Женя

Глава 1
Э.

Август был неправдоподобно желт и смазан, словно кто-то неуклюжий забрался в самую чащу леса и на половину увязнув в болоте начал ломать вокруг себя ветки и стволы деревьев. А повсюду разлетались коричневые, начинающие тут же гнить, щепки. Каждый новый день – это просека, тропа в лесу по которой бродит этот кто-то. И вот он весь в грязи и… а может мне только кажется?
Элли, Элли…
Равномерно громыхают колеса пассажирского поезда Выборг – Санкт-Петербург. За черным окном – дождь. Слышно, как горят электрические лампы. В вагоне людей немного и в основном это старики возвращаются с дачи. Я думал о том, что со мной произошло. До сих пор я не понял, как сдал экзамены и поступил в Университет. Все лето -  сплошной коловерть.
Все что помню - я жил в Выборге, вроде начиная с пяти лет, или около того, хотя родился не здесь. Я был одним ребенком в семье. Моя мать не могла больше иметь детей после того, как родила меня. Каждое лето мы проводили заграницей, преимущественно в Финляндии, реже – Норвегия, Швеция, Дания. Два раза я был в Англии. Мой отец не любит жаркие страны, поэтому мы не ездим «на море» как другие семьи, зато побывали во всей Скандинавии. Я учился в гимназии, и, наверное, хорошо, раз так говорили другие. Помню, когда был маленьким, всегда расстраивался, если меня ругали. И поэтому стремился к идеалу во всем. И с ранних лет научился добиваться похвалы учителей.
Любовь одеваться изысканно мне досталась от отца. Еще будучи ребенком, я в отличие от других детей носил рубашку и туфли. Элли, ты помнишь ту рубашку на выпускном? Кстати отца я почти не видел, он был постоянно в командировках, и мы жили с матерью вдвоем в трехэтажном кирпичном загородном коттедже. Я рос один, никогда не умел или не любил заводить друзей среди мальчиков. Зато никогда не был обделен женским вниманием. Может это потому, что я был слишком ухоженным. Мать возила меня в Петербург в парикмахерские и салоны. Она всегда хотела, чтобы я был похож на отца и нравился девочкам. Это у нее получалось. Но все они стали мне безразличны, когда в старшей школе я познакомился с ней.
Элли. Я всегда звал ее на европейский манер. Элли. Она перешла к нам в гимназию в десятом классе. И сразу (сразу!) запомнилась мне. Наверное, мы были с ней чем-то похожи. Среди всего класса только про нее и меня можно было сказать «золотая молодежь». Мы были молоды, умны, красивы. Мы были вместе и виделись каждый день. Когда я встретил ее впервые, решил, что она будет моя. Моя. И она стала моя. На второй день нашего знакомства я подарил ей букет белых роз и предложил встречаться. Она согласилась. Элли любила держаться за руки и любила, когда я ее целовал. А мне просто доставляло удовольствие смотреть на ее личико и касаться ее нежной кожи. Каждый день мы проводили в кафе или в гостях друг у друга, я нравился ее родителям. На каникулах мы ездили в Петербург и ходили по музеям и паркам. Через четыре месяца на Новый год, когда мои родители праздновали в Копенгагене, она пришла ко мне и провела эту ночь со мной. Прошло еще полтора года, Элли.
И вот на кануне экзаменов я узнал, что она поступает в Сорбонну. Мне кажется, в этот момент и появился тот, кто ломал ветки в лесу, он пришел ко мне и поселился в моей комнате - незваный ненавистный гость. Я никогда не видел его, но знал, что он есть. Я хотел уехать вместе с ней, но мои родители, тогда решили, что не отпустят меня так далеко.  Может, это было потому, что я их единственный сын и они не хотели, чтобы я уезжал в другую страну. Тогда я поступил в Петербург. Два месяца назад, я думал, что это конец. Ее больше не было. Ничего не было. Но это был ее выбор и мне оставалось только принять его. Конечно, я обещал писать каждый день, конечно я клялся приезжать на каникулах и присылать подарки. Но в глубине души мы оба понимали, что это конец наших отношений.  Рано или поздно она встретит там какого-то француза и полюбит его, а я буду здесь. Мне казалось все это таким глупым. И сам себе я казался последним дураком, которого обманули. И не было больше никого. И только в лесу Он ломал ветки.
Был август. Я видел первый пожелтевший листок.
Элли.


