Мотыльки умеют кусаться

***
Женщина курила у витринного стекла окна ресторана. Стекло было начищено до прозрачности, создающем иллюзию его отсутствия. Казалось, что зеленые кусты в кадках стоят прямо на улице…и люди без шуб и пальто пьют кофе и что-то едят тоже тут же...просто зима - кончается и начинается какое-то странное время, в котором нет сезонов и нет погоды.
Под каблуками скользил промокший, осевший и ставший утрамбованным ногами оружием массового поражения снег. Плитки территории, относящейся к сияющему безпогодьем кабачку начинались в шаге, но с них был не виден интересующий ее столик. Женщина наблюдала за обедающим мужчиной, погруженным в смартфон.
Наконец ей надоело это занятие, к тому же, закончилась палочка сигареты, выпустив напоследок в воздух аромат оплавившегося фильтра. Она выбросила окурок, не попав в урну и быстро прошла в поворачивающиеся двери. Она ненавидела рестораны с витринными окнами, если они не были затонированы.
***
- Сверни к метро, там остановись, дальше я пройдусь.
- И как тут после центра?
- Хорошо. Тут есть нормальный супермаркет.
- Квартира то хоть приличная?
- Ну, трудно сказать. Я же здесь не живу, останавливаюсь иногда, в гостях…
Мужчина усмехнулся и вывернул руль, паркуясь. В нем не было того, что отличает водителей от природы, он был с детства за рулем, но так и не обрел единства с машиной, она всегда оставалась средством передвижения, которым приходилось старательно управлять.
- Ну что ж… спасибо за кофе, за компанию… с праздниками тебя, с грядущими и прошедшими, была рада увидеть.
- Стой, цветы? Ты не собираешься их брать?
- Нет. Не хочу.
- Заревнует?
- Кто? Все проще иногда… или сложнее.
Женщина посмотрела на лежащий сзади, варварски великолепный алый букет, без безвкусных оформлений, просто перевязанный лентой… Атласной лентой.
- Возвращайся. Давай как-то попробуем… Не должно было так пойти, не так должно было все случиться.
- Разговор слепого с глухим. Или двух слепых и глухих одновременно. Чуть бы ты пораньше…со своим «погорячился» … Не могу я сейчас. И уже долго не смогу… Хотя, может лет через десять? – она рассмеялась.
- Ты все-таки внятно объяснишь, что значит твое – не могу? Не могу или не хочу? Или поуговаривайте меня, я не такая, буду ждать трамвая? Я не стану вечно извиняться.
- Тебе и не за что извиняться то. Сам принял решение, сам все объяснил, сам сделал. Теперь пятишься. Погорячился – это когда дверью хлопают и в никуда остывать уходят, а не когда час объясняют, что не так и почему, а потом вместе вещи собираются.
- Цветы возьми. Ты же любишь.
- Люблю. «Тавегил» и «Супрастин». Очень люблю.
- При чем тут таблетки?
- У меня аллергия на красные розы. На конкретный сорт. Тот, который сзади. Или ты решил, что пятна на лице, слезящиеся глаза и нос в салфетке – проявление моих неугомонных чувств?
- Черт…я забыл.
- Я догадалась.
***
Замок тихо щелкнул, закрывая ее от серого и в целом…враждебного ко всему хорошему мира. В ноздри ударил горячий воздух квартиры, заполненной обогревателями, превращающими ледяной дом в африканскую саванну. Она чихнула от внезапного тепла, особо ощутимого после холодного подъезда, сморщила нос, улавливая запах Givenchy, сигаретного дыма и виски…от виски нос уже отвык, она снова чихнула и принялась стаскивать холодные сапожки.
***
Он стоял у окна, глядя на что-то сквозь стекла и курил, водя пальцами по ободку стакана с виски, останавливаясь, постукивая по нему, и снова обводя. Она скользнула взглядом по спине, по плечам, спрятавшимся за серой шерстью джемпера…что-то щемяще горячее разлилось в позвоночнике, отдаваясь спазмом в горле…так хотелось прижаться к родной спине, спрятать нос в тонкой шерсти пропахшего сигаретами и духами джемпера…и стоять так долго-долго, тихо-тихо. Она тихонько пристроила сумочку с компьютером на столе, на цыпочках подкралась к нему и ласково обняла, скользнув пальцами по груди, прижавшись щекой к горячей, немножко покусывающей кожу ткани, и шаловливо прикусила его спину сквозь джемпер.
