Жертва обстоятельств

 иронический рассказ

Когда он кончил, все дружно зааплодировали.
- Замечательно, как тонко вы чувствуете женщину,  - сказала хрупкая губастенькая блондинка. На ее длинных и может даже не наклеенных ресницах блеснули  слезы. - И давно вы этим занимаетесь?
- Ну как сказать, - он смущенно улыбнулся,- с детства. Но это так, баловство…  Жалкие потуги.
- Я бы так не сказала, - возразила другая девушка, резко контрастирующая с первой цветом черных смоляных  волос и заметно перекаченной грудью, так и рвущейся наружу из глубокого выреза тесной кофточки.   – Вы слишком скромно отзываетесь о своих способностях.  Такое филигранное владение языком. Как это у вас получается? Прямо мурашки по коже…- При этих словах она крепко обхватила руками свои выдающиеся груди и несколько раз потрясла ими, очевидно, чтобы все присутствующие смогли лучше разглядеть на них те самые мурашки.
- Скромняга! – похлопал гостя по плечу Олег, хозяин квартиры, где и состоялся этот импровизированный творческий вечер поэзии. Главным героем его был Толик, закадычный друг Олега еще по тому времени, когда они вместе трудились в заштатной районной газетенке «Все путем!». Олег, правда,  уже лет десять, как сумел перебраться из богом забытого Грязеводска в первопрестольную, обзавелся там всякими связями в депутатских кругах, обхаживая и самих депутатов и их малолетних спутниц жизни, но друга не забывал, тем более, что у его бизнес - партнеров то и дело возникали какие-то дела в этом самом Грязеводске. И тут глубокие знания Толика, чуть ли не всю жизнь прожившего в этом среднерусском городке и знакомого практически со всеми его жителями нередко помогали Олегу быстро и четко, опережая конкурентов, проворачивать свои коммерческие проекты. Вот и сейчас Толик приехал отнюдь не для того, чтобы читать под японские ролы и теплое  сакэ свои скромные вирши, а по более прозаическому вопросу: привез добытый полулегально почвенно-геологический разрез грязевого карьера «Солнечный», дабы Олег сумел убедить богатеньких столичных буратин, построить на этом месте перспективный грязелечебный комплекс. Ну а стихи, это так, на десерт, вроде бесплатного приложения. В конце концов, нельзя же весь день говорить только о деньгах и о том, куда и как их лучше вложить. Мы же интеллигентные люди. Нам без духовной пищи никак нельзя. 
Но хотя Толик и понимал, что стихи его в общем-то никому особо из присутствующих не нужны и что слушают его больше из приличия, дабы не обидеть, тем не менее слышать лестные отзывы в свой адрес было приятно. А что, ведь на самом деле не плохие стихи. Ну не Окуджава, конечно, не Вознесенский, но и он тоже сумел что-то пробудить в этих столичных дамочках. Вон, как расчувствовались, особенно та, губастенькая.
- Прочтите еще что-нибудь, ну пожалуйста, - хлопая в ладошки упрашивала она Толика, как только он замолкал. Больше всего ее восхищали даже не сами стихи, а то, что Толик читает их по памяти, наизусть, ни разу не заглянув в достаточно увесистую книгу, недавно изданную за спонсорские деньги, выделенные директором Межрайонной автобазы Кузякиным, как раз накануне его выборов в горсовет в городской типографии «Геркулес». На ее бархатистой обложке был прочерчен тонкий женский силуэт. А поверх, золотом горело: Анатолий Красовский и чуть ниже «Стихи о Прекрасной Даме». Толик специально положил книгу так, чтобы все ее видели. Ведь одно дело поэт, который только сочиняет стихи, но не издается и совсем другое, когда у тебя есть собственная, пахнущая настоящей типографской краской, книжка. Пусть самая хиленькая. Но своя. Это уже определенный вес. Конечно, не плохо было бы заполучить еще и членский билет союза писателей. Но это уже где-то за пределом реальности. Он отлично понимал, что членом этого союза ему не быть. Никогда! Но все равно хотелось быть членом.
Толик невольно погладил корешок своего литературного детища. Это была его первая книжка и может даже последняя, кто знает, потому, как продать свой интеллектуальный продукт   он даже и не пытался. Кто в Грязеводске станет книги покупать? Тем более его.  И потому просто раздаривал их налево и направо.