Глава 2
Пятнадцатая линия

Я хороший? Я всегда хотел быть хорошим. Однажды в детстве я даже подарил девочке модельку Феррари, которую отец мне привез из Германии. Почему тогда со мной поступили как с плохим? Я еду в поезде в город, чтобы жить там одному, чтобы учиться в Университете и потом стать профессиональным филологом. Я это знаю, но все-таки почему?
Контролер: «Молодой человек, Ваш билетик».
Заплатил. По мере того, как поезд приближался к Финляндскому вокзалу людей в вагоне становилось все больше. Напротив меня сели две молодые девушки (почему ко мне притягивает всегда девушек или им нравится мой парфюм?) Я пододвинул чемодан к своим ногам. Решил тогда ехать налегке, остальные вещи мать должна была привезти на машине через пару дней. Мне машину обещали подарить только ближайший день рождения, а мне не терпелось покинуть город, с которым меня связывало столько воспоминаний о ней. Тем более, что до учебы оставалось полторы недели, а еще ничего не было готово. Я должен был поселиться на квартире свой двоюродной тети, которая там не жила и до этого просто сдавала комнаты, а теперь отдала мне. Квартира находилась на пятнадцатой линии Васильевского острова, поэтому мне должно было быть удобно добираться до места учебы. Ключи мне передали заранее. За день я собрал только самые необходимые вещи, взяв с собой только одну пару обуви и брюк, поспешил уехать ближайшим поездом.
С отцом я не попрощался, он в это время был не дома, а мать я должен был увидеть послезавтра.
Девушки напротив болтали в полголоса, держась за руки. Мне не хотелось смотреть на них, и я смотрел в темное окно, в котором видел свое бледно-дождливое отражение. Глухие капли дождя ручейками бежали по плоскости стекла с другой стороны. Мимо проносились ели и березы. Лес двигался, и кто-то двигался в нем. Было не по себе. Внутри щепало или это воспоминание недавних событий, или то ощущение, которое испытывает человек, отправляющийся в путешествие. Ощущение полной свободы и независимости, когда ты предоставлен самому себе. Позади все старое, а значит оно все прошло, и горе прошло, и Элли уже прошла. Она – прошлое. Она – лишь приятное воспоминание. Впереди новый мир, новая жизнь и новые люди. Я точно знал это.
Я решил, что непременно должен завести друзей. У меня не было в школе друзей-парней, так может сейчас это шанс начать все с начала.
 Элли, я смогу. У меня будет новая, новая жизнь. Я смогу, Элли.
Девушки захихикали и поцеловались, причем сделали это не как подруги, но как настоящая пара. Это был долгий нежный поцелуй губы в губы. После они поймали мой взгляд и выжидающе смотрели, будто ждали реакции. Не знаю, что они хотел увидеть, но я воспринял это как-то спокойно, или вернее никак не воспринял. Только хмыкнул и улыбнулся одной из них. Та, по-видимому, оставшись довольной моей реакцией улыбнулась в ответ. Весь этот немой диалог длился долю секунды, но каждый из нас понял друг друга. Кроме меня их поцелуй никто не видел. И тут я подумал: «Вдруг они сделали это специально, как бы проверяя меня?» Вести себя вызывающе, чтобы узнать, что будет. В конце концов, почему и нет. Я снова отвернулся и продолжен смотреть в окно, но тут мне показалось, что вместо моего отражение из вечерней тишины на меня смотрит Элли. «Скажи мне, милая, кто там в лесу?»
Кажется, уснул.

***

Когда я проснулся, поезд был уже на вокзале, я понял, что тот, кто гнался в лесу, отстал, похоже Он не может находится в городе. Ушла и Элли, ушли те две девушки, вокруг не было никого.
Я вышел на перрон, пахло сыростью и поездами. По всюду суетились люди с сумками, чемоданами и рюкзаками. Не знаю сколько времени я просидел без дела на скамейке, тут же, отойдя лишь на пару шагов. Просто так сидел, а когда посмотрел на часы, было почти девять. «Мне надо успеть добраться домой». Я спустился в метро и поехал на Василеостровскую. Чемодан не казался тяжелым и было как-то приятно и легко нести его.
Выйдя из метро – налево и так четыре перекрестка, до пятнадцатой линии, по ней идти уже совсем не долго. Для тех, кто не знает, мой дом находился рядом с Садом Веры Слуцкой. Когда я нашел его, ночь уже ласкала крыши зданий. Бренча в темноте ключами, я открыл парадную дверь и почему-то неуклюже ввалился внутрь. «Растяпа» - так меня звал Миша в седьмом классе. Почему я вспомнил это именно сейчас? У моей памяти всегда было странное свойство -  запоминать отрывки воспоминаний, и очень часто только плохих.
Внутри темно. Иду на третий этаж. На лестнице пахнет сигаретами и. Вот и дверь. Ничего особенного.
Квартира, в которой я теперь жил, была двухкомнатной, не считая кухни и прихожей. Мне места более чем хватит. Маленький балкончик выходил на линию – значит ночью будет слышно, как ездят машины. Комнату поменьше я определил, как спальню, другая будет рабочим кабинетом, там как раз стоят 2 роскошных книжных шкафа. Тетя питала страсть к старинным вещам, поэтому мебель была еще досоветского периода.  Также в комнате стоял массивный стол из темного дерева со стулом, явно идущим с ним в комплекте. Я ту же поставил на стол ноутбук, парочку мелких вещей и «Приглашение на казнь». Раздвинул тяжелые шторы, на пол в комнате упал отблеск уличного света. На подоконнике стояли орхидеи. Тетя всегда любила их, похоже, что она заставила ухаживать за цветами даже прошлых жильцов квартиры. На стене метрономом тикали часы, как будто из раза в раз повторяя: «С новосельем!».
Я лег на пол и стал смотреть в потолок, спать не хотелось – выспался в поезде. Наверху периодически мелькали тени под звук автомобильных шин.
Мне нравилась квартира, но мне было неуютно в ней. Или это неуютно в городе? Стране?  В мире? Без нее?
Элли. Элли, ты слышишь? Знаешь, я всегда хотел быть хорошим.


