Питер, осень, без дождя

«...не так часто совершаю перемещения по стране на поезде.В этот раз дела позвали меня в Санкт-Петербург,и я воспользовался услугами поезда№ 139 Санкт-Петербург — Брянск.Был от души порадован сервисом и качеством обслуживания!Проводник моего 10-го вагона СВ,Герасюто Светлана Андреевна, была предупредительна и вежлива.Также хотелось бы отметить начальника поездаТуркова Олега Владимировичаза умение организовать столь правильное отношение персоналак своей работе. Давно не ездил на поездах,но эта поездка зародила во мне желаниепользоваться услугами РЖД чаще.Спасибо за хорошую дорогу иисключительно положительные эмоции...!»

(Из «Книги отзывов и предложений» скорого поезда № 139, Санкт-Петербург — Брянск Орловский.)

Транзитная станция. Женщина, необъятных размеров, сидит на моей полке и, тыча в мою нижнюю полку жирным от бутерброда пальцем, говорит: «Это твоя полка? Сверху поедешь, молодой какой, а я женщина, и надо уступать…» Вагон гудит.

Проблема посадки на транзитных станциях в том, что пассажиры уже пережили тот волнующий момент отправления: все яйца побиты, курицы обглоданы, огурцы и помидоры свалены горкой на край целлофанового пакета — лениво дожидаясь своей очереди быть закуской под… тайком выпитый алкоголь. Тапочки надеты, спортивный костюм годится не только для спорта. Ложиться рано, всё уже съедено и выпито... Разговоры и приоткрытые тайны совершенно незнакомым людям. А тут на тебе... новенький.

Я пробрался к проводнику своего вагона и, заговорщически соблюдая все меры конспирации, понизив голос до хрипа, спросил: «А можно мне местечко в купе найти за наличную доплату?» Заученным голосом, совершенно не смущаясь, был отправлен к начальнику поезда. Состав уже набирал скорость, унося меня в город жёлтых, размытых дождём фонарей, красоты европейской архитектуры и артиллерийских орудий революционного крейсера.

Переговоры о моём переселении прошли гладко: начальник поезда начал со мной общаться так, будто мы буквально вчера пили у него в гараже. Через десяток минут я сидел в отдельном купе люкс и наслаждался дорогой. В служебном купе мирно читала, покачиваясь в такт вагона, проводница.

Вечер тёк неспешно, размеренно, настраивая меня на тот поэтический лад, в который я погружаюсь, отправляясь в город на Неве. В голову стали приходить рваные отрывки Ахматовой, Есенина, Маяковского. Запахло очередным приключением, сон не шёл. Я пил чай из стакана в подстаканнике — ложечка дребезжала, а за окном в ночной мгле проносились стремительные километры путей, приближая меня к радости новых впечатлений.

Здание Московского вокзала было на реставрации, и лохмотья зелёной строительной сетки немного подпортили мой восторженный настрой. Но в самом здании всё было как всегда: и Пётр, и бесконечные лоточники с сувенирами, и магазинчики — всё для путешествия. Единственное, что резануло глаз — это обилие азиатов. Они были повсюду: все маленького роста, с цветными наклейками-номерками на одежде и руководителем с флажком. Одна группа меня особенно порадовала: гости Питера (примерно два десятка человек из Азии) сидели вдоль мраморного парапета в одинаковых слюнявчиках розового цвета и с видимым удовольствием поглощали йогурт из пластиковых стаканчиков.

Выйдя на площадь перед вокзалом, меня обдала волна сырости. Моя тряпичная игрушка-ключница в виде таксы тут же стала влажной. Дождя (так часто меня встречающего по приезду в город революций) на сей раз не было. Я перешёл площадь и гуляющим шагом направился по Невскому проспекту в сторону Казанского собора, Аничкиного моста, Гостиного двора... и всех тех мест, которые я так люблю.

Зелёное пальто до пят (размера, наверное, на три больше, чем надо), на голове — безумная широкополая шляпа. В обрамлении каштановых волос — молоденькое личико с огромными совершенно серыми глазами. Девушка лет 17–18. Практически на каждом перекрёстке стоят маленькие фургончики с кофейными аппаратами. Как правило, молодые люди заправски орудуют трамбовками для кофе и за секунду могут приготовить для вас американо, эспрессо или латте... А тут такое чудо! При этом совершенно не смущаясь и с детской непосредственностью она сварила мне огромный стакан американо. Безостановочно чирикая, рассказала последние новости: на Фонтанке закрыли магазин мягких игрушек, а на Рубинштейна жители подали жалобу на шум из-за проведения Довлатовских мероприятий… И предложила к вечеру зайти на музыкальное мероприятие в Александровском саду. Её речь была настолько спокойна и естественна, что я подумал: может, она меня помнит с прошлого года и сейчас общается как со старым знакомым? А они, эти питерцы (все кто в шляпах), ну очень милые!