- И кто ж эта Прекрасная Дама? – спросила блондинка. – Вы наверное, сердцеед? Признавайтесь… Скольким юным красавицам голову вскружили?
- Да нет, никому я голову не кружил. Все эти стихи посвящаются представьте себе моей жене. Они все про нее…
В комнате воцарилась тишина. Все с любопытством и нескрываемым удивлением смотрели на этого не такого уж и юного Вертера.
- Что, правда? Вы не сочиняете?
- Сочиняю, - улыбнулся Толик. - Но только стихи. А все остальное – чистая правда.
- Да, он у нас такой, - вступился за друга Олег.- Это мы все в поисках идеала за каждой юбкой бегаем. Особенно, если у нее ноги от ушей. А Толик свой идеал уже давно нашел. И больше ему никто не нужен… Ведь правда, Толик?
Тот покорно кивнул.
- И что, никаких интрижек на стороне никогда не было? - удивилась дама с двумя высшими образованиями.
- Представьте себе, - смущенно откликнулся поэт.
- И не надоела? – удивился еще один приятель Олега, Сергей, бывший офицер флота. А ныне владелец заводов, газет, пароходов. – У меня на мою уже давно не встает. В неволе не размножаюсь. Мужчина он кто? Охотник! Ему добыча нужна. А овладел, уже все... Мне она больше не интересна.
- И я? – кокетливо всплеснула руками вновь схватившись за свои внушительные формы чернявая.
- Ну разве что ты исключение, - ответил Сергей и засмеялся.
- Да, исключение, как же, неделю не забегал.
- Терпел. Воздержание, оно тоже, знаешь бывает полезно.
- Ага, как же… Так и поверю.  Да у тебя и дня воздержания не бывает… Терпел он... – кипятилась дама с вызывающим бюстом.
Разговор становился все боле фривольным. С поэзией было покончено. И только блондинка продолжала пытать Толика, восхищаясь его поэтическим даром, сравнивая его то с Данте, то с Петраркой. Это ж, надо всю жизнь любить одну женщину. Да к тому же еще собственную жену. Фантастика!
- Да, сейчас так уже не любят, - вздыхала она. – Вы молодец. Я просто влюблена в вас. Надо же. Целую книгу стихов жене посвятил. Мне вот никто ни одно стихотворения ни разу в жизни не написал.
 -Напишут еще, - успокоил он ее.
Толик благодарно смотрел на свою новую почитательницу. Ну надо же, хоть кого-то стихи его проняли. Хорошая девушка. Тонкая. Умная. Светой звать. Петрарку читала. Толик, правда, сам не очень помнил, кому этот Петрарка писал свои сонеты. То ли Лауре, то ли Беатрисе. Или Беатриче. Да если честно, то и не читал он этих стихов. А она читала… Ну надо же! Ничего, и ей когда-нибудь в жизни повезет. Найдет своего Петрарку.  Обязательно найдет…
 Тем временем гости стали расходиться. Засобирался и Олег.
- Я сегодня у Сергея переночую, - сказал он Толику. – Ну а ты не робей, будь как дома. Квартира в полном твоем распоряжении. Ну, пока, спокойной ночи…
Через пять минут уже никого в комнате не осталось. Кроме Светланы. Похоже она и не собиралась уходить. Толик как-то сразу стушевался, не зная, о чем говорить.
- Хотите я вам прочту стихотворение, -  чтобы хоть как-то заполнить паузу предложил он девушке. Но уже на второй строфе смолк. Сейчас в пустой комнате один на один с малознакомой девушкой стихотворение звучало глупо и фальшиво. Молчала и Света. Пауза затянулась.
- Ну что, пойдем в душ, - первой прервала молчание гостья.
- Что? – растерянно переспросил Толик. Неужто он так очаровал свою собеседницу, что она решила остаться с ним на ночь. Ну, это уже слишком. Так, сразу…  Да и как же его принципы? Чувства к жене?... Стихи, в конце концов, которые он читал весь вечер. Его верность, наконец!  Толик испугался… К такому повороту дел он не был готов. Вот она волшебная сила искусства! Что с человеком делает… Немного стихов и девушка готова на все.  Невероятно! Ну а как быть ему? Прогнать? Сказать, нет, не надо. Идите, Светлана, домой. Уже поздно. Я не могу предать свою жену.
 Тоже ведь глупо получается. Он стоял в нерешительности, смущенно, как школьник, потупив очи долу.