Глава 3
Запись в дневнике:
«Сегодня последний день лета, завтра я впервые пойду в Университет. В четверг приезжала мама, привезла все вещи. Кто бы мог подумать, что их так много? Кроме того, мы докупили всякой всячины, которой дома не хватало. (У Тети был сломан утюг). Уже вкусил все блага самостоятельной жизни – стирать, готовить, убираться -  все приходится делать самому, не знаю, когда буду успевать учиться.
На днях было посвящение в студенты, но я как-то не пошел, вроде после моя группа даже собралась и гуляла по Невскому, но я не… я помню, что дал обещание, что заведу друзей и что все будет по-другому, но это не так и просто, а может мне просто не хочется с кем-то знакомится?»
Мои родители с детства привили мне любовь к аккуратности и может даже перестарались. К нам в дом всегда, два раза в неделю приходила уборщица строго в определенные часы и мыла полы, выносила мусор так, что дома не оставалось ни одной пылинки. Я всегда ходил в выглаженной рубашке, начищенной обуви и с выбритым лицом. Этот порядок переносился и на мои занятия, и на образ жизни. Я уже не занимался спортом или там, танцами, как это делали многие сверстники, но я следил за своим распорядком, учил языки, играл в шахматы и ходил в театр. Такая была наша семья. Поэтому, требуя четкости и от себя, и от других, я вел дневник, чтобы контролировать свои действия и чувства. Эта педантичность порой доходила до абсурда, до самых заветных мелочей. Например, я всегда точил карандаш канцелярским ножиком, писал перьевой ручкой и прочее. При этом малейшая деталь, не подошедшая под категорию «идеально» могла вызвать приступ бешенства и злобы. За которые я считал себя неуравновешенным, но никогда не признавал этого перед другими. Например, если, точа карандаш, я случайно ломал грифель, я мог доломать весь карандаш и выкинуть его в окно. Если я видел на своем пальто торчащую нитку, я стремился немедленно найти ножницы, чтобы отрезать ее, и чувствовал себя некомфортно, до тех пор, пока она торчала. Если я ел сладкое, то всегда держал его через салфетку, потому что сладкое делает руки липкими. Такие капризы я позволял себе только в кругу семьи, но были и случаи в школе. Тогда Элли дружелюбно подсмеивалась над моим странным характером, но она была единственной, кому я прощал это. А ведь мне казалось, что могу ударить любого, если он будет смеяться надомной, независимо от того, кто этот человек.
На кухне засвистел чайник – еще одна моя страсть. Я не люблю электрические чайники.
Сидеть одному на кухне и пить сладкий чай, предвкушая завтрашний день и слушая тихую квартиру. Я привык к тишине. В нашем большом доме жило всего три человека, не считая уборщицы, но она не в счет. Причем отец всегда на работе или в разъездах, и мать тоже в делах. Я рос в тишине, впитал тишину, полюбил тишину, почти так же как полюбил Элли.
Я не писал ей все лето. Мне было плохо, и я думал, что в этом виновата она, ведь это она уехала от меня. Много спрашивал себя, пытаясь понять, почему так произошло и где мы ошиблись. Но теперь я решил, что двигаться дальше, по прямой и пусть даже на пролом – это единственный верный путь. Это мой путь. Мне не стоило оглядываться назад, но, если честно, я скучал по Элли. Поэтому, обманывая самого себя и веря в эту ложь, я шептал: «Я напишу ей как старой подруге детства, спрошу, как дела и все». Открыл Facebook – «привет».
И тишина. И кто-то в этой тишине сломал ветку, или эта ветка сломалась в саду за окном, или это сломалось ребро. Не знаю. Мне казалось, я ничего не знаю.
Но завтра будет новый день. Надо просто уснуть, как я засыпал тысячу ночей до этого.

***
Встал задолго до будильника, потому что почувствовал, что выспался. На часах было шесть часов, я опустил ноги с кровати и медленно поднялся подошел к окну и распахнул его так широко, как только позволяла рама. Холодный приятный воздух резко ударил в нос, пробежал по трахее и растворился в легких. С чувством большим, чем «приятно» я пошел в душ, вымыл волосы, тело, почистил зубы и побрился – я готовился очень тщательно, преследуя заветную цель - мне нужно было произвести впечатление на всех однокурсников и преподавателей. Становилось вдвойне интересней, потому что все они уже перезнакомились, а меня не знал никто. Это была часть маленького плана. Я не хотел знакомиться со всеми. Я должен был выделиться, показать остальным, что я «вне», и сегодня был важнейший день, потому что первое впечатление – самое главное. Если угодно – это дебют! Добро пожаловать на сцену!
Я приложил максимум усилий. Нужно было довести образ до того состояния, чтобы, глядя на самого себя в зеркало, я мог сказать «денди». Нет ничего дурного в том, чтобы нравится самому себе. Наверное, кто-то скажет, что «Нарцисс», но я просто люблю чувствовать себя уверенно быть королем ситуации, знать, что могу покорить людей, заинтересовать их. А моя одежда, как доспехи, за которыми скрывается правда. Люди будут видеть оболочку и восхищаться, никто не узнает об Элли. А значит никто не сможет приблизится настолько, чтоб причинить боль.