Буквально через десять минут моего променада меня привлекла вывеска на старинном здании с военной выправкой. Вывеска гласила: «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОРОДСКОЙ ДВОРЕЦ ТВОРЧЕСТВА ЮНЫХ». Не молодёжи, не молодых, а именно ЮНЫХ! Творчество юных создало то, чего я не могу поймать ни в одном городе, куда бы ни приезжал... Питер вдруг опять стал частью меня. Я задышал им. Он меня принял, обнял по-дружески, улыбнулся и повёл по Невскому дальше! Мой старинный друг Питер! Как же я по тебе скучал! Как мне тебя не хватало...

Потом в утреннем тумане я дошёл до Дворцовой площади, пустоту которой нарушала экстравагантно одетая дама с красавцем-лабрадором на брезентовом поводке и пара дворников, которые тщательно выметали необъятную площадь.

Пришло время встретиться с девушкой — единственной, кто откликнулся на моё оповещение о приезде в город Петра. Мы погуляли по каналам, пофоткались на набережной. Там же, на набережной... В двери с огромным крыльцом и коваными перилами (табличка «ИНСТИТУТ ПРОБЛЕМ ЭЛЕКТРОФИЗИКИ») стал ломиться мужчина преклонного возраста с велосипедом (кое-где подвязанным проволочкой или просто верёвочкой), с седлом, обтянутым цветной клеёнкой, и рулём, обмотанным изолентой. В облике этого раннего служащего науки было столько МНЕ родного! Невольно вспомнился мой город с проходными всяких НИИ и вот точно такие же люди — в очках (немного нелепых), в одежде времён Брежнева, с толстенными портфелями рыжей кожи. Ну не зря ведь мой город (Обнинск) стал первым наукоградом России.

Неторопливая речь, мягкость в беседе — угадывалась истинно питерская натура моей новой знакомой. Как будто знакомы сто лет! Мы гуляли по ещё не проснувшемуся городу, разговаривали о литературе; о несвойственной питерскому характеру тёплой погоде; о том, что тут кофе покупают на вынос (а с термокружками никто не ходит); про фляжки с коньяком или ликёром (чтобы долить в купленный кофе); про игры в квизы; про гуляния и слушание джаза прямо на набережных; про алкоголь; про то, как нагуляв аппетит ищут лучшую шаверму на районе...

Посмеялись над чудаковатыми вывесками и погрустили на Марсовом поле перед Вечным огнём. Нина рассказала о том, что велосипеды уступают место байдаркам и каякам как плавтранспорту по каналам. Люди плавают на работу, в гости — тем самым очередной раз подтверждая звание Северной Венеции. Опять же разгрузка дорог от скутеров и велосипедов (да и машин, наверное).

Вышли к Спасу на Крови: лотки с сувенирами; развал розовых ушанок; кирзовые сапоги вперемешку с псевдостаринными иконами; матрёшками; тарелочками; магнитами… Стали искать место где перекусить.

Сидя лицом к каналу Грибоедова и вкушая утренний омлет с овощами я вдруг подумал: меня раздирает между девушкой рядом и городом в гости к которому приехал.Как в дальнейшем написала гостеприимная спутница: «...победил город...» Но она совершенно не обиделась — да и как можно обижаться на человека который попадая под ауру этого города перестаёт что-либо замечать?

Сквозь витрину кафе заглянуло солнце — тем самым удивив не только меня но и мою подругу.Мы простились на перекрёстке напротив Дома Книги так же спокойно как и встретились — без лишних эмоций и всплесков... У меня было ещё полдня до поезда и я очень рвался как можно больше увидеть; вглядеться; впитать... Но передо мной был Дом Книги... И я там пропал!

Через час с лишним я кое-как уговаривая себя держать себя в руках (и сетуя на неумолимый ход времени приближающий посадку) вышел из магазина с его книжным запахом свежей печати. И дальше как можно быстрее пролетел Исаакиевский собор; памятник Николаю I; Медный всадник... Дворцовый мост; Александровский сад; Сенатская... Стал постепенно двигаться к вокзалу.С каждым шагом становилось всё трудней идти — в голове пилила мысль что билет можно сдать и взять самолёт на утро (и при нормальном раскладе даже не опоздать на работу).На Большой Конюшенной офис авиакомпании «ЮТЭЙР» — когда я попадал во всякие срочные щекотливые ситуации сотрудники этого офиса мне всегда помогали.И мысль остаться в Питере ещё на ночь всё-таки повернула меня на Большую Конюшенную.Я прошёл до нужного мне здания но вместо офиса авиакомпании на меня смотрели озорные манекены в брендовой одежде очередного бутика.Выйдя обратно на Невский проспект я уселся в маленьком кафе и заказал себе наверное уже двадцатую чашку кофе.Вот так решился вопрос с моим пребыванием в Городе с каналами Невой ручными голубями и гостиницей в которой последний раз глянул на мир Сергей Есенин.Я окинул взглядом Невский крыши с ажурными оградами решёток всевозможные рекламы экскурсий лоточников с сувенирами...Пора домой.

Садясь в поезд мне в окно моего купе светило солнце — видимо пытаясь меня утешить при расставании но я знаю: я вернусь! Обязательно вернусь! И не раз...