- Пошли, пошли, - подбодрила его Света и взяв за руку повела в ванную.
Они стояли совершенно голые под упругими струями воды, и она, намылив его всего, как ребенка ласково смывала мягкой губкой густую пену с заметно округлившихся за минувшие годы боков поэта.
- Дневные грехи смываем, - грустно пошутил Толик.
- Что б заняться ночными, - продолжила за него девушка.
Однако, взглянув вниз живота, Толик засомневался, что из этих занятий выйдет что-то путное. Потому что там, под животом свисало нечто маленькое и морщинистое, больше смахивающее на старую черепашку, нежели на то боевое орудие, коим настоящий мужчина должен ублажать оставшуюся у него на ночь даму. Даже нежные прикосновения и поглаживания купающейся с ним под одним водопадом наяды совершенно не действовали на спящего льва. Ни один мускул не дрогнул на его розовом челе. Толик даже попытался прикрыть своего доходягу рукой, дабы не оскорбить своим безучастным к предстоящим таинствам членом, чувства возжелавшей его девушки.
И уже помытый, полностью подготовленный к ночным утехам, он стоял растерянный безучастный на мягком напольном ковре, прикрывая свое небольшое хозяйство обеими руками, и смотрел, как Светлана раздвигает массивный диван, как застилает его свежей, лежащей тут же на кресле белоснежной простыней.
Будь, что будет… Он решил просто плыть по течению. Отдать себя, как агнец на заклание в руки и не только руки, этой губастенькой блондинки, так внезапно пожелавшей остаться с ним, пусть на одну, но безумную ночь страсти, дабы потом, спустя годы, вспоминать о сладостных минутах близости с заезжим поэтом. А он? Что он? Какие воспоминая  оставит он о себе в ее тонкой поэтической душе, ежели не в состоянии по техническим причинам проникнуть в глубины ее тайных желаний.  Что ж ты, парень, творишь! Вставай, поднимайся! Не подводи, брат, ну… Ты же можешь! Еще как можешь….
Но парень безмолвствовал и пасуя перед свалившейся на него ответственностью еще больше вжался в себя. 
Толик  молча лег на диван, широко разбросав руки и впервые открыл взору девушки свой скрюченный стручок. Опа! Осечка-с, мадам!
Он боялся, что мадам станет смеяться над ним. Даже не над ним, это еще полбеды, а над ними. Ну зачем ему все это. Сама ж напросилась.
Но Свету сей конфуз не смутил. Она даже виду не подала, что расстроена, а стала старательно, всеми подручными средствами, пытаться вдохнуть жизнь в спящего подлеца. При этом не переставала восхищаться высокими моральными принципами голого поэта.
- Это же  как надо любить свою жену, чтобы при таких невероятных усилиях  и нулевой эффект. Вы и в правду так сильно ее любите?  – спросила она Толика, - оторвавшись от тщательно обрабатываемого предмета, дабы хоть немного передохнуть.
- Правда, - ответил поэт. – Люблю. Очень.-  И закрыл глаза, надеясь, что это ему поможет. 
- Ну, я еще поколдую, - сказала Света и принялась вновь покусывать и облизывать скукоженного симулянта. В промежутках между этими, требующими, как оказалось, немалых ротовых усилий действий, она продолжала восхищаться преданностью, верностью и крепкими семейными узами своего сексуального партнера – Вот бы меня, кто так же любил, чтоб на другую и член не стоял…
Однако, колдовские чары и профессиональное мастерство партнерши сделали свое дело. И спящая черепашка стала постепенно принимать соответствующие моменту формы, вытягиваясь и заполняя собой все ротовое пространство, пока не встала во весь свой богатырский рост по стойке «смирно», сверкая разрумянившейся круглолицей головкой, смахивающей теперь на начищенную до блеска каску испанского конкистадора.
Ощутив нежданный прилив сил, Толик набросился на свою волшебницу, подмял ее под себя,  желая, как можно быстрее, пока не начался обратный процесс, успеть вложить свой упругий початок, в нежное и влажное влагалище, дабы сделать приятное не только себе, но и так тщательно колдовавшей над ним добрых полчаса подруге. Возникшее желание затмило все былые сомнения и робкие покусывания протестующей совести. 