Он оставил сигарету в забитой пепельнице, не туша, закрыл горячей ладонью ее пальцы. Его сердце почти не чувствовалось…оно билось так тихо и медленно, что ей стало неуютно и она вопросительно потерлась об него носом, тихонько чихнув.
- Я ... представил, что потерял тебя. Опять… как представляют картинки. Что сейчас снова...все испортил, а за что ты злишься…чем виноват…так и не представил, не смог понять. Меня много для тебя? Задушил?
Сигарета дотлела и фильтр тихонько сполз к куче таких же, покоящихся в горках и холмиках пепла, брошенных и забытых, ненужных и тихо истлевших сигарет. Она вздохнула и прижалась к нему сильнее.
Когда-то было бы много…но как сказать? Какие выбрать слова… Когда-то, не сейчас. Сейчас…просто есть. Разве может быть много жизни? Или – мало? Воздуха, воды, света? Не может…может только казаться, что много. Хотеться отдышаться...но оказываешься в вакууме и задыхаешься по-настоящему…и летишь назад, к воздуху, свету и теплу… к нему. 
- Наверное, нужно тебе как-то сказать… не хочу, то есть хочу…не знаю, как. Мой словарный запас ...недостаточен. Особенно сейчас…
Она еще что-то пыталась говорить, но уже утонула в резком и очень нежном, долгом до боли поцелуе, таком, после которого болят зубы, и сводит десны…а губы ищут продолжения, начиная кровить, но не чувствуя самой боли...только ее сладость.
На столе зазвонил телефон, одновременно завибрировав и пополз к краю, завис на мгновенье, продолжая трезвонить и упал на оранжевый коврик. Она отстранилась с трудом разрывая слившиеся с ним губы и тихонько скользнула на диванчик, не поднимая глаз. Он встряхнулся, как после оцепенения, сделал шаг к столу, так же, не глядя на нее, как и она на него, поднял назойливый аппарат и ответил.
Она улыбнулась пепельнице, подтянула к себе сумочку, достала компьютер и застучала по клавишам… буквы складывались в стихи, но не о нем. О нем…не было таких букв и слов…
***
Он осторожно опустил ее на спину, так трогательно заботливо, словно в его дрожащих в кончиках пальцах была не женщина из мяса и костей, а что-то эфемерное, воздушное…облачко или свет…что от не осторожного движения может исчезнуть.
Она поправила его сбившиеся, мокрые от пота, прилипшие к лицу волосы, не отрываясь от таких родных искрящихся озорными чертиками глаз, в которых плескалась вся безбрежность спокойного и теплого океана…
- Скажи мне, звезда моя… ведь ничего не повторится? – он перехватил губами ее запястье и очень ласково касаясь ладони тихо отпускал ее руку, хотя она и не спешила ее отводить.
- Ты…волнуешься? – она улыбнулась, - или…ревнуешь?
- Волнуюсь. Не хочу остаться без тебя. Не хочу потерять… ни на время, ни на вечность… никогда не хотел, а сейчас…сейчас особенно.
Он наклонился к ней, внимательно глядя в так нравящиеся ему глаза, обвел пальцами контур лица, линию закусанных губ, подбородок…
- Как же ты красива…не замерзла?
Она улыбнулась.
- А ты не заметил, что в доме – африканское пекло? А с тобой…с тобой никогда не нужно было лишних обогревателей…холодно – без тебя. Почему ты не куришь?
- Не нужно тебе дышать дымом лишний раз… захочешь сама, тогда сходим на кухню, там вытяжка есть.
Она задумчиво взглянула на него, собираясь с мыслями…ей хотелось спросить, но мысль ускользала, пробегая искоркой по самому краю сознания…
- Солнце мое, а вот… скажи… ты, ты всегда отпускал…просто так. Мне часто хочется понять… тебе все равно, ты действительно…настолько считаешься с не своими решениями? Или что? Почему?
Он вскинул брови точно так же, как это всегда делала она.
- Внезапно… - он вздохнул и не отрывая взгляда нагнулся и быстро коснулся ее переносицы губами, - не морщи нос, мое капризное серьезное божество…
Она улыбнулась.
- Меня повысили? Я больше не звездочка?
- Зачем так категорично? Вот что за крайности? – его глаза смеялись, а она стукнула его маленькой подушкой, демонстративно изображая обиженную гримаску, - капризное, серьезное и очень воинственное божество…дерешься то зачем?
