернувшись к табло, - не могу я тебе сейчас глаза завязать…государственные службы не поймут.
- А...значит, ты все же чего-то не можешь? – она рассмеялась, он улыбнулся в ответ, - кофе я успею выпить? Знаешь, вот люблю я холодный кофе.
- Знаю, тебе его выбросить жалко, - он улыбнулся своей коронной улыбкой, от которой пропадало все вокруг, - мы еще и выкурить пару сигарет успеем, пойдем.
Майк взял ее за руку и уверенно повел куда-то по залитой светом скользкой плитке пола, а Джульетт просто старалась не отставать, торопливо перебирая каблуками и посматривая на его сумку, постукивающую по пояснице и отгоняла назойливые воспоминания о времени, когда он сам таскал все, что было нужно для его работы.
***
Большое железное тело вздрогнуло, готовясь к прыжку в темное тяжелое пространство кажущейся бесконечной ночи. Джульетт закрыла глаза. Ей нравился этот момент, когда самолет вздрагивал и потом плавно все уносилось куда-то из-под ног, она любила переживать это чувство не видя ничего, кроме собственных фантазий, пролетающих перед закрывшимся от мира взглядом.
Почувствовав тепло его ладони на своих пальцах, Жюли распахнула глаза, моргнула, отгоняя фантазии и улыбнулась, встретившись с его ласковым и очень спокойным взглядом, таким, каким бывает море в середине жаркого буднего дня. Она точно знала, о чем он сейчас думал – о том, что все получилось, и наконец-то они вдвоем летят в ночь, а не он ее отправляет куда-то, сдавая собственные билеты в последние минуты или просто выбрасывая.
Ее же тревожили совсем другие мысли, не покидавшие красивую голову еще с раннего вечера – Джульетт думала о прошлом и пыталась найти что-то, что бы смогло объяснить настоящее. Майк провел пальцами по ее лицу, обрисовывая овал, скользнул к капризным губам, очерчивая их контур, немного задержал движение. Джульетт тихонько вздохнула.
- Что тебя тревожит, Звезда моя? – он потянулся к карману с сигаретами, немного растерянно взглянул на спинку кресла перед собой и усмехнулся, – вот увидишь, мы долетим в целости и сохранности, так же и вернемся – ни мгновеньем раньше, чем я хочу.
Он осекся и виновато повернулся к ней, Джули улыбнулась и слегка сжала его руку. Конечно, как хочет он, разумеется. Если бы это еще было действительно так… На самом то деле все совсем наоборот – Майк только винтик, часть механизма, которая хоть и кажется важной, на самом то деле, лишь поворачивается в большом колесе, может перестать поворачиваться – тогда останется валяться мусором на обочине, а колесо укатится дальше и вовсе не заметит, что одного винтика нет.
Она забавно сморщила нос и демонстративно потерла переносицу пальцем, как всегда делала перед накатывающей мигренью или же, когда не хотела говорить. Он укоризненно усмехнулся и не очень сильно дернул ее за косичку:
- Девочка моя, не стоит будить во мне…сомненья.
- Какие-такие…сомненья? Я…я, между прочим, намерена разбудить в тебе зверя. И заметь, предельно дикого – она задрала нос так высоко, как только могла и шмякнулась затылком об подголовник кресла, а Майк закашлялся, давя смех.
- Зверя ты уже разбудила, теперь буди что-то еще – он отпустил ее пальцы, встал с кресла и открыл багажный отсек, повернулся к ней, заинтересованно наблюдающей за его перемещением и хитро прищурившись, подмигнул, в следующую секунду «сделав» предельно серьезное и отстраненное лицо. В кресло он вернулся, держа в руке фляжку с коньяком, она у него была нестандартной, вмещала ровно 300 грамм, не больше и не меньше, ровно столько, сколько Джули предпочитала выпивать.
***
Она задумчиво смотрела в пустоту темного иллюминатора, в глаза собственного отражения. Хотелось поделиться с ним, но не хотелось его нагружать. Она вздохнула и отвернулась от собственного отражения.
