Темные души

 

Катана… это танец, каждое движение которого вытекает из предыдущего и продолжается в следующем…и, если внутри этой череды рождений что-то не выходит, танец не получается, он осыпается обломками отдельных отработанных моментов, которые никогда не станут и тенью того, чем могли бы быть.
Он сидел у стены на ковре, вытянув одну ногу и что-то подбирал, не спеша перебирая струны и вслушиваясь в эхо звука, слабеющее уже под потолком. Она пыталась закончить гимнастику с мечом, но один момент упрямо не давался, ускользал, и это портило всю картину, бесило и рождало упрямство, которое мешало понять ошибку и исправить, а только приводило к бесконечному повторению одного и того же промаха. 
Дело было не в том, что он был таким…взъерошенным, а руки под тонким джемпером занимали все ее мысли… нет, его присутствие никогда не мешало и не стесняло, скорее наоборот, стимулировало во всем – от манеры держаться до выражения лица.   
Он наблюдал за ее раз от раза повторяющейся ошибкой с тенью задумчивости, но тенью не глубоких мыслей, а мимолетных идей, которые вертятся в воздухе перед носом, но схватить их не удается, остается лишь наблюдать. Потом отложил гитару на ковер, лениво потянулся, он всегда напоминал в такие мгновенья вальяжного домашнего кота, решившего проверить содержимое своей миски, а иногда – уличного промокшего и замерзшего, но вполне довольного жизнью матерого котяру, который ни за что не променяет подвал с кошками на диван с подушкой… Он встал на ноги и подошел к ней со спины.
- Ты немножко не понимаешь, - она прижал ее к себе, выпрямляя ее спину, проведя ладонью от живота вверх и остановив горячие пальцы под грудью, и скользя правой руке по ее руке, держащей меч – расслабь пальцы, не сжимай и не напрягай руку, не злись…пусть он тебя продолжит…давай попробуем вместе.
Она ловила тепло его тела пробивающееся сквозь тонкую шерсть джемпера и ее рубашку, неровный сердечный стук и все стены с потолком уже начинали куда-то не спеша уплывать…
- Это же одиночное упражнение…не дуэт, соло…
- Это и будет соло, - горячий бархатный голос проникая в ухо, словно спускался из головы, обволакивая мозг тягучим туманом, сползал через горло, выбрасывая изнутри жар на лицо и полз шершавой ленивой змеей ниже и ниже, согревая, как чашка с грогом в январские долгие ночи, - теперь пошла другая рука… - он отпустил ее ребра и мягко, но как-то …не допускающе неподчинения, направил левую руку и вновь прижал ее к себе,- готова? Давай начнем, просто не мешай мне и у тебя все получится… 
Она закрыла глаза, слушая рваный стук в его груди и дыша тихо-тихо вместе с его дыханием, невесомым теплом согревающим ее волосы, а тело послушно следовало за его движениями само по себе, его будто вообще уже не было, была растекающаяся лава, лишь принимающая форму ее фигуры, но бьющаяся своей дикой жизнью без разума и морали, без нравственности и догм, без представлений и правил…обладающая только первобытной страстной силой к жизни в каждой своей капле…когда-то бывшей клетками, подчиненными множествам условий и ограниченными стенками мембран…
Он буквально вжал ее в себя, а она чувствовала всей кожей через два слоя ткани электрическую дрожь в его коже, а через мгновенье остались лишь соприкасающиеся с ее прохладными пальцами горячие ладони, подрагивающие и будто выстреливающие робкими и щекочущими нервы разрядами, а нервы под ними расслаивались на бесчисленные нити и вплетались в его такие же – расслоенные и дрожащие, потерявшие связь с миром и становящиеся одним …летящим танцем в тусклом свете красной лампы, норовящей упасть с края стола.
Через мгновенье перед закрытыми глазами темнота взорвалась миллионом слепящих искр, и она сама вжалась в него еще сильнее, а он в эту же секунду скользнув ладонью к животу прижал ее так близко, как только мог, продавливая диафрагму и принимая пальцами каждую судорожную волну, обжигая и без того кипящую на виске кожу жаром тяжелого дыхания, убивая и умирая одновременно, чтобы вернуться в мир выброшенными на плавящийся в стекло песок рыбами, ловящими воздух вместо воды.