Глава 4
Женя

Университет. Университет – это смесь хризантем с розовым вином.  Фасад филологического факультета схож с лепестками полевых цветов и католическим органом. Расправляя каменные коридоры вдоль набережной, он упирается сводом в железо цепей, огораживающих Неву. По ту сторону реки Медный Всадник возносит копыта своего коня не в силах прикоснуться к изумруду стен Университета. Белоснежные русты обрамляют здание, в которое ежегодно приходят новые студенты. Багровая крыша отражает лучи остывающего солнца, а ветер треплет волосы курящих у входа первокурсниц.
Я иду по набережной, тут всегда сильный ветер, разматывающий шарф и задувающий за ворот. Еще тепло, но уже чувствуется приближение осени, как чего-то неизбежного. Словно фея, красящая листву золотом, уже занесла руку с волшебной палочкой и все, что ей осталось – это опустить ее на деревья. Но она терпеливо ждет, повиснув в воздухе, пока ее крылышки дрожат, как листья молоденькой осины.
Мимо меня проносятся машины, я сворачиваю к деревянной двери, ощущая затылком на себе взгляды людей на остановке. Да, я знаю себе цену. Смотрите на меня, пока я это позволяю вам. Внутри меня растекается теплая улыбка восхищения. Смотрите же! Провожу рукой по волосам прежде чем зайти внутрь.
Там сразу чувствуется запах залежавшихся книг, и этим воздухом настолько приятно дышать, что ноздри сами раздуваются шире. Я прошел в нужную мне аудиторию и сел на задний ряд. Постепенно собирались студенты. Когда все расселись по местам, перед нами выступили профессора. А мне было как-то все равно, что они говорили. Наверное, Элли сейчас сидит точно так же в Париже и тоже слушает, что ей говорят умные люди. Прямо в эту секунду. Мне показалось, что сзади на меня смотрят, но там только стена. Он ломает ветку, нет, уже не ветку, ведь Он в центре города, но Его шаги отчетливо слышны в коридоре.
 Стоп.
Я сказал «стоп». Ничего этого нет. И никого нет. Это просто ведение. Если Он приходит то, только когда я один, сейчас здесь много народу.
В аудитории сидел весь поток, поэтому я не знал, кто из всех этих людей в моей группе, но вскоре у нас появилась возможность познакомиться. После всех приветственных речей была пара по русской литературе, где занималась только наша группа. Оказывается, нас в группе было человек десять, мне было не особо интересно точное количество, да и посчитать особой возможности не было. Когда началась пара, я был в другом крыле, поэтому пришел на лекцию с опозданием и лишь бегло окинул взглядом всех сидящих.
- Дорогие коллеги, меня зовут… и в этом семестре мы будем с вами говорить о… - реальность песком просачивалась сквозь мое внимание, по мере того, как профессор говорил, а мое перо скользило вдоль по строчке становилось все скучнее. Я поднял глаза. В окне трепетал воробей. Эх…
Я стал рассматривать своих одногруппников, каждому уделяя ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы понять, что он из себя представляет. Я немного разбирался в людях, прочитав ряд книг по философии и психологии (отец занимался моим воспитанием), поэтому я понимал страсти и страхи других, знал мотивы и причины, но не мог применить эти знания на себе. Мне всегда казалось, что я не подхожу под общие категории.  И мои страхи - другие.
 о н и м о и.
Слева от меня сидела девочка в бирюзовой блузке и невнятным янтарным ожерельем. Мне она не понравилась, равно как и ее соседка пухлощекая девушка, с именем наверняка вроде «Настя» или «Мария». Готов спорить, она предпочитает какао кофе и является типичной хохотушкой. Сзади сидел долговязый прыщавый юноша, явный задрот. Одет просто, темно синяя футболка обнажала худые костлявые руки. Думаю, у него пахнет изо рта. Попытка найти друга среди мужского населения сорвалась. Остальная часть группы была схожего содержания. Не считая разве что одной блондинки. Почти наверняка глупой, но скорее всего доброй и доверчивой. Возможно, с ней можно поговорить по душам, она выслушает и не предаст.
А рядом с ней сидела…
Она.
Ее волосы коротко стриженые.  Пухлые губы грызут карандаш. Томный палец медленно водит по парте. Скулы. Серый свитер.
Даже спустя месяцы, с тех пор как я увидел ее впервые мне не удалось собрать ее образ воедино. Каждый раз закрываю глаза – и не могу представить. Это словно разбросанная мраморная мозаика, касаясь деталей которой, непременно режешь пальцы. Она была из хрусталя – немного угловатые руки и… ключицы, казалось, их вырезали из слоновой кости, чтобы украшать спальни императоров. Каждое ее движение было вечностью. Глядя на нее, я видел в ней себя, я видел отражение своей души, и думал, что она, еще не посмотрев на меня, уже знает обо мне все. Нога изящно закинута на другую ногу и коленки, терлись сквозь джинсовую ткань друг о друга. Под одеждой ее тело, как океан, пульсировало и переливалось. Я подумал, что сейчас достиг бы вершины блаженства, если бы только одним пальцем, ногтем сумел бы коснуться ее худого запястья или хотя бы вязаного браслета ее руки. Да, именно вязаного, она сама была вязаной девочкой, такой маленькой и нежной. При этом свитер как бы защищал ее от внешнего мира, я понял, что под ним кроется абсолютно изящная ткань шелка ее кожи. Я знал, знал. Мы будто должны были встретиться и вся жизнь, все время и пространство сводилось к этой точке. Лобачевский говорил, что параллельные прямые пересекаются и был прав - они пересеклись сейчас.
Я понял, что смотрю на себя, смотрю на весь мир, и могу, могу.
Внутри заклокотало от жажды. Я впился ногтями в свои ноги от бессилия и заскрипел зубами. Я не знал, что со мной, но это чувство мне безумно, до исступления нравилось.
Поднял руку. Попросил выйти.
И идя между столов, я вроде случайно задел рукой ее конспект. Изнемогая, я практически выбежал в коридор и закрыл за собой дверь! Так и есть! Так и есть! Кровь. Мои пальцы в крови. В моей крови, в ее крови и она там, внутри течет по венам к моему сердцу. Я судорожно сунул палец в рот и начал жадно сосать. Я не знал, что со мной происходит, но хотел этого еще. В висках стучало, от напряжения на руках вздулись жилы. Мне хотелось еще.
Вернулся на пару. Смотрю на нее, и тут наши взгляды встретились.
Она:
- Же-ня, - одними губами.

