Глава 7

Они сидели на тротуаре, облокотившись спинами на стену дома. Дождь прошел, асфальт был мокрый и холодный, намокшая под дождем одежда напоминала по тяжести старые латы, не защищающие от сильных порывов ветра снаружи и холода внутри, исходящего от тел. Жизнь замерла. Когда они выходили из квартиры, парочки совокупляющихся крыс в подъезде уже не было. Город застыл. Погряз в своей похоти и насилии и замер на мгновение, чтобы отдохнуть от возникшего вокруг него за десятки лет смога из пепла прогнивших тел и запаха испражнений.

Они задышали спокойнее. Женя сидела, опрокинув голову назад и закрыв глаза, и томно дышала. Ее грудь наполнялась клубами воздуха и озона, который очищал эту ночь от привычной ей кровавой невзрачности и назойливой сонливости. Ее волосы прилипали к груди, а по шее все еще стекали капли воды. Ей страшно хотелось курить и проклинать себя, но жизнь для нее как будто приобрела новый смысл сегодняшней ночью. В ней появилась какая-то легкость и осмысленность. Ее душа хотя бы на это мгновение очистилась и раскрылась для новой, никем не опороченной жизни. В первый раз, закрывая глаза, она не видела тех грязных и мерзких моментов своего прошлого, что преследовали ее на протяжении десятка лет. Она смогла, она освободилась, это все, что крутилось у нее в голове. Алекс, краем глаза взглянул на нее и уставился в небо. Он сидел по другую сторону от входной двери в подъезд, но ему было хорошо заметно, как Женя заулыбалась и на долю секунды поднесла руку к своей груди.

«Я давно не смотрел на звездное небо», заговорил он. Он выглядел уставшем, лицо и одежда были покрыты следами крови, но впервые за долго время, он почувствовал, что сделал что-то не зря, что он подошел к истине, которая таилась за его жестокими поступками.

Женя молчала, и лишь приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на небо. «Скажи мне, он делал это?», Алекс сглотнул и слеза скатилась по его лицу, «Он касался ее?». Он не мог смотреть на Евгению, так как боялся, что услышав ответ не выдержит, и бросится на нее, не сумев скрыть свой гнев. В этот момент он таки сильно сжал руки, лежащие на согнутых коленях, что на ладошках отпечатался след от ногтей.
«Нет», еле вымолвила Евгения, голосом, скорее похожим на хрип. В ее голове звучала боль и горечь. Со стороны Алекса послышался тяжелый выдох облегчения. «Алекс», сказала она и повернула голову в его сторону, и не дожидаясь реакции продолжила, «Мне очень жаль, что я не смогла быть рядом, когда ее не стало». Алекс, все еще смотрящий в небо, медленно кивнул и закрыл глаза.
«Она любила смотреть в ночное небо», тихо сказала Женя. «Ночь, летняя ночь и теплый ветер, это все, что нужно было ей для счастья. Она называла легкий ветерок пледом, которым окутывает тебя природа, когда ты уделяешь ей время и молча наслаждаешься её красотой. Она считала это благодарностью небес».
«И не любила лужи и дожди», вдруг продолжил Алекс, и на его лице возникла легкая улыбка. «Такую погоду как сегодня она могла перенести только наблюдая за ней из окна, укутавшись в свой большой халат и получив порцию горячего какао».
«А со мной она пила сладкий чай», с улыбкой на лице произнесла Женя.
«Это потому что ты не умеешь готовить какао!», воскликнул Алекс, открыл глаза и засмеялся. «Она рассказывала как однажды, когда вам было лет по 14, ты подогревала молоко и сожгла кастрюлю», увлеченно пояснял Алекс, совершенно не замечая, как радостно смеется и жестикулирует руками.