 Но Светлана  прервала его полет, еще на полпути, не дав отважному конкистадору ворваться в благоухающий сад наслаждений, а в ее полуоткрытом ротике, словно сладкий бабл-гам пузырилось розовое резиновое колечко. Не успел Толик опомниться, как одним движением, без рук, только с помощью губ и упругого язычка Светлана нанизала пахнущий синтетической клубникой презерватив на ошалевший член. От чего тот даже дрогнул и стал терять добытую с таким трудом силу. Но Света не дала пасть герою, а быстро подхватив падающее древко, одним легким движением придала ему былую величественность.
То, что его мужское достоинство, окрыленное первым, и пока что еще ни чем не закончившимся успехом, так неожиданно обуздали, создав некую, пусть и весьма тонкую, границу между ее «инь» и его «янь»,  Толика несколько огорчило. Полной близости не получится, подумал он. Что я там  ощутю, в этом райском саду, когда  мой член скован по рукам и ногам . Уж лучше бы ротиком… Но спорить не стал. Да и риска меньше. Не хватало еще какую-нибудь заразу домой привезти. Подарок для любимой жены.
Не успел Толик проникнуть в девушку, как она стала томно извиваться и долго протяжно стонать. Ну надо же, какая чувственная, подумал Толик. С женой у него так никогда не было. Ну пискнет, раз, другой в самом конце и все. А так, чтоб с первых тактов. Но через несколько минут уже сам подпевал Светлане. Ему было хорошо и сладко.  Так они и скулили на пару долго и радостно, будя сладострастным воем обалдевших от такого ночного пения соседей. Но, то ли из-за ненавистного презерватива, то ли из-за внезапно нахлынувших воспоминаний о впервые обманутой жене, Толик никак не мог кончить. Уже и Света перестала непрерывно стонать, а только изредка поскуливала и косила глаз на занятого важным, но сильно затянувшимся процессом партнера, а он все продолжал строчить и строчить, как на швейной машинке стежок за стежком. И вроде уже вот-вот, на подходе, последние сладостные такты перед финишным рывком. Ан нет, что-то там куда-то убегает, уходит, рассасывается… И вновь медленно кучкуется, и щекотно подступает к самому кончику члена. Все ближе. Ближе … А…а… а…. ААА!... Убежало...
Пришлось Свете и впрямь сорвать с заметно подуставшего члена ненавистный презерватив и еще раз поработать ротиком, успев отскочить от жаркой и липкой струи за пол секунды до ее стремительного извержения. Так что все содержимое Толиковых закромов ему же и досталось,  отдельные брызги аж до подбородка долетели.
- А в рот не попало…, - огорчился Толик, действиями напарницы, - брезгует моей спермой. А ведь в ней столько витаминов… минералов, аминокислот…
 Впрочем, ему итак было хорошо. Даже очень. Но теперь, когда все это сумасшествие завершилось хорошей мощной разрядкой, Толик вновь ощутил угрызения совести.
- Какой я все-таки подлец! – тихо произнес он. – Какой я подлец. Она там одна дома, ждет. Верит. Сумку собирала. А я… -  Он схватился за голову.  – Подлец! Я подлец!
- Ну, какой ты подлец, - возразила Света. – Это ж была моя инициатива. Ты даже не хотел. Правда?
- Правда.
- Ну… Считай, что это я тебя изнасиловала. Ты же вон, как сопротивлялся. Точнее, вы, вдовеем, - засмеялась Света, потрепав рукой, отдыхавшего после затяжного раунда вконец измочаленного бойца.  - Это ж какую волю надо иметь, чтобы на голую красивую женщину и не встать. 
- Но встал же, - возразил Толик.
- Ну встал. Конечно, встал.  Это физиология. Хочешь, не хочешь, а когда за письку  дергают, любая встанет. Если ты не импотент, конечно. Вон я как-то читала одну книжку, признание французской проститутки. Веселая у них там компания была. Чего только не делали. Как-то забрались в деревенский монастырь, связали молодого монаха. И изнасиловали. Монах, конечно, как мог, сопротивлялся, проклинал насильников, грозил  им карой неземной. Но… член то у него все равно встал. И кончил  он, как все нормальные мужики кончают. Всю рясу обрызгал. Сколько у него за годы воздержания там этого добра скопилось… И плакал он от стыда, что согрешил, и   от счастья, что радость секса познал. От счастья, наверное, больше плакал. Ведь в конце концов у него все очень даже хорошо срослось: и женщину познал и своему обету не изменил. Кончил он ведь против своей воли. Насильственно. Но кончил…
- Да, его хоть связали, а я вот он весь.  Ручки то развязаны.
