Я расстался с девочкой...

Я расстался с девочкой. Фраза звучит как приговор, вынесенный в кабинете с высокими потолками, но на деле всё произошло на кухне, где остывал чай, а за окном гремели пустые товарные вагоны. Слез не было. Честно говоря, я даже проверил карманы — не завалялась ли там пресловутая влажность, которую называют "слезой мужчины". Нет. Сухо. Только на губах — отчетливый привкус грусти, солоноватый, как пот или как морская вода, которую мы с ней никогда не видели, потому что наша "море" — это сухой ветер из степи.

Мы расстались. Нельзя сказать, что я выбегал за ней до самого вокзала, хватая за подол пальто. Не было того самого кино, где под дождем, замирая на мосту, герои произносят сакраментальные фразы. В нашем фильме дождь — это всегда вода из ржавой колонки во дворе, а мост — это железнодорожный переезд, где приходится стоять по сорок минут. Но факт остается фактом: прошлое — оно как тот самый старый альбом с фотографиями, который пахнет пылью; оно есть, но его уже не перелистнуть обратно. Вместе нам уже не быть.

Думаете, я пишу это, чтобы нагнать на читателя страха? Чтобы он схватился за сердце и воскликнул: «О, какая драма!»? Нет. На самом деле причина проще, как таблица умножения, которую мы учили в школе №370, и гораздо прозаичнее, чем любые романы. Наша любовь, при всей своей кажущейся воздушности, вдруг уперлась лбом в бетонную стену реальности. И стена эта оказалась крепче, чем лбы влюбленных.

Как вы думаете, что убивает любовь? Измена? Война? Время? Чушь. Любовь убивает спокойная сытость, когда эгоизм перестает быть пороком, а становится нормой. Мы с ней — не просто два страдающих сердца. Мы — человечки. Успешные. Состоявшиеся. Мы так долго строили свои маленькие крепости, свои карьеры, свои банковские счета, что когда пришла пора впустить кого-то внутрь, оказалось, что двери заперты изнутри. Нашими же руками. Мы так привыкли думать сначала о себе, что любовь, требующая жертв и глупости, стала для нас диковинным зверем, которого мы погладили, испугались и выпустили в лес.

Да, любовь изменила нас. Но ненадолго. Как наркоз, который действует ровно сорок минут, пока хирург штопает рану. А потом просыпаешься — и снова чувствуешь боль своего собственного «я». Мы не стали другими. Мы просто притворились другими на один короткий сезон, чтобы получить удовольствие от танца.

Но ведь это так прекрасно! Мечта, как и любовь, — она для того и существует, чтобы хоть раз в жизни, любой девочке или мальчику, кружить голову. Чтобы сердце, выскочив из груди, танцевало между звезд, не замечая, что звезды эти на самом деле — просто лампочки на той самой карусели в парке железнодорожников, которые вот-вот перегорят. Это удивительный период, когда ты летишь вверх, минуя обыденность, грязь и серый быт. Когда дышится легко, даже если вокруг вонища от мазута.

Но это именно миг. Только миг. Нельзя всю жизнь строить воздушные замки на болоте — их смоет первым же дождем. Нельзя летать вечно — устают крылья, пришитые суровыми нитками к плечам. Рано или поздно, как бы ни меняла человека любовь, он спускается на землю, отряхивает пыль со штанов и возвращается к своему «я». К своему утреннему кофе, к своим делам, к своим привычкам, которые уже не готов делить ни с кем. Полет сменяется прозой. И это не трагедия. Это природа вещей.

Я не призываю страдать. Боже упаси. Когда я прощался со своей девочкой — а звали ее, допустим, просто Девочка, без имени, потому что имя уже не важно, — мы стояли на перроне. Ветер трепал её волосы, а на лице у неё была не обида, а та самая взрослая, немного уставшая улыбка. Мы не кидали друг в друга обвинения. Мы не метали гром и молнии. Мы благодарили. Вслух. За то, что было. За тот воздушный замок, в котором нам довелось переночевать. За то, что мы, два законченных эгоиста, хотя бы на миг стали глупыми и счастливыми.

Знаете, мне кажется, это и есть высший пилотаж расставания. Не убить прошлое, а отпустить его с миром, как отпускают воздушный шарик, зная, что он лопнет высоко в небе, но пока он летит — это красиво.

P.S. Мы пожали друг другу руки. Сухо, по-деловому. На запястье у неё я заметил ту самую резинку для волос, которую подарил ей в первый месяц. Она не забыла её снять. И я улыбнулся. Потому что если в расставании есть благодарность, значит, любовь всё-таки была. Настоящая. Пусть и короткая, как глоток воздуха перед долгим подземным переходом.