«Да, было и такое!», вдруг смущенно произнесла Женя, улыбнулась, наклонившись вперед, но тут же вспомнила ночные похождения отчима, пьяную мать и пустой холодильник и откинулась снова назад, сменив улыбку унынием и тревогой.
«Он заслужил это», произнес Алекс, поняв, на какую мысль натолкнул Женю его рассказ.

«Да, но мы не заслужили», тихо произнесла она и взглянула на Алекса. Он также обернулся на нее, его брови сморщились, уголки губ напряглись, и глаза были четко направлены на Женю.

«Скажи мне, почему так?», резко спросила Женя, «почему некоторым суждено страдать, а такие как эта скотина», она быстро кивнула в сторону дома, «продолжают жить и ломать жизни других?»
Алекс не знал, что ей ответить, он и сам задавался этим вопросом много раз. Он отвел взгляд и  и посмотрел на большое дерево, которое было перед домом, по другую сторону дороги. Большие ветки склонялись и шумели под напором ветра, словно пытаясь что-то до них донести.

«Мы ушли из дома, когда мне было 18», продолжила Женя, склонив голову назад, и скорее взывая к небу, чем к своему собеседнику, «мать умерла через два года. После их очередной пьянки она вышла на балкон и выпала, не контролируя себя из-за большого содержания алкоголя в крови. Так сказали в милиции», хмыкнула Женя, «бред, моя жизнь похожа на бред. Как будто я писала черновик, чтобы переписать лучший вариант на чистовик в ее тетрадь. Я хотела ей лучшей жизни, понимаешь?», она вдруг резко посмотрела на Алекса, и он обернувшись увидел в ее глазах такую боль, которую мог понять только тот, кто пережил такую же потерю. Такую же боль он видел в своих глазах на протяжении всех этих месяцев, когда с похмелья вставал с постели и шел в ванную, чтобы снова посмотреть в отражении зеркала в глаза, налитые кровью и пропитанные пустотой, наполняющей его до краев. Эту боль он увидел сейчас в обличии человека напротив,  где словно комок горя, обид и потерь притаились за маской человеческой натуры. Они больше не люди, они не существуют, они застряли где-то «между». Словно кто-то занес над ними топор, острие лезвия приближается все ближе, а они, стоя на плахе, смотрят в толпу и пытаются понять, что они сделали не так, а в ответ видят только звериные взгляды и разъяренный рёв безразличия.

«Ты думаешь я не заботилась о ней только потому, что ты не видел меня никогда рядом», рассказывала Евгения, снова обратившись к небу, «на самом деле я своим отсутствием лишала ее необходимости день за днем видеть в моем лице все страдания и страхи прошлого и дать ей возможность жить иначе, по-новому», она как-то горестно захохотала и укрыла лицо ладонями. «Мне больше незачем жить», Евгения словно поставила для себя этими словами точку и повторила снова, «незачем жить», скорее для себя, чем для Алекса.

«Нам и не нужно», отреагировал Алекс, взглянув на нее через плечо. Женя посмотрела на него, вздернув левую бровь. «Нам не обязательно жить, чтобы исполнить нашу задачу сполна», закончил Алекс, встал с земли, подошел к Жени, протянув ей руку, и они направились прочь от этого дома, кричащего им вслед дерева и всего, что связывало их с порочным прошлым.
*****

Ночи сменяли одну за другой. Нападения участились, а кровь с рук уже невозможно было оттереть. Душ в их квартире стал похож на место неоднократного кровопролития. На стенах оставались следы от утренних омываний, и несмотря на все старания Евгении их невозможно было оттереть. Кровь как будто впиталась в узоры кафеля, и некогда зеленые лепестки в центре плитки налились красными оттенками. Кровь впиталась всюду: в стены, в пледы и подушки, даже на кухонном столе и бокалах, насквозь пропахших запахом виски и разлагающихся тел, видны были красноватые блики. Кожа на их теле стала твердеть, преображаться и стареть. Попытки Жени втереть в лицо как можно больше питательного крема увенчались провалом. Утреннее посещение душа сводило ее с ума. Следы крови на волосах, обрамляющих лицо и выбившихся из пучка, который она каждую ночь старательно закрепляла шпильками, окунались в кровь жертв и пахли гнилью. Запястья были покрыты синяками от сильных и частых ударов молотком, под ногтями оставалась грязь и засохшая кровь, которая никак не хотела отмываться. Евгения могла часами просидеть под струей воды на полу, отмывая следы ночных кровавых оргий, и не замечала, как порой стирала кожу в кровь. Она выходила, укутанная в толстые слои халата, который когда-то принадлежал Марику, и Алекс замечал на ее груди и шее кровавые потертости и зеленые синяки на ногах.

