Над землей

Она тихо выдохнула, крик, как обычно умер где-то в горле, не став звуком, а он поймал этот выдох, как ловят дым из рта, когда сигарета становится частью ритуала. Ничего, кроме глаз и оглушающего рваного стука сердца в его груди…ничего, только черная пустота ночи где-то за железной кожей большого лайнера.
Она возвращалась в этот мир под легкими, быстрыми, похожими на ласковые укусы поцелуями, которые будили, споря с поддерживающими спину руками, которые тянули назад, в раскаленные пески, где между барханов всегда был колодец.
Он, внезапно нарушая привычный уже и полностью сносящей всю жизнь куда-то в сторону ритуал, резко притянул ее ближе и робко, спрашивающе, очень осторожно и мучительно долго поцеловал, так же внезапно отстранившись.
- Звездочка моя… а я ведь всерьез, - он отвел глаза, закусив губы и выбирая слова, - давай…девочку. Как ты говоришь – вот, хочу.
Она распахнула глаза еще шире и убрала с его лба свалившиеся вперед и прилипшие к коже волосы, провела по щеке и взяв за подбородок, повернула его голову, ловя взгляд похожих на океан глаз.
- Зачем?
Он улыбнулся, а из взгляда как-то сразу ушло напряжение, на смену ему пришла легкая дымка мечтательности и где-то в глубинах зрачков запрыгали такие любимые ею чертенята.
- Я хочу…не вздумай смеяться, - он быстро поцеловал ее в нос, осторожно опуская на пол и убрав руки лишь когда ее каблуки коснулись поверхности, - я хочу тебя, но, маленькую…хочу вырастить тебя, совершенную, без твоих комплексов, хочу защитить от ошибок, от глупостей… Хочу баловать маленькую капризулю в бантиках, хочу дать мир на ладони, просто протянуть, когда маленькая Звезда скажет – хочу, хочу…увидеть, как исходят слюнями уроды вокруг, хочу посмотреть на фейерверк через 16 лет…хочу быть счастливым, глядя, как через 18 вдаль осторожно, а потом быстрее поедет голубой кабриолет…или нет, точнее синий…хочу помочь переставлять маленькие ноги, когда крошка будет выбираться из машины…
Он замолчал, потому что в дверь застучали.
- Минуту, выходим уже, одна кабинка на салон здесь что ли?!
Он шагнул к зеркалу, открыл кран, сполоснул лицо водой, убрав волосы мокрыми пальцами полностью назад, при этом старательно избегая взгляда в ее сторону, словно жалел о том, что только что вырвалось. Она тоже молчала, внимательно ловя каждый намек на какую-либо эмоцию на его лице.
- Ты готова? Освобождаем для страждущих…явно не душ, а других мест? – он повернулся к ней совсем обычным, без намека на что-то, что было в его глазах минуту назад.
Она улыбнулась максимально холодно, что давалось легко и было выработано годами, тяжело давались другие улыбки, когда-то потерянные и забытые, открывающие ее совсем другой…но она и не хотела открываться.
***
Темное стекло отражало людей, между которыми стояла стена льда, становящаяся выше и выше каждое мгновенье. Он слушал музыку, надев наушники и закрыв глаза. Она смотрела на отражение в иллюминаторе.
Она знала, что нужно что-то сделать, что-то сказать…может быть, просто прижаться и уснуть, но не могла. Ее не смутил этот внезапный порыв, открывший совсем другую сторону такого…казалось, бы, выученного до каждой клеточки человека, ее испугало созвучие мыслей… ей приходила в голову шальная идея о том, что…а вдруг, и если вдруг, то почему бы и нет? Она быстро прогнала эту неудобную мысль, а теперь внезапно услышала ее же со стороны, как будто мысль на нее обиделась и ушла в другую голову, а теперь дразнится оттуда.
Но как это все сказать…да и нужно ли… это неправильно, заходить за возведенный напоказ барьер. Она достала телефон и открыла раздражающее ее приложение, анонсированное программистами, как полную альтернативу Word.
***
Она задумалась о чем-то, что ускользало…так думают обо всем и ни о чем одновременно, просто в голове возникают какие-то образы…не имеющие никакой конкретной оболочки. И вздрогнула от легкого прикосновения к своим пальцам.
- Звезда, моя…вернись на эту землю, через полчаса мы приземлимся, - напряженный и в чем-то злой голос, манерная интонация…замкнувшейся в панцире черепахи, которая считает, что кто-то станет тыкать в нее палочкой и вытаскивать из домика за лапы.
- Я и не имею привычки с нее улетать, - лед, прожигающий сквозь самое жаркое солнце, вымораживающий и оставляющий лишь сверкающую бесцветную бесконечность, пустоту, в которой нет жизни и где жизни – не место.
В темное стекло, где жили отражения, ворвались призраки огоньков, которые стали приближаться и выгнали из стекла отражения.