Глава 5
Письмо Элли

Дорогая, Элли
Как твои дела? Извини, что долго не писал, к сожалению, я был занят все лето. Теперь я поступил в Университет, а как твоя учеба? Знаешь, я долго порывался написать тебе, но каждый раз меня останавливала мысль о том, что теперь у тебя новая жизнь и теперь ты по-настоящему счастлива. Просто видел твои фотографии в Instagram. Тебя обнимали новые друзья и ты улыбалась. А помнишь нашу первую встречу в десятом классе? А как мы праздновали Новый год? Тогда было мило дарить друг другу подарки на каждый новый месяц наших отношений. Тогда это были наши совместные победы, и ты тоже улыбалась.  Помнишь, как однажды мы гуляли всю ночь в Петербурге и смотрели на разводные мосты, а потом встречали рассвет? А еще, когда ты заболела я приходил к тебе домой каждый день и приносил по одной розе к твоей кровати. Каждый день – одна роза. И мы сидели долгими вечерами и смотрели фильмы. А когда я получил права, возил тебя на отцовской машине? Я знаю, ты помнишь все это… я сейчас пишу это не с целью надавить на жалость или вызвать чувства. Я просто хочу остаться добрым воспоминанием твоего детства, чтобы сохранила это воспоминание. Я правда долго не хотел писать, и может быть, и не решился бы, потому что, когда ты уехала мне было по-настоящему паршиво, но теперь моя жизнь изменилась.
Время уходит. И ты научила меня, что останавливаться на одном моменте неправильно. Надо жить настоящим, и сейчас я начал строить Свою жизнь. Я хотел сказать спасибо за этот урок и извиниться, если между нами было что плохого. Теперь, когда прошло время, я смотрю на наши отношения и радуюсь, что мы их с тобой создавали. В любом случае это бесценный опыт, но для меня ты останешься не просто «опытом». Ты – моя первая девушка, подарившая мне любовь и всю себя.
Расскажи, как учеба в Сорбонне? Говорят, там трудно. Видел все твои фотографии и радуюсь за тебя. (Я уже повторяюсь…) Кстати, у меня тоже все хорошо. Я, как уже сказал, поступил на филфак. Ребята у нас так себе, одни зубрилы, но есть одна девушка… ее зовут Женя. И только встретив ее, я смог тебе написать. Мне сейчас намного легче, она спасла меня от самого себя. Когда ты уехала, сразу после выпускного я…  пил антидепрессанты. И казалось, что я сойду с ума. Но теперь все гораздо лучше. Река затянулась льдом, понимаешь?
Я позволю себе рассказать про Женю, потому что ты, зная о моих чувствах к тебе, все лето продолжала выкладывать фото с вечеринок и дискотек.
Сейчас если бы я писал книгу, я писал бы ее про Женю. С тех пор как мы познакомились, прошло уже полтора месяца. И с каждым днем мне все лучше. В Петербурге замечательная осень. Мы с Женей часто гуляем после пар вдвоем, нет, это не свидания, ибо я чувствую, что не достоин касаться ее. Единственное, что я позволяю себе это трогать ее вещи. Она тоже очень скромная и стеснительная, поэтому дальше разговоров наши отношения пока что не идут. Но когда она рядом, я понимаю, что мне никто больше не нужен.
Она любит ванильный латте и носить шерстеные вещи. Каждым своим движением она будто повторяет шелест листьев и удары капель дождя о землю, она кое-чем и на тебя похожа, именно кожей, такая же молочная. В воскресенье мы были в Эрарте (мы ведь тоже туда ходили как-то), оказывается Женя разбирается в современном искусстве. За этот месяц я понял, что мне хорошо. Также как хорошо тебе.
Наверное, теперь все так как должно быть.
Знай, что я рад, что ты это читаешь.
Твой друг,
Л. В.