Она не выдержала и рассмеялась, глядя на его ласковую улыбку, которая уносила все вокруг так далеко… оставляя только безбрежное счастье, которое и было единственно важным…
-Ты не хочешь ответить, вот и дерусь… это...пытка. Допрос с пристрастием.   
- Тебе не понравится то что я скажу, - он на мгновенье стал серьезен, но потом опять улыбнулся.
- Не нужно за меня думать… ты не знаешь, что мне понравится.
- Правда? – его глаза вновь смеялись.
- Ну... нет. Не правда. Только вот я сама себе ответ ведь придумаю… а тебе потом с моими выводами придется разбираться.
- Звезда моя, а это – шантаж.
- Ну... извини. А что ты так-то можешь сказать? я часто об этом думаю… что тебе по сути – наплевать. Рядом с тобой можно быть только когда хочешь. Хочешь – будь, хочешь – не будь… Если человек решит повеситься – ты принесешь веревку и мыло, поможешь закрепить петлю и выбьешь стул. Ведь человек же так хочет, зачем же мешать.
Он смотрел на нее с искоркой смеха в уголках, кажущихся серьезными, глаз.
- Не совсем так. Мне – не все равно, и сейчас не больше, чем когда-либо…но я не хочу часть. Меня не устроит часть тебя… я не хочу делить тебя даже с диваном… Мне нужна ты вся, как точнее… я хочу твою свободу, внутреннюю свободу, которую ты не просто любишь… она – твоя суть. А это...нельзя получить, сажая на поводок. Только отпуская. Знаешь…я верю, что когда-нибудь так и будет… когда-нибудь ты не станешь скучать в том сказочном мире, который я тебе дам. Пусть на миг…пусть на вечность…но будет только так.
Она задумчиво смотрела в его глаза…
- Может быть так и будет… в конце концов мое сердце очень давно бьется в твоей груди, а не в моей… но, тогда я не буду интересна. И заскучаешь ты…
- Боль...даже не только боль, которая сжимает горло изнутри…какое-то тупое отчаянье – часть, которую мы прожили уже. Сейчас…не так и мы оба – не те. Не интересна… разве бывает не интересна болезнь? Ты мой наркотик…мой диагноз, мой адреналин… даже когда тебя нет…но особенно, когда ты…так...как яснее выразить – покорна, наверное.
- Хочешь сказать, в любом бою после наслаждения процессом должно прийти упоение победой? Тогда…почему триумфаторы уходят на новую войну?
- Может и так… может и упоение. Я не заглядываю так далеко… просто верю в это.
- Не забывай… кроме того розового мира, который ты создаешь для нас… есть мир реальный, где ты – не черновик, где ты нужен…и где-то есть и другой мир, в котором и я нужна…пока еще.
Она тихо рассмеялась.
- Интересно… сколько раз я еще во что-то вляпаюсь…а ты меня спасешь? Мне...знаешь, часто стыдно…за себя, за какие-то мелочные придирки, укусы, злые слова… Я ведь не хочу…а как-то несется само…
Он улыбнулся и обвел пальцами ее губы.
- Звезда моя… а ты в курсе, что мотыльки умеют кусаться? Если ночного мотылька перехватить в ладони перед лампой, он начинает истерически трепыхаться, а потом садится и впивается в кожу, так же, как и комар…но больнее в разы. Рефлекторно поймавший раскрывает ладони, мотылек улетает. А на руке остается надолго волдырь, как после укуса слепня… очень болит, зудит… не дает отвлечься ни на секунду, хуже зубной боли… Такие вот мотыльки.
Она внимательно на него посмотрела, потянулась и села.
- Бесполезно пытаться спасать мотыльков, да?
- Нет. Они же не разбиваются об лампу и не сгорают…даже лапки не обжигают и крылышки…если вовремя поймать. Хочешь домой?
- Да. Только… я не знала...как сказать…что б не укусить.
Он улыбнулся.
- Кусайся, я привык.
Она рассмеялась и стукнула его подушкой.
***
Большая черная машина неслась вдоль огней огромного холодного города, торопясь занырнуть в темноту заснеженной темной дороги и скользить по тонкому слою покрывшего асфальт льда, почти взлетая над ним… неся куда-то вперед, в синюю зимнюю ночь маленькое море белоснежных цветов.