Катя... странная Катя

Забухал однажды с мужиком с улицы. Познакомились у ночного ларька, ну, он меня в дом к себе зазвал. Купил я пару пузырей, и мы направились к нему.

Дверь открыла худенькая девушка неопределённого возраста. Мой новый приятель, ткнув в неё пальцем, сообщил, что это его дочь, и, дабы нечего обращать внимание, мол, она воцерковлённая, в бога верит:— Не обращай внимания.

Мы прошаркали на кухню и под сало с картошкой начали бороться со злом... Дружище вырубился довольно быстро, так как до меня уже довольно некрепко держался на ногах, а я только начинал марафон... Я, чокнувшись с рюмкой нового дружищи, пошёл проявить, так сказать, своё почтение столь симпатичной даме. Конечно, обстоятельства знакомства не особо располагали к дружбе, да и, думаю, к продолжению... но попробовать стоило. Как говорится: лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал.

Покрутив круги перед закрытой дверью светёлки, за которой, видимо, обитала доца моего собутыльника, я тихонько постучал... Открыла. Глаза как у совы — ОГРОМНЫЕ и... ресницы. При свете бра с разбитым стеклом плафона я увидел: годов ей около двадцати, стройна, с волосами чуть не до колен... чем-то напомнила ковыль... тростинка... Голос тихий, очень спокойный. Слова как птички на веточке садились играючи, легко... Заговорили про отца: давно пьёт, мать умерла, когда ей было одиннадцать лет. Сейчас учится в меде, работает медсестрой в детском приёмном покое...

Вот всё так красиво, культурно, до отвращения правильная девочка. Как запела про религию — тут же захотелось накатить рюмаху... Что-то в ней было, не могу сказать и описать словами, но держала она — как ведьма.

Я ушёл, но через два дня нашёл её в приёмном отделении, где она с ребёнком, завёрнутым в клетчатое одеяло, стояла на крыльце. Поздоровались. Приехала машина, передали ребёнка врачам. Зашли в пустое помещение вестибюля приёмного. Она так посмотрела на меня, что я не выдержал и поцеловал её в губы — прям в засос, вот прям с языком! Уж не известно, кто кого затащил в гардероб, но через час мокрые и счастливые мы стыдливо прикрывались и прыгали по холодным плиткам пола, собирая одежду.

Я распрощался и ушёл. Вечером договорились встретиться.

Как и договаривались в половину восьмого, я уже терся возле дверей детского отделения. Вышла, окинула меня взглядом, поправила мой шарф и, взяв за руку, повела в сторону больничного храма, расположенного буквально через пару зданий медгородка.

Я что-то занервничал: что-то в голове закопошились воспоминания... о всяких ликах в золотых обрамлениях; пошлый анекдот про дьячка отца Фёдора из «12 стульев» вспомнил... Как-то ноги не особо меня туда несли. А моя проводница отнюдь — практически летела и, поднимаясь по ступеням, уже практически волоком меня тащила.

Переступив порог, в нос ударил запах ладана и «Красной Москвы», белые платочки справа-слева... Свечной ящик; за ним строго вида женщина цыкнула на меня, когда хотел спросить по чём опиум для народа... шучу — свечи... так бы убила наверняка.

Ну да ладно. Чуть привыкнув к полутьме помещения и начав различать не только лики святых с укоризной на меня смотревших, я заметил: моя богомолица уже стоит на коленях перед священником и он, накрыв её епитрахилью, что-то внимательно слушает. Продолжался этот акт передачи информации примерно минут пятнадцать, после чего он ей чего-то нашептал, перекрестил и подал руку на поклонение — всю в бородавках.

Я тихонько проникался запахами: к разноголосице нестройного хора из пары-тройки старушек; к тихому шелесту одежд священника; ну и вообще к атмосфере церковного служения. Мелькнула шальная мысль: а интересно мне пойдёт ряса...

Катя (кстати, так звали мою новую знакомую) зависла надолго. Я аж три раза сходил покурить! Когда наконец открылись царские врата, зажглось паникадило и на амвон вышел отче с баночкой елея и всех без разбора стал им мазать в лоб. При этом опять подавая всем свою руку для поцелуя... Я воздержался от лобызаний, но пройти мимо помазанья я не смог.

Было совсем поздно, когда мы с Катей вышли на морозный воздух и не спеша направились в сторону её дома. Меня всё подмывало спросить: а насколько сочетается поза 69 из гардероба в приёмном и столь ревностное служение богу?.. Вопрос так и потонул в моих размышлениях и пустом разговоре ни о чём, пока мы топали до её подъезда.

На пороге образовалась неудобная пауза, которую она сама и разрешила в пользу моей ночёвки у неё.

Зайдя в квартиру, я увидел мужика, с которым чуть не вчера пили: он лежал на полу кухни с открытым ртом. Он спал и громко храпел. Мы перетащили его в гостиную, положили на диван, сняли ботинки и укутали пледом.

Потом наскоро перекусили чем-то постным (по случаю поста)... И... перешли сразу в койку. Такой ненасытности — столько огня! Столько мелких извращений — мне и не приходилось видеть! Вымотав меня до трясучки в ногах, она принесла лёд и мёд... Заведя меня опять (умудрилась!), заставила меня кончить ещё пару раз! Я уже просто лежал на спине; временами в бессилии пытался следовать её просьбам.

Отпустила она меня под утро и тут же свернулась как котёнок — засопела. Я ещё часа два ворочался и не мог сложить двух мною увиденных персонажей за сегодня... Одна — со смирением и скромностью тыкавшая пальчиком в молитвослов во время службы; и то огненное существо с мёдом, льдом и ненасытным лоном...