- ОК, - он сказал отрывисто, но уже не так зло, будто с сожалением, - извини. Вырвалось, маленькая моя, - она почувствовала его пальцы на своих, но не повернулась, - что мне сделать? Слова уже вылетели, их …их можно просто забыть, хорошо?
- Нет, не хорошо, - она не поворачивалась, вещая нарочито металлическим голосом, без нижних, бархатных нот, которые он так любил слышать, не поворачивалась лишь потому, что овладеть выражением лица не удавалось совсем, и оно бы сразу же выдало - совсем не ок. У меня ведь очень избирательная амнезия, о чем ты, разумеется, забыл.
- И что мне сделать? – в голосе промчалась обреченность и…тень безразличия.
- Искать суррогат для девочки, вероятно, - она понимала, что это так …зло и так…неправильно, что она вновь убивает все его даже не порывы, а намеки на них, и ведь…хотелось кричать совсем другое…опять все не так, - мне безразлично, и ты прекрасно это знаешь, хотя…степень этого безразличия неизвестна и тебе. Я сейчас хочу Рождество и это желание меня волнует намного больше, чем твои душевные метания.
- Рождество… настроение или антураж, яснее скажи.
- Можно подумать, что выпущенная петарда сможет дать мне то, о чем я говорю, - она уже овладела своей мимикой и капризно надув губы, старательно обиженно посмотрела на него. Он усмехнулся и встал, чтобы достать свою сумку и ее рюкзачок.
***
Она взяла из его рук прикуренную сигарету и столкнулась с ним взглядом, его глаза смеялись и ждали, она знала этот взгляд, но сейчас не понимала к чему его отнести, поэтому вопросительно на него уставилась.
- Ты стала очень плохо играть, - он выпустил дым колечками, - или…я стал видеть дальше … Выйди из-под крыши.
- Зачем?
- Доверься мне, внимательная ты моя, выйди, сделай пару шагов.
Она пожала плечами и сморщила нос и шагнула в сторону из-под яркого освещения, которое немного слепило.
- Ай… - она обернулась, протягивая ему сложенные ладонями вверх руки, - снег… солнце мое…это же...снег, - она подняла лицо вверх, закрыв глаза и улыбаясь, а крупные мокрые снежинки ложились на щеки и не таяли, совсем, она это чувствовала.
Он подошел сзади, обнял и уперся подбородком в ее плечо:
- Прости, - осторожно поцеловал холодную кожу, топя снежинки, - такси…пора.
Она вздохнула и открыла глаза. Рождество всегда было снегом, лежащем на лице и спускающимся в свете ночных фонарей тихо-тихо…уже потом – чулки, елка, что-то еще, огни пражских мостов или московских бульваров, кривые палочки-леденцы в ярмарочных домиках и мультик про Скруджа… именно мультик про утку Скруджа, а не фильм о Скрудже-человеке…  все это – предвестье другого праздника – с оливье и мандаринами, со шпротами и шампанским, с курантами и президентом в мониторе… Рождество – это только снег, ложащийся на холодную кожу, не больше. И только один человек в целом свете об этом знал…тот, кто, сидя рядом что-то разбирал в своем ожившем телефоне.
***
Она стояла у подъезда ловя все еще спускающиеся снежинки…они таяли сразу же, как только касались асфальта, не успевающего остыть после очередного суматошного дня, нагретого бесконечными шинами машин и подошвами ботинок… а ей так хотелось, чтобы снежинки не умирали.
Он рассчитался с водителем и подошел к ней, обнял сзади и протянув вперед руку. Поймал очень большую снежинку, наверное, несколько снежинок, целую снежную компанию.
- Звезда моя, а ты знаешь, что на них можно что-то загадывать?
- И что ты хочешь загадать?
- Что ты послушно поднимешься домой, утонешь в пушистой пене и забудешь обо мне на полчаса.
- У меня есть условие, - она выгнула назад шею и слегка укусила его губы, он удивленно скосил на нее глаза, - да-да-да…у меня есть условие. Пусть они…будут розовыми.
- Розовые?! – он отстранился и перевернул ее к себе, на любимом и таком знакомом лице застыло непонимание, - любовь моя внезапная, ты же…не переносишь розовый цвет…совсем?
- Но ведь есть же традиции… - она внимательно следила за его мимикой, наслаждаясь этим недоумением и таким забавным озадаченным выражением глаз, как у кота, который в миске вместо кусочков рыбы нашел клубнику, - ну же...не понимаешь?
- Есть мысль...но нет, озвучь сама. И сделай это словами.
Она нарочито вздохнула и подняла глаза к небу, демонстративно жалуясь всем своим видом на глупость, царящую вокруг.
- Девочка – это розовое…как ты ее с желтыми цветами станешь делать?
Он минуту смотрел на нее, потом схватил, приподнял над землей и закружил под кружащимся первым снегом…таким красивым и таким…исчезающим, как нежность мгновенья, которое …как это ни странно, может повторяться вновь и вновь.