Глава 6

К концу октября выпал первый снег. Я по-детски стоял по середине улицы и, раскрыв рот, ловил снежинки на язык. Мимо проезжают красные трамваи. И прохожие спешат по своим делам. В воздухе белым драконом клубится пар. И так хорошо. И так хорошо.
Школьники собирают красные и желтые кленовые листья. Девочки вяжут венки надевают их на голову, становясь похожими на древесных волшебниц. Мы с Сашей стояли возле католического собора на Среднем проспекте. Он курил. Я тоже. Кто-то едет на машине, кто-то ведет ребенка в сад, кто-то просто покупает себе кофе в киоске или курит, как мы. Мы стоим и смотрим в эту необъятную синь – небо, улицы, дома, люди, и все едино, и светит солнце.
Смс от Жени: «Ты где? Я тебя жду». Я прощаюсь с Сашей, мол, пора мне и спешу к ней. На самом деле она знает, где я и сейчас просто хочет, чтобы я скорее пришел. Я иду быстрым шагом, без шапки, наступая на легкий, только что упавший снег, прямо по вымощенной дороге. И вот я вижу ее. Пока что вдалеке, но это точно ее фигура, стоящая спиной к фасаду, словно скульптура Микеланджело. Ускоряю шаг, шарф бьется о пуговицы пальто и хлопает по ветру. Слышен звук моих шагов и от этого становится только веселей. Я смеюсь от радости, а она смеется, потому что смеюсь я, и ее пухлые губки обнажают ряд ровных белых зубов. Все мое внимание приковывает она и еще глаза. Она смущенно прячет лицо в шарф и, кажется краснеет, потому что щечки приобретают слегка розоватый оттенок. Мы видимся каждый день, и каждый день я обещаю себе, что сегодня поцелую ее. Уже через час, нагулявшись и озябнув мы греемся кофе в кафе. Она почни никогда не ест при мне. После кофе она достанет из сумочки зеркальце и будет подводить помадой губы приоткрыв ротик. Я люблю смотреть на нее в эти моменты, потом она поднимет взгляд и состроит как бы недовольно-вопросительное личико, а потом заулыбается и снова будет краситься. Я выучил все ее движения, я знаю каждый ее шаг, каждый вдох, но ни на секунду не перестаю восхищаться ей, потому что и сейчас она остается для меня тайной, неприкосновенной, недосягаемой.
Она моя Мадонна, моя Дева Мария, она моя Женя.
Кофе давно кончилось и начинает смеркаться, а мы все сидим и смотрим друг на друга. Я знал, что должно что-то произойти, но еще не знал, что.
Снежинки мерно падают за окном, мы сидели напротив друг друга и, ее рука лежит на столе. Сердце, сердце. Я тянусь и-и… кладу свою ладонь на ее кисть. Она смотрит в мои глаза и, я вижу свое в них отражение. Радужка пульсирует и дергается на свету, как будто воздушный змей или бумажный самолетик, пущенный во время бури.
Мне хочется пить, но сначала надо сказать:
- Женя, не хочешь прийти ко мне в гости?
Почему-то прозвучало глухо и неестественно, конечно, наверное, просто показалось, но голос предательски полз в темноту, вниз. Все исчезло осталась повисшая тишина и пульс в моих жилах. Теперь он бы не частый, а медленный, но сильный, так, что каждый удар бил в голову. Я ждал – и это ожидание было…
- Да, почему нет, - сказала она нерешительно, словно подумала о другом. И тихая скромная улыбка слегка сдвинула уголок рта вверх. И не было больше людей вокруг, не было даже кафе, где мы сидели.
Я ликовал, и каждая частичка моего тела клокотала и нервно дергалась. Я стоял на вершине. На пике исторического развития людей. И все войны, и эпидемии сводились забывались в настоящем. Не было эволюции. Дарвин ошибся и человек не происходил от обезьяны. Нам зачем-то лгали в школе на уроках биологии, физики, литературы. Они и сами не знали, что до настоящего ничего не было. Только сейчас -отправная точка времени, абсолютный ноль. Начало истории. Начало жизни. Она сказала: «Да, почему нет» и я снова и снова повторял эти слова в своей голове. Не знаю, как это выглядело со стороны, но может это и не важно, потому что теперь мы стоим у истоков всего мира. Нас подняли перевернули к верх ногами и дали шанс создать вселенную.
Тогда я не заметил смущенную растерянность на ее лице, а она погладила мою руку, посмотрела в окно и опустила ресницы, как бы говоря: «Вот она я – какая».
Занавес спал. Актеры вышли на сцену. Дорогие зрители – это и есть разоблачение, нет никакого фокуса, и теперь я понимал насколько мы стали ближе в этот вечер. Мы вместе ушли за кулисы, мы – одно целое.