- Что-то нахлынуло… Я все пытаюсь найти, понять то перепутье, когда все определилось так, как есть…и не могу. Всегда что-то ускользает и, знаешь, кажется минуту, что вот, в это мгновенье было не так, а через минуту вдруг понимаю, что ничего подобного, искомый мною перекресток был совсем в другом месте и времени… - она подняла на него свои холодные глаза, в которых живое выражение видел лишь он и то не всегда, в большинстве ситуаций и ему доставался только лед, без бьющегося пламенем огонька. Она понимала, что сейчас смотрит без «маски», но ее это не волновало. Майк глядел в иллюминатор задумчиво и немного отстраненно, закусывая то верхнюю, то нижнюю губу.
- Я часто думаю об этом же, часто ищу и тоже не нахожу, - он оторвал взгляд от отражений в темном стекле, скользнув им по лицу Джульетт, остановился на капризно сложенных губах, - и вот что я понял – не найти то самое перепутье, никогда и никому, потому что много их слишком было, девочка моя, этих перекрестков, и каждый момент можно было прожить иначе, но мы…мы прожили так. И ни я, ни ты – мы не можем знать, как бы все было, сверни мы туда, куда вроде бы и нужно было повернуть…как нам видится сейчас, после прожитого совершенно другого поворота, - он замолчал, взял у нее свою фляжку, сделал глоток и вернул ей, - все не случайно в этом мире, Звездочка…нет ничего, что мы сами решаем, все уже написано за нас, мы…мы только персонажи в чьей-то игре, все уже предопределено. Может быть в следующей жизни мы свернем туда, куда не свернули в этой…
- Не будет следующих жизней, ничего нет, кроме…этого вот всего, - она зло отвинтила крышку фляжки, - вечное завтра…а его – не будет, никогда, загробный мир иезуиты или какие-то другие святослужители придумали, чтобы людьми управлять. 
- Допустим, а что с твоей верой в реинкарнацию?
- С ней все хорошо, только вот родишься ты червем дождевым, ну…не знаю, в Канаде. А я… - она наморщила нос и подняла взгляд к потолку, - я буду райской птичкой и стану петь на веточках у Тадж-Махала, вот.
- Прекрасный вариант, ты – райский воробей, напоешься песенок и проголодаешься, - он улыбнулся и взял ее за руку, - и что ты сделаешь? Генетическая память не позволит клевать бананы. Нет, ты, вся такая райская воробьиха, залетишь в отсек самого крутого и большого лайнера, спрячешься, а куда ты прилетишь на этом самолете? Правильно, любовь моя звездная, прилетишь ты в Канаду и пообедаешь моей скромной персоной.
Она секунду молча на него смотрела, потом прыснула смехом, закрывая рот ладошкой, что б было не совсем громко, Майк тоже смеялся.
***
Они еще о чем-то говорили, он шутил и ерничал, она смеялась и вставляла язвительные комментарии. В какое-то мгновенье Джульетт столкнулась глазами с его взглядом, и смеяться расхотелось. Такие близкие и всегда далекие глаза, в которых жил океан и озорные чертенята, сейчас не смеялись, наоборот, в них плескалась бесконечная грусть и ожидание чего-то, неприятного и неизбежного, чего-то, что ворвется в их сказку и все испортит, как злой тролль, вылезающий из полной золота пещеры только затем, чтобы что-то сломать.
Она осторожно поправила его челку и сжала другой рукой горячие пальцы, вопросительно глядя в любимые глаза.
- Девочка моя… а ведь мы с тобой…встречаемся, - он усмехнулся, - каждый раз другими, не лучше, ни хуже, ни старше и не моложе, просто – другими. Каждое расставание несет что-то, и чего-то лишает и чему-то, как точнее сказать…учит, вероятно, меняет приоритеты и…уменьшает нетерпимость, но обостряет боль от желания все продлить.