- Ручки, может и развязаны. Но я даже не представлю, как ты мог по-другому в этой ситуации поступить? Выгнать меня ночью на улицу? Или отказом оскорбить. Я ведь тоже женщина. И тоже ласки хочу. Так что не изменял ты своей благоверной. И не кори себя. Так обстоятельства сложились.  Ну, я пойду… - Она встала с постели, потянувшись за упавшим лифчиком.
- Может еще повторим?  Я смогу, не веришь, - Толик вдруг ощутил себя гусаром. Светлана так просто и так мило убедила его, что он никакой не подлый изменник, а жертва. Жертва обстоятельств. Получив индульгенцию ему захотелось продолжения банкета.
Но Света возразила ему.
- Нет, не стОит.
- Не стОит или не стоИт? – шутя спросил он.
- И не стоИт тоже, - засмеялась она.
- СтоИт, смотри, стоИт, - замахал он перед ее носом своим и впрямь мужающим на глазах членом.
- А как же жена? – напомнила она ему. – Тогда были «такие обстоятельства». А сейчас, увы, изменой пахнет… Как же твои принципы? Пиши лучше стихи, Петрарка. И жену не огорчай. И не ври ей.
- Да она не узнает… Ну, только один раз. А, по дружбе?  – стал канючить Толик. – Поиграемся? Стихи почитаем...
- Да пошел ты на…  со своими стихами, - вдруг выругалась Света. – Поиграемся. Почитаем… Праведник долбанный. Все вы мужики одинаковые. Люблю! Жить без тебя не могу! Верен до гроба! А только помани и забудете вы и жену, и мать родную и… - Она еще раз грубо выругалась.
 - Нужны мне твои стихи, как зайцу стоп-сигнал. Ну, разыграли мы с тобой  эту комедию.  И хватит. Пора и честь знать. К тому ж мне Олег только за одну палку заплатил. Я итак вся взмокла, пока тебя раскочегарила…  А тебе все мало, еще играться захотелось. Нет, уж хватит, уволь. Деньги дай хоть на такси. Больше с тебя все равно спросить нечего. 
- Так ты что, проститутка? – растерянно спросил Толик. – И все что между нами было это не по любви, а так, за деньги?
- Ну да, это все твой друг учудил. Мол просто с проституткой он, в смысле ты, связываться не станешь. А вот если устроить творческий вечер со стихами, да изобразить из себя страстную поклонницу, то клюнешь. И ведь не ошибся. В самую точку попал.
- Но ты ж вроде такая культурная, начитанная, Петрарку знаешь… И проститутка? – не мог поверить очевидному Толик.
- А ты что думал, в нашей профессии образование тоже ценится. Я между прочим филфак окончила в… ну не важно. С красным дипломом. Вот и пригодился. Хотя стихи твои хреновые. Ну для жены может и сгодятся, а так – дрянь… Да и ты сам не лучше. Муж, объелся груш.- Она быстро и зло надевала разбросанные по комнате вещи. 
- Ты только Олегу про наш разговор ничего не говори. А то убьет он меня. Я ж пообещала ему, что ничего лишнего не брякну, чтоб ты отсюда в свой мухосранск к своей мухосранской жене уехал в полном неведении, как мы тебя тут разыграли. Да вот не выдержала, брякнула, чего не надо. Нервы уже не те. Да и не люблю я таких как ты. Двуличных. Уж лучше честно по бабам бегать, чем строить из себя недотрогу-херувимчика. И быть таким же… И хочется, и колется… Ну, пока, Петрарка, затрахал ты меня сегодня. Теперь иди трахай свою жену, если она тебя еще до своего комиссарского тела допустит. – И ушла, оставив Толика в полной растерянности.
 Еще не осмыслив всего сказанного, он быстро оделся, заправил диван, вырвал с мясом из своей книги лист, написав поверх печатных строф фломастером: « Спасибо Олег, за все, что ты для меня сделал. Обстоятельства вынудили уехать раньше, чем я думал. Прощай!» И, схватив сложенную с вечера сумку, выбежал на лестничную площадку. Дверь со щелчком  захлопнулась за ним.   Мосты были сожжены. И Толик побрел по пустому ночному городу, метро еще было закрыто, на вокзал. До отхода поезда оставалось двенадцать часов… С хвостиком.
-