Последняя дрожь растворялась так нестерпимо долго, не желая уходить и облегчать мучение дергающихся нервов… Она запрокинула голову и найдя его соленые, чуть обветренные губы, прося и умоляя несильным прикосновением отпустить встретила долгий и возрождающий поцелуй…а на ее подбородок упала капелька пота с его лба, к которому прилипли непослушные волосы.
Катана ушла назад, слева, из-под локтя идеально. Наконец-то все получилось.
***
Тяжелое серое небо большого холодного города угнетало…было чувство, что в него постоянно дымят огромные полосатые трубы фабрик, производящих лишение радости.
Она захлопнула крышку маленького компьютера и передернула носом.
- Можешь мне еще раз объяснить, куда мы идем и что от меня для этого нужно?
- Это не объяснить… могу процитировать – интерактивный эротический спектакль.
- А зачем мы туда идем? Расширять горизонты?
- Нет, у меня есть одна навязчивая мысль…которую я не хочу озвучивать, - она слушала его проверяя телефон и набирая буквы в сообщении, нарочито не поднимая глаз, чтобы не выдать собственное недовольство и тревожность, - Звезда моя, я не собираюсь расширять наши горизонты…я скорее их сужу. Но заранее не стану ничего говорить, что б не выглядеть идиотом.
- Ты никогда не выглядишь идиотом, - она продолжала писать в телефоне, удивляясь как точно определяет ее настроение только по буквам собеседница…а ведь буквы то они же одинаковые, запятые тоже… - идиот – это состояние души, а не ситуация.
- Не бойся ты, нас не укусят, - он улыбнулся и подняв кверху ее упрямо опущенную голову двумя ладонями осторожно поцеловал в нос, - считай, что мы просто пойдем в бар, где есть стриптиз.
- Стриптиз может быть разным…но, раз нет выбора…- взяла со стола пачку, прикурила сигарету и протянула ему, потом достала вторую и снова щелкнула зажигалкой.
Ее всегда ставили в тупик какие-то моменты, связанные с публичностью секса… Возможно, она была инфантильна, или же – ханжески смотрела на мир… но какие-то заголения всегда смущали, если это не было сделано красиво, она не осуждала, но считала стриптиз – искусством, игрой, возбуждающей не похоть, а интерес, танцем, заманивающим в сети наивные души и, разумеется, кошельки, заставляющим биться сильнее сердце и отключающим разум, а не выходом на ходулях к металлическому стержню и снятием чего на определенной минуте исполнения упражнений из художественной гимнастики.
Он усмехнулся, забрал у нее сигарету, потушил и ласково обняв прижал к себе, словно что-то говоря без слов, как обычно делала она сама.
***
Она подняла нос кверху, ловя совсем по-зимнему морозный уже воздух… тротуар был скользким, хоть на нем и не было замерзшей воды. Упасть было не страшно, ведь он был рядом и просто не дал бы ей свалиться, а значит, смотреть под ноги было не зачем.
«Малый Иваньковский переулок»… наверное, где-то есть и большой, а может даже и средний…но все они – Иваньковские.
***
Людей в подвальном помещении было много, само место ей понравилось – царская застройка, сводчатый потолок под землей, какие-то уходящие непонятно куда коридоры с вычурными бронзовыми светильниками, имитирующими свечи… хотя, это и не совсем подвал, это цоколь, но окошки давно уже спустились под нанесенные годами слои земли и были заложены кирпичом, даже угадать их расположение было невозможно.
Основной зал был чуть ниже, буквально на пять ступенек, отделанных мерзкой светло-серой плиткой, какая лежит на полу абсолютно во всех торговых центрах, от Камчатки и до Кенигсберга… Хотя эта плитка появилась и не так давно, от нее несло какой-то совковщиной, всем самым худшим, что было когда-то в этой стране, а контраст со старыми стенами это ощущение лишь усиливал.
Им достался небольшой, встроенный в стену столик на двоих с вычурным металлическим бра, имитирующим бронзу и висевшим неудобно, если что-то говорить и жестикулировать, или же просто быстро повернуться, его можно задеть – или ладонью или лбом.
Официант возник на удивление быстро, и так же быстро растворился в полутьме бокового прохода, появившись вновь уже с двойным виски и коньяком. Она сморщила нос – сбоку коньячки горделиво висело полукружье лимона… Более неуважительного отношения к коньяку просто не могло быть. Заметив ее обиженное насупившееся выражение, он тихо рассмеялся и сняв с бокала желтый полукруг отправил его себе в рот.
- Все – просто, девочка моя, - его глаза продолжали смеяться, - если что-то не так – можно исправить.