Приближалась зима, вечером пошел первый снег. Квартира наполнилась сухим теплом и голосами соседей, которые готовились к наступлению Нового Года. До первого декабря оставалось несколько дней, до истечения срока всего месяц, но самое зловещее оставалось еще впереди.

Позовите меня умирать,
И прилягте со мной на поддоне,
В этом маленьком крошечном доме,
Я всегда лишь хотел тосковать.

Алекс искусно выводил строки на листе, не осознавая, как пришло вдохновение. Когда-то успешный копирайтер и любимец широкой публики, он потерял свой дар владения словом в тот день, когда ее не стало. Он, в прошлой жизни любивший шумные компании и внимание, с появлением Марика полностью поменял свой образ жизни и мышления. Пиво и барные стойки стриптиз клубов сменились уютными кафе и домашними вечерами. Он продал квартиру и переехал к ней, выкупив тайком ее крохотные апартаменты на первом этаже у владельца. Оставшиеся деньги он потратил на свадебное путешествие в Ватикан, как бы комично это теперь не звучало. Они так и не добрались до отмытой до блеска брусчатки, остроконечных крыш домов и любовной невесомости. Алекс часто задумывался и рассуждал о том, как порой комично поступает с нами жизнь.

С детства не особо балованный жизнью, он жил с одной матерью. Отца Алекс не знал никогда. Будучи главным атрибутом в жизни своей матушки, моложавой и своенравной женщины, он с детства выработал инстинкт относиться к женщине как к вещи. Мать попрекала его во всем, и единолично выбирала ему жизненный путь. Она отправила его на секцию плавания, заставляла учить языки, подбирала одежду, даже указывала, как правильно выбирать носки. Она с детства обязывала его быть взрослым, и в шестнадцать лет направила в детский лагерь работать вожатым, где он успешно надрался в первый же вечер и переспал со своей воспитанницей. Он всегда пользовался спросом у женщин. Рослый, широкоплечий парень с умело подвешенным языком, он знал как найти подход к любой женщине. И не чурался воспользоваться своими знаниями флирта. Он ненавидел женщин, презирал их красивые мордашки и упругие задницы за желание угодить мужчине и получить от него какую-то выгоду. Отучившись в одном из престижных университетов Европы и вернувшись на Родину, он стал тратить свою жизнь как некий достаток, который он раньше не мог себе позволить. Он был неплох в своем деле и мог посещать халявные вечеринки коллег и вышестоящих, знакомился со знаменитостями и встречал рассветы в чужих постелях. Он начал курить, забросил спорт и полностью потерял себя на тот момент, когда обнаружилось, что его мать больна раком и умирает в муках на протяжении уже полугода в своей постели, ожидая встречи с сыном. Алекс так и не пришел, встретив мать впервые за многие годы, когда она уже лежала в гробу и на кладбище собралась шайка плачущих и воющих, желающих высказать, какой она была замечательной женщиной и как она сделала все возможное, чтобы жизнь Алекса была лучше ее собственной. Алекс в глубине души держал на мать обиду, понимая, что он никогда не просил ее идти на такие жертвы. Он не просил забывать о своей собственной жизни и полностью концентрироваться на нем. Он не благодарил ее и когда она покупала ему выпускной костюм на последние деньги, и когда помогала сделать визу и уехать зарубеж. Он хотел совсем иной жизни, и хоть и понимал, что по итогу только выиграл от ее решений, он все же не был до конца предан тому делу, которому посвятил многие годы жизни и упорного обучения.