- Люди не меняются, Солнце мое, никогда…они только приспосабливаются и выживают в данных кем-то свыше обстоятельствах, не ты ли так говорил?
- Я не говорю, что мы меняемся, мы развиваемся, или…черт его знает, деградируем, - он притянул ее к себе, Джульетт послушно прижалась к его груди и закрыла глаза, слушая неровный стук сердца.
Когда-то ей казалось, что и ее сердце бьется не в ее, а в его груди… засыпая, Джули вдруг четко поняла, что ее смущало последние дни – Майк действительно изменился, он на самом деле был другим…но вот была ли другой она сама… Он перелистнул страницу вперед, устав читать бесконечно один и тот же текст, но куда перелистнула она? Назад и перечитывает заново, или же…или вообще никуда не листает?
Она судорожно вздохнула.
- И ты тоже, Звездочка… - он поцеловал ее пахнущие дымом сигарет и морским бризом шампуня волосы, - ты тоже – другая.
- Откуда ты всегда знаешь, о чем я думаю? – Джульетт прижалась к нему сильнее, не открывая глаз.
- Ты это очень громко делаешь, – она почувствовала, что он улыбнулся, – а у меня стопроцентный слух.
Скоро большая железная птица стукнется своими лапами об асфальт, не дающий Земле дышать и помчится в гнездо, подергивая тупым закругленным носом, где-то по пути выплюнув из себя людей. Но это еще только будет, а пока можно спать.
Она всегда легко засыпала и хорошо спала рядом с ним. С Майком было тепло, а когда его не было – Джули мерзла под самыми жаркими одеялами у самого горячего камина.
Скоро самолет их выплюнет и тоже уйдет спать, а в их карманах заработают телефоны, в поисках сети, потом загудят зуммеры сигналов о пропущенных звонках в приложениях, звуки ненужных уведомлений и всего того, что только засоряет жизнь, но сейчас это все – далеко и не мешает.
А потом будет день и их «потеряют» разные люди, которым будет в общем то ничего не нужно, но которые «на связи» и не ответить нельзя… Эти люди съедят всю сказку, и им можно – ведь они – близкие и родные, но это будет не скоро, скоро будет лишь укутывающий мягким теплом сон, такой же теплый и живой, как и тот, кто его дарит.
*** (когда-то давно)
Октябрь был очень теплым, совсем не таким, каким должен быть…даже небо было чистым и легким, а по ночам, над верхушками деревьев, начинающихся прямо за окнами, можно было смотреть на звезды.
На стареньком, покрытом истрескавшейся краской подоконнике сидели коты. То есть один, черный и напоминающий пантеру перекатывающейся под блестящей шкурой мускулатурой, сидел и подергивал хвостом. А второй, рыжий, ленивый и наглый – развалился, заняв чуть ли не все место на подоконнике.
Отопление почему-то было включено уже с неделю как, в квартире было очень жарко, поэтому были открыты форточки и внутренние рамы. На ночь форточки закрывались, потому что мог быть сквозняк, то есть, они закрывались, когда тот, кто боялся сквозняков здесь ночевал. Это мог быть как день, так и утро или ночь…Майк не был привязан к какому-то ритму, как и сама Джули. Чаще всего они вместе возвращались с рассветом или после него, когда он встречал ее из клуба…или, когда она его оттуда уводила.
Джули смотрела на деревья за стеклами, в сумерках эти деревья складывались в бесконечный лес. Она часто представляла, как где-то там по тропинкам бродят гномы с лукошками, а в цветах прячутся маленькие феи. В парке, как это ни странно, жили то ли совы, то ли филины и они ухали. Уханье начиналось в одной стороне парка, подхватывалось и постепенно перемещалось к другой стороне.
