Воронины

Белая, с чёрным пятном на морде, кошка сидит на стойке из старинных книжных полок с побитыми стёклами. Вокруг — много книг. Сервант, пыль, немытые полы. Разложенный диван, в недрах которого, среди разномастных по цвету и размеру тряпок (в прошлом, вероятно, простыней), лежит старая женщина. Нестриженые волосы кое-как собраны металлической заколкой. Тяжёлый запах нечистот и немытого тела. Завалы мусора. Пара составленных стульев выполняет роль импровизированного стола. Электрический чайник — весь заляпанный, немытая чашка с остатками кофейной гущи.

Эту женщину я знаю уже много лет, как и всю её семью. Мы молчим. В соседней комнате под капельницей, которую я поставил, лежит в наркотическом бреду внучка этой женщины.

Я не могу назвать Нину Ивановну старухой, хотя ей уже глубоко за семьдесят. В её облике до сих пор чувствуется какая-то породистость.

Помню, как несколько лет назад мы с ней сидели на кухне: всё было чистенько, на столе, на салфеточках стояли красивые чашки, пахло свежеиспечённой сдобой. Женщина рассказывала мне, как после войны её отец получил пятикомнатную квартиру с огромным балконом и как она совсем ещё маленькой девочкой разбила трофейную вазу, привезённую из Германии. Отец её был большим начальником, и ему полагалось хорошо жить.

Нина Ивановна уже несколько лет прикована к постели. Я в своё время выполнял работу по уходу за ней, но по сложившимся обстоятельствам пришлось уйти.

Вся её семья мне хорошо знакома. У неё был сын-предприниматель: звёзд с неба не хватал, но хорошо помогал. Её внучка — дочка сына — с раннего возраста воспитывалась с ней. Я неплохо знал и невестку Нины Ивановны, которая, бросив мужа с маленькой дочкой, уехала жить к красавцу-военному куда-то на юг… Сын решил начать новую жизнь: отдал дочку матери и завёл новую семью. Нина Ивановна безропотно приняла внучку и пыталась всячески окружить заботой и любовью.

Будучи замужем за очень приличным человеком, у них дома собирался свет городской интеллигенции. Дом был завален книгами и хорошим общением… Но подрастающей внучке всё же, видимо, нужны были родители — мама и папа, а их не было. Папа настолько увлёкся созданием новой семьи, что забыл про маму и дочку совершенно. А мама была увлечена новым мужем и сменой гарнизонов с постоянными переездами по стране.

Танюшу дразнили в школе, не складывались отношения во дворе. Как-то не складывались они и с бабушкой. Со стороны вроде всё было прекрасно, но ребёнку всё же нужны были родители.

Отец в конечном итоге женился, создал фирму. Будучи инженером по образованию, он выбрал направление по офисной технике. Как и все начинания в середине 90-х, дело имело то взлёты, то падения. У него родилась дочка (сводная сестра Тани), и буквально через год диагностировали ДЦП. Все эти события никоим образом не способствовали увеличению внимания к первой дочке.

А дочка росла: вот уже нужно выпускное платье, вопросы про институт и вообще — как жить дальше? Кем становиться?.. Папа просто откупался крупной купюрой и совершенно не задумывался о том, как там у мамы дела и чем они живут.

А тем временем умер дедушка — единственный, кто хоть как-то мог повлиять на Таню. Умирал он от рака, и это было страшно… Его просто выписали из больницы домой и сказали, что он умрёт в течение трёх месяцев. Но как он умрёт? Как он будет кричать? Как он не сможет есть и пить? Как он будет в агонии корчиться на полу в собственной моче… Никто не рассказывал.

Мне кажется именно тогда в Тане что-то сломалось; именно тогда она ушла из семьи… Нет, не физически — мыслями, фантазиями, головой.

Она стала заниматься спортом, достигла высоких пьедесталов (получила разряды/стала призёром), познакомилась с мальчиком, который и познакомил её с наркотиками. Про мальчика вообще замечательная история… Кончил он не очень хорошо. Однажды уж не знаю с каких таких параноидальных мыслей он пришёл к себе домой: разделся догола, зарезал мать, а потом пытался её изнасиловать… Ну вот так жизнь складывалась у Тани — вот с такими людьми её сталкивала судьба.

К тому времени благодаря деньгам папы она поступила в институт. Вроде пошла обычная студенческая жизнь: гулянки до утра, зачёты и сессии… И Таня стала меньше появляться дома и всё реже ночевать там.

Как-то слишком долго я всё это рассказываю…

Сегодня я сижу в продавленном кресле-качалке в этой квартире и даже не верю: как тут всё живёт? Таня стала просто законченным человеком; я не знаю, что ей сможет помочь (да и временами кажется: а надо ли?). Бабушка в собственных испражнениях… Сын её умер пару лет назад на операционном столе; внучка же (превратившая квартиру в шалман) при случае бьёт бабушку.

И вот глаза напротив — с такой тоской! Влажные (в сетке морщин) на обтянутом кожей черепе... С полной обречённостью и мольбой о скорейшем конце.— Как это случилось? Чем я это заслужила?

И что мне ответить? Что я могу сказать? И я ничего не могу сделать. Я иногда откапываю Таню; иногда прихожу и пытаюсь немного убраться или помыть посуду. Но поменять я не могу ничего; и мне временами кажется: последний раз я вижу Нину Ивановну — её руки (сжимающие платок) и порывы напоить меня чаем с дешёвым печеньем (которое принесла соседка)…