Где-то в глубине души он понимал, что ненавидит в том числе себя, за то что не смог дать ей отпор, не настоял на своем, дал ей возможность управлять своей жизнью. Но думать об этом было поздно, поэтому он оплатил сиделку для своей матери, а сам пошел прожигать свою жизнь, пытаясь понять, к чему привел его полный отказ от себя как отдельной личности. Сидя за барной стойкой с очередной потаскушкой на ночь, он пытался излить свою душу, а вернее то, что от нее осталось за очередной порцией виски. «Знаешь», говорил он, поглядывая на глубокое декольте и губы красного оттенка, «никто не научил ценить меня эту жизнь», произносил он томным голосом полным боли и отчаяния, а сам мысленно планировал в какой позе будет ее иметь в номере, который он заранее снял в этой паршивой гостинице на выезде из города. Женщины любили такие разговоры, они любили жалеть, приголубить, обогреть, и зачастую отдавались после такой короткой беседы в кровати без лишних вопросов. Если они и не были способны излечить его душу, они пытались хотя бы отдать ему все тепло своих разгоряченных тел. Будучи домашними курочками-наседками по природе, они, выращенные в тепличных условиях, яркие, гордые, своенравные, с безлимитными карточками своих отцов и нарядами от Dolce&Gabbana не понимали, что значило работать по сорок часов в неделю, читать по сто страниц текста в день, и при этом успевать держать себя в форме, чтобы и дальше привлекать клиентов и просто не сойти с ума. Им было чуждо ощущение тревоги и одиночества, когда очередной работодатель отказывал тебе, а на счету оставалось сорок евро и надо было как-то прожить и не предать мечты своей матери о том, что ее сынок станет успешным выпускником и лучшим в своем деле. Они не могли связать даже пары слов на русском, не говоря уже о французском или английском, но сидели с такими важными лицами в элитных барах и ресторанах, потягивая своими накаченными губами очередной коктейль и поправляя свой отточенный макияж.

Его мать была такой же. У нее не было элитных нарядов или стройной фигуры, но было много амбиций и мало возможностей. Вот она, человеческая натура на ярком примере, умение отрицать свою ничтожность и завысить свои старания, чтобы казаться всемогущим и недолюбленным.

Женщины были для Алекса лишь средством расслабить тело и ненадолго побыть в роли любимого щенка хаски, желанного, дорогого и недоступного. Когда он встретил Марика, система внезапно дала сбой. Она сразу показалось Алексу нетипичным представителем класса «женских хищниц». Ее улыбка была лучезарной и открытой, она завлекала. Он никогда не встречал еще таких простых и лучезарных девушек. Ее рыжая копна волос, зеленые глаза и ямочки на щеках покоряли с первого взгляда. Ее смех отдавал теплом, лицо пахло свежестью и молодостью. Она никогда не красилась, не носила туфли на высоких каблуках, не любила дорогие салоны одежды. Она могла расстроиться из-за подаренного букета роз, и обрадоваться принесенному кактусу в горшке. Она была не из тех, кто покупает питомцев, но могла принести с собой маленькое грязное существо с улицы, которое по пути с работы домой покорило ее сердце жалобным мяуканьем или тихим лаем из под проходящих около дороги теплотруб. Алекса покорила такая детская непринужденность. Их первое свидание прошло в тире, и закончилось прогулкой до утра, а на третий день знакомства они уже не отходили друг от друга ни на секунду. Когда он увидел в каких условиях она живет и услышал ее историю о сестре, брошенном доме и зарплате в пару тысяч за короткие очерки в газету, он тут же предложил ей переехать к нему и бросить работу. Но она наотрез отказалась, заявив, что не хочет зависеть от мужчины.