Она очень любила эту квартиру, любила старенькие «бабушкины» обои, ободранные и прожженные, любила компьютер у окна в комнате и непонятно откуда взявшийся большой рекламный плакат продукции «пантин про ви», висевший над старым столом, любила даже смущавшие ее плакаты, висевшие по всей квартире и оставшиеся от кого-то из бессчётных «арендаторов».  В целом, им повезло с этой квартирой. Но только она думала «им», он всегда говорил «к тебе», «твоя», хотя и оплачивал все исправно и даже иногда вперед.
Сегодня тут не останется никого, и когда Майк вернется…если вернется, Джули усмехнулась оговорке в собственных мыслях, здесь будет пусто. Только сквозняк, который его так пугает, будет выдувать остатки сигаретного дыма, пропитавшего даже плитку в туалете.
Она еще раз осмотрелась, вздохнула и принялась засовывать котов в корзину с крышкой. Коты сопротивлялись, а когда она все же с ними справилась, раздалась трель звонка. Звонок тоже был старым и звук у него был таким, будто механизм курил и пил много лет – сиплым и надрывно дребезжащим.
Джули метнулась в коридор, запнулась об свои сумки, выругалась и повернула замок.
- Ну, здравствуй, дорогая, - вошедшая в квартиру высокая и очень яркая, броская женщина, с царским любопытством осмотрелась, - так это и есть – шалаш, в котором предполагался рай?
- Не язви, – Джули недовольно сморщилась и промассировала переносицу, - ты мне поможешь донести вещи или это не царское дело?
- Если нести с прямой спиной, а не скрючившись в три погибели, как ты, - гостья критично осмотрела Джульетт с головы до ног и вновь с ног до головы, - смотреть прямо, а не как тетка с рынка – нос в копыта, то ношение сумок может стать и царским делом.
Высказавшись, женщина присела, подняла сумку, выпрямившись в одно движение и вышла в подъезд. Прошла она при этом действительно легко, словно и не было в руке в белой перчатке достаточно тяжёлого китайского баула, вместившего весь гардероб Джульетт.
***
На рукавах дубленки Майка лежали и не таяли крупные красивые снежинки. Снег шел с утра и было такое чувство, что природа хочет укутаться белым пушистым пледом сразу, за один день и наконец-то уснуть.
Майк был зол и пьян, как всегда. Он говорил очень много и что-то понятное только ему, а может и ему непонятное. Слова сменялись истерическими припадками смеха, потом смех менялся словами. Джули взяла его за руку, но он резко выдернул из ее пальцев в пушистых рукавичках свое запястье, отбросил в сторону недокуренную сигарету и не оглядываясь пошел к своей машине, смотрящейся совершенно нелепо в облаке падающего снега. Джули пожала плечами и пошла в подъезд.
***
Сбросив в прихожей искусственную шубку, белую и пушистую, делающую ее похожей на снежинку, Джульетт стянула сапоги и прошла на кухню, где за столом, покрытым клетчатой красной скатертью, красивая брюнетка раскладывала пасьянс и не спеша курила, изредка прерываясь на глоток виски.
- И как прошло? Ромео не доволен?
- Все б тебе потешаться… Ромео из него… - Джули достала из шкафчика хрустальный широкий стакан и плеснув отработанным годами движением в него виски, села на табурет, - плохой из него Ромео. Не смог смириться с женщиной.
- Достаточно странная трактовка… - брюнетка смешала карты, - я не знакома ни с одним мужчиной, который бы добровольно посчитал тебя моей любовницей, приходится убеждать.
- Что ты хочешь сказать? – Джули посмотрела на сидящую напротив, как змея, ожидающая провокационного движения.
- Запомни это чувство и смотри так всегда, - брюнетка занялась новым пасьянсом, - и выпрями в конце концов спину, ты – женщина, а не ткачиха. Я ничего не хочу сказать, кроме того, что сказала.
Джульетт выпрямила спину и зло посмотрела в глубь стакана с виски. Приближался Новый Год. Очередной Новый Год, который она не встретит – она будет только свидетелем праздника других…хотя, во всем есть плюсы, ведь можно плюнуть кому-то в шампанское.