Глава 7
Распустившиеся хризантемы

Засуха – это не просто слово и даже не просто состояние природы. За-су-ха. Ручьи и водоемы – источники жизни животных – все исчезает. Земля покрывается трещинами и умирает.
Я засыхал. Мне нужно было прильнуть к ручью и пить, жадно пить его большими глотками, потому что все внутри меня иссушилось и горело. Мне нужна была Женя. С того момента как я позвал ее к себе, прошло два дня, в которые мы не видели друг друга. Я изнывал и не находил себе места, и хотя она сказала тогда «да» с тех пор я не получил от нее ни одного сообщения. Тогда она говорила (я точно помнил это), что прежде чем прийти, ей нужно решить кое-какие вопросы. Больше она ничего не уточняла.
Было пять часов вечера. За окном серые старые дома подпирали низкие облака безликого неба.
Телефон загорелся в темноте: «Я приду сегодня. В 7». Был ли кто-то счастливее меня в этот момент? Вскочив с кровати, я немедленно принялся за уборку, подмел пол, вынес мусор и даже умудрился полить цветы, что делал обычно крайне редко. Когда квартира была приведена в порядок, на столе оказались свечи и столовые приборы, а я спустился вниз до винного магазина в своем доме. Белое или красное?
Затем я около часа находился в ванне, до тех пор, пока не убедился, что нравлюсь не только себе, но и буду нравится ей, особенно сегодня. Эти два часа я прожил в ожидании какого-то волшебства, готового войти в мою жизнь вместе с этой ночью. Все внутри меня было в предвкушении сладостной истомы, которая, казалось, уже бежала мурашками по загривку и шевелила волосы на затылке. Предполагая, что на опоздает, я все равно был удручен, увидев на часах «7:15». Пальцы скрежетали, а кости ломило как в лихорадке, словно зажженная внутри лампочка светила так ярко, что вот-вот должна была перегореть.
Наконец-то раздался звонок в дверь, и я бросился ее открывать. На пороге – она. Просто она. В осенней куртке и черных джинсах. Что-то было в этой простоте такое неуловимое и недосягаемое, но всегда присущее ей. Этого не было у других девушек, некая угловатость, как грани драгоценного камня или грубая нежность, похожее иногда на мужское поведение в секунды эякуляции. Нет, она не была, как это называется, «пацанкой», просто эта черта была глубже души, это была сама суть ее природы. Женя стояла, смотрела на меня и почему-то виновато улыбалась, словно извиняясь за то, что пришла. Я не знал, как повести себя. С Элли мы были так долго вместе, что я почти отвык от общения с другими девушками. С ней у нас были свои, понятные только нам шутки и истории, делающие общения простым и легким, а сейчас мне было очень трудно. Я изо всех сил стремился вспомнить первые месяцы тех отношений, чтобы понять, как я тогда ухаживал за Элли, дабы ничего не упустить сейчас. Нет, Элли нет, это другие отношения, и я тоже другой.  Сейчас нужно заново прокладывать дорогу.
 Помог Жени снять куртку и повесил ее на крючок, потянув аромат ее воротника. Мы прошли на кухню, и я тут же, скорее для приличия, предложил ей поесть. Она отказалась. Открыли бутылку вина. Мы выпили по бокалу, после чего дышать стало легче. По ней видно было, что она стесняется, и от это мне делалось неловко, как будто я совершал что-то плохое. Тут Женя поднялась:
- Можно мне отойти? Поняв суть вопроса, я сказал, что ей прямо коридору и влево, там, где ванная, а сам остался на кухне.
Прошло несколько минут, я думал о том, что будет дальше, но потом решил отдаться случаю, посчитав, что пусть все идет, само собой. Женя не возвращалась, поставив бокал на стол, пошел ее искать.
Женя, милая Женя стояла у окна опираясь на подоконник, спиной к двери. Я подошел сзади, а она уже знала, что дальше я обниму ее за плечи, талию и… тут она развернулась и с лебединым изяществом, которое я никогда не видел прежде и не увидел после ни у одной девушки, коснулась своими губами моей верхней губы. Что-то далекое, но родное дрогнуло, и еще, и еще… она целовала меня, обхватив руками шею, а я положил руку ей на щеку, а другой нежно водил по спине. Продолжая целовать, она сделала робкий шаг на меня. Так, не замечая ничего вокруг себя, мы шли к кровати, может быть, разбился бокал и разлилось вино или книга глухо упала на ковер. Она положила меня на покрывало, и сама присела рядом. Я лежал так несколько мгновений, Женя опустила свою худую руку мне на грудь, которая ежесекундно вздымалась от тяжелых ударов сердца и глубокого дыхания, и медленно водила по ней пальцем вверх и вниз. А потом наклонилась, что я почувствовал тепло ее щеки, и поцеловала, губы, шею и ниже. Расстегивая пуговицу за пуговицей, она опускалась все больше, ведя языком уже по моему животу. Щелкнула последняя пуговица, раздался длинный выход, а она неумолимо двигалась вниз. Она была рекой – сначала, пока река течет по равнине, вода в ней спокойна и тиха, но затем она превращается в поток, делается похожей на водопад. Женя, моя река, текла все быстрей. И с каждой новой секундой, я чувствовал, как шквал бушующей воды с грохотом приближается к бездне. Этот извергающий брызги водопад ронял толщу воды смешивая ее с песком и галькой. Морось и капельки воды, отстранившись от водопада, витали в воздухе превращаясь во влажный пар, которым она неустанно дышала. И вот ее губы, ее алые губы поглотила река, и она с головой окунулась в лазоревую толщу сырой, несущей жизнь, воды.

