Осиновый кол

(Медиумический рассказ, написанный при помощи "яснослышания".)

Прогремел выстрел. Стайка птиц вспорхнула с деревьев.
  - Что за шум? – спросила женщина.
  - Стреляются.
  - Выстрел один.
  - Убит.
Коляска двинулась дальше. Женщина молча смотрела по сторонам, заставляя себя не думать о случившимся.

В семье за столом сидят двое, беседуют.
  - Вениамин Иванович очень сердит, Сергей.
  - Не может, папа, я ему по-другому отвечу.
  - Не сердись на меня, но ты уже сказал, а слово надо держать – ты знаешь.
  - И всё же, отец…, - вздох, - я не посмел бы.
  - Ещё как… Но я не о том, Сергей, я думал разговор наш ляжет в другом русле, но ты не захотел. Что ж.
Отец встал, вытер салфеткой рот.
  - Теперь простимся, Серёжа, надо ехать.
  - Прости отец.
  - Ни к чему.
  - Стреляемся завтра.
  - Успею. Матери не говори: наплетёт ещё что, от неё можно ожидать.
  - Не скажу.
Разъехались. Отец взял дрожки сына: они легче ехали, справлялись с ухабами. Сын взял лошадь и верхом доехал до соседней усадьбы. Зазноба Маша, Мария Павловна, жила здесь.
Уж сколько лет здесь не менялось, росла и расцветала только Маша.
Сергей – рослый парень нравился девицам, и форма военного подпоручика ему была к лицу. Молод, неуравновешен, спорит с отцом по любому поводу, и ссору затеял он.

Симон Матвеевич (он просил себя так называть) был крещёным евреем – Семёном, не дворянского сословия, но гонор имел и спуску никому не давал. Вдовцом стал недавно, подыскивал себе невесту, пока не наткнулся на дом полу разорившихся дворян с дочерью на выданье с небольшим, по нынешним меркам, приданым.
Ждали смерти бабушки, Софьи Николаевны, но видно сам Господь не хотел её смерти: перехоронила она всё семейство, осталась дочь, да внучка Машенька – единственная наследница её состояния.
Мать болела и вынуждена была выдать Машеньку замуж, пока жива. Но женихи всё «не те»: то брюзглив – Машу замучает нравоучением, то сословие не позволяет, хоть богат, да и Маша не пойдёт. Вернулся из Петербурга Сергей, ненадолго, Маша влюбилась, да и он души не чаял в Машеньке.
И что? Зачем было ссору затевать? У Маши всё решено, так нет: вместо «руки и сердца» давай стрельбу…  И с кем? С соседом!
Вениамин, так называла мать Маши своего соседа, не был мягок в обращении, но грубым тоже не был. Однако Сергей принял его упрямое высказывание в адрес его отца как оскорбление, а было то всего: «…дурь ещё не прошла». И то правда: отец не был паинькой и Сергей в него. Но чтобы сосед нравоучал, каким быть его отцу? К барьеру и – точка!
Отец ехал не с извинениями, а напомнить, что в случае смерти сына – примет вызов