Она кокетливо улыбнулась и взяла бокал – разумеется, можно и даже нужно исправить, а для этого… для этого достаточно просто сморщить нос.
Он рассматривал зал, сощурившись и моментами сжимая губы, ни разу не взглянув на место, имитирующее эстраду, с установленной там кроватью и двумя прожекторами, а между тем на эстраде что-то начинало происходить…
Как-то незаметно для себя она увлеклась сюжетом, смысл пьесы, если происходившее можно было так назвать, был в том, что одного симпатичного мулата с татуировкой на голове делили между собой две дамы неопределенной свежести, в принципе не знающие, что в аптеках продается крем от целлюлита, почти на каждой улице есть солярий, а в мире давно изобрели гримирующие тело средства… пока дамы делили мулата, он делил не менее приятной наружности вертлявого мальчика с синяком на коленке с одной из посетительниц, поначалу не желавшей претендовать на вертлявого мальчика… Видимо, осознав тщетность своих попыток извлечь бюст зрительницы из платья под свет софита, вертлявый мальчик прогнулся, напомнив провислую недокормленную корову не только позой, но и слегка трепыхающимся животиком повернувшись под линию белого луча, осчастливил симпатичного мулата, который в порыве счастья усиленно стремился снабдить зрителей первого полукружья столиков натуральным косметическим средством собственного сиюминутного производства совершенно безвозмездно…
В зале или вовсе не было вентиляции или же она была чем-то забита, потому что запах чужой не только в смысле человека, но и расы, спермы резко ударил в ноздри, перебивая аромат коньяка. Она рефлекторно сморщилась и выпрямила спину, прижавшись к стене.
- Посмотри налево, ближе к выходу, - он постукивал пальцами по столу, не сводя откуда-то взгляда, совершенно не интересуясь действиями артистов.
Она послушно повернула голову и недоуменно пожала плечами.
- Ищи гипюровое платье с белыми полосками, - он продолжал постукивать по столу, при этом не забывая о своем виски.
Она слегка вздрогнула и повернула к нему недоумевающее лицо. Со зрительницей в полосатом гипюре находила свое счастье одна из занятых в действе артисток и весьма в этом преуспела… пока она следила за смачными рывками мулата, взращивающих запасы на зиму на своих попах дам как-то упустила из виду…а артистки вовсе не прохлаждались и добились гораздо большей отзывчивости у публики, чем прихрамывающий юноша с животиком.
- Вот и вся мораль, - он усмехнулся, - вот и все ценности… воскресные завтраки и рождественские службы, что еще бывает в правильной жизни? Блины с икрой по субботам?
- Откуда ты узнал? – она уже отвернулась от него и не сводила глаз с того, что вероятно и имелось ввиду под загадочным словом «интерактивный».
- Птица принесла…на хвосте, - он усмехнулся, - мир очень тесен, Звезда моя, и только ты сидишь в нем тихо-тихо, чирикая иногда и чистя перышки, другие пташки порхают и гадят не только под насестом, но и везде, где могут.
Она пропустила мимо ушей сквозившую свистом злость в его голосе, ей было интересно смотреть… Любовь двух мужчин или женщин, любовь многих людей одновременно может быть красивой… а может выглядеть так, что хочется немедленно утопиться в душистой ванной, надев маску и погрузившись под вспененную воду полностью и надолго. 
Между тем, к артистке и зрительнице присоединился мулат, видимо, оскорбленный невниманием дамы с трясущейся волнами попой… Ей было не видно, кто стал принимающим отверстием очередного грязно-желтого потока, которым провонял весь воздух вокруг – посетительница или артистка…
- Как думаешь, а он…которую?
- Зачем выбирать? Которую сподручнее … может. Я думаю – обеих.
- А у нее некрасивая грудь… действительно – большая, но…как-то по сторонам свесилась, - она сделала глоток коньяку, - ты знаешь, а я была на эротическом спектакле с… ну… с ее любимым мужчиной, но там не было … - она замолчала, подбирая слово.
- Не было «интерактива»? – он зло рассмеялся.
Она повернулась к нему и повертела в руках бокал.
- Хочешь еще?
- У меня еще есть, - она задумчиво обернулась назад, потом опять повернула лицо к столику, - теперь вообще ничего не видно…вот зачем вторая встала так…
Он рассмеялся в голос:
- Звездочка… как же я тебя обожаю, она не встала, она стоит на коленях на столе… бог ты мой, ну ты же жила с женщиной.