Глава 8
Суббота

Она ушла так же резко, как и пришла – никаких сообщений, никаких нитей. На ночь она остаться не захотела, придумав, какую-то невнятную отговорку, вроде тех, что рассказывают своим родителям в шестом классе, если прогуливают уроки.
Наши отношения внезапно начались и теперь также остановились, как череда сюжетной линии незаконченной книги. Я боялся, что то, что произошло вчера обидело Женю, но уходила она вполне довольная и веселая, просто еще и хранящая какую-то свою тайну, как будто то, что случилось ночью не сблизило нас с ней. Мне было грустно, я знал, что любил ее, я знал, что вчера был счастлив и мне хотелось сделать ее счастливой, но она не отвечала на звонки и сообщения.
По субботам мы не учились, однако мне нужно было сходить в деканат за справкой, к тому же сидеть дома совсем не хотелось – было тускло и все напоминало о вчерашнем, этому не убирая следы вечера, оставив смятую постель и разбитый бокал, я поспешил уйти.
***

Длинные коридоры Университета освещал только дневной свет, проникающий сквозь стекла больших окно. Аудитории пустовали, раздавался гулкий стук моих шагов о ламинированный пол. Далеко отвечало эхо или кто-то еще ходил этим утром в здании?
Я зашел в канцелярию, вернее я так называл так все места, где сидят старые бабки, а на столах сложены кипы бумаг. Гудел старый компьютер. Тут я с каким-то неприятным предчувствием подошел к столу, за которым сидела пожилая женщина в темно зеленой кофте. Начался длинный процесс заполнения всяких формальностей. «Подпишите здесь, где галочка. И еще здесь».
Вдруг на последнем листе я, когда все подписи уже были поставлены, я задержал взгляд – это был полный по фамильный список нашей группы:
Авгурова Татьяна
Гладышева Вероника
Данилова Ксения
Жистилин Александр
Иркутова Софья
Миркурова Диана
*Мое имея*
Пажчинская Татьяна
Попова Алена
Рудо Анна
Кводский Евгений
Яшмова Надежда


Глава 9

Стоит добавить в реальность здравый смысл и тут же получается абсурд. Нет. Это не я. Не это я. Я не это. Я это не. Нет. Это я.
…

Глава 10



Глава 11

Бог сотворил человека единым. И лишь после разделил на мужчину и женщину. Целостное начало – один дух – одна плоть – андрогин. Это прачеловек и сверхчеловек. Нет различия полов, нет разделения – соитие воедино двух противоположностей. Инь и ян. Свет и тень. Но после разгневанный бог разрубил андрогина на мужчину и женщину разорвав неделимое. С тех пор разброшенные по миру две половинки вечно ищут друг друга. Их стремление к целому – и составляет суть жизни. Мужеженщина – величайшее творение бога, квинтэссенция существования мира. Мы страждем до тех пор, пока не удовлетворим единственную существующую потребность – потребность не быть одинокими. И стремясь сбежать от своего желания, боясь осознать его каждый человек по-своему стремится отвлечься – искусство, наука, благотворительность, друзья, работа, деньги – это лишь иллюзия перед единственно правильным путем – к соединению того, что было отнято у нас богом много веков назад.
Мы лишь две неопределенно блуждающие точки в пространстве вечного космоса, два светоча, идущие на свет, потому что только вместе мы зажигаем звезду, которая освещает путь ночью кораблям других таких же точек. Все оказалось до боли просто. Смысл лежал на поверхности – свети. Но почему, чтобы понять эту наивную истину пришлось идти путем полным разочарований и ошибок? Я не знаю, я до сих пор не понял этого. Трудно сказать, что именно произошло в ту субботу.
Я даже не помню, как ушел из Университета и где был после. Меня поглотила абстракция, какое-то другое измерение, раскрывшее свою клыкастую пасть и терзающее всего меня. А там – там другой мир, похожий на те миры фантастические, которые создают математики в своих сложных формулах, понятных только им. Я падал в черноту, расширяющуюся внутри меня в геометрический прогрессии. Меня выворачивало наизнанку в течение нескольких часов или дней (совсем сбился режим).
Но потом в моей голове начали появляться признаки прежних мыслей, я понял, что плохо мне и от того, что я не общаюсь с Женей. Сначала от этого стало страшно. Но тяга к нему борола страх во мне. Я вел кровопролитные бои, отнимающие все мои силы, порой доводя себя до того состояния, что не мог и ходить по квартире. Наверное, везде где человек ищет себя он находит то, что заслуживает и в конечном счете, если делает все правильно, остается счастлив своем выборе. Потом я понял – это любовь вне времени, вне пространства и вне физических форм. Я был как бы над миром, сродни тому, как птицы в небе парят.  Меня просто тянуло к нему, несмотря на все запреты и принципы. И я создавал свое измерение и свой рай. Теперь мне мыло хорошо, я написал ему, что знаю всю правду, тогда мы встретились и завеса темных тайн пала, тьма рассеялась. Занавес, уважаемые зрители! И теперь впервые за долгое время мне все казалось понятным и простым. Я любил его и был счастлив. Заканчивая, я хочу, чтобы последним словом было твое имя, Женя