- В твоих фантазиях, - она сморщила нос и расстроенно добавила – мне же не видно на полу она или на столе…
***
В гардеробной не было толпы, после спектакля заведение не закрывалось, но ему нужно было рано проснуться, и они ушли сразу же после финальной сцены, в чем-то даже притягательной в своей задумке… суть заключалась в том, что артистки вставали в перекрещенный мостик, а артисты «выдавали салют», после чего софиты гасли, их гасили, нажав на выключатели, стоящие «крестиком» женщины.
Улица встретила не морозцем, а плаксивой водянистой грязью, зависшей в воздухе. Они шли в сторону стоянки молча, он курил и поддерживал ее под локоть, она физически чувствовала, что он хочет ей что-то сказать, и ждала, когда же скажет, перебирая каблуками откуда-то появившиеся полные грязи лужи.
Негромко пискнула сигнализация, он открыл ей дверцу и не дал сесть, взяв за локоть.
- Тебя не злит?
- Нет. Какое-то …недоумение, наверное… непонимание, может быть, - она растерянно хлопнула ресницами, - осадок, но он в целом…запах ужасный, знаешь, хочется в ванну.
- А меня – злит. Меня выносит тот факт, что в твой телефон орут, ставя тебе в пример…
- В своих глазах никогда не видно бревен, солнце мое…никогда.
- Бревна можно и не видеть, но и чужие соринки – не нужно видеть. Почему – ты плохая, а она нет? Почему я – худший на этом свете, а он – хороший? Почему так? если стоит только пройти на два часа после заката… и все темные души уже светлее белых? Почему?
Она взяла его лицо в свои ладони и долго-долго смотрела в колючие и расстроенные глаза, до тех пор, пока в глубине любимого взгляда не забрезжили лучи теплоты… уловив эти первые всполохи она осторожно поцеловала его сжатые, все еще зло сжатые, губы и через мгновенье уже отвечала на его тоже отвечающий поцелуй.
Он никогда не узнает, что он не просто лучший человек на этой земле…он ее Солнце, в прямом смысле слова, он то, что дает ей тепло и саму жизнь, то что будит и отпускает спать…то, без чего нет ничего…
***
Неяркий свет ночника с ржавым абажуром отбрасывал рваные причудливые тени, она куталась в полотенце и сковыривала ногтями лак на других ногтях, сосредоченно рассматривая результат, а он неторопливо перебирал струны…просто так, но получались гаммы.
Вдруг она улыбнулась, как-то совсем по-детски и одновременно с лукавством, которое он не видел в ее изменчивых глазах очень давно.
- А и ...бог с ними, да? пусть со своими бревнами сами возятся… мы то все равно – круче, у нас есть борщ и торт.
Он минуту смотрел на нее, а потом расхохотался.
- Ты забыла, наверное, у нас еще и маленький бар есть и много пепельниц.
Она тоже рассмеялась и кокетливо уронив полотенце вышла с кухни.
***
Небо было совсем темным, где-то за занавесками мерцали блики большого общественного щита-телевизора… Их было много в этом холодном городе, и она не могла понять, зачем они нужны… ведь стоящему на тротуаре человеку все-равно ничего не видно и не слышно.
Он подошел сзади и прижал ее к себе, скользя ладонями по ниткам ее хлопкового джемпера, когда-то – парадного и бывшего гордостью гардероба в Крыму, а сейчас – домашнего и уютного. Она не надела его рубашку… не хотела. Еще час… и он уедет.
Не выдержав, она повернулась и с какой-то истерикой впилась в его губы встретив такой же бешеный ответ, без прелюдий и робких нежных вопросов, лишь сладкая боль в деснах и резкие всполохи трещин на усталых губах… Она оторвалась от него и в горле остановились слова, буквально физически встали, как рыбные острые кости, мешающие дышать…
- Не говори ничего, - его взгляд был пьяным и каким-то запыленным, как взгляд дикого кота, оказавшегося внутри стиральной машины, - пожалуйста… не говори, не надо…
- Почему?
- Потому что если ты скажешь… я – сделаю…
Она прижалась к нему близко-близко и тихо замерла на таком родном и знакомом плече, родном - на каком-то первородном, далеким от осознанного, уровне…знакомом давно-давно и навсегда… так же, как знаешь свою тень – знаешь изначально и будешь знать при свете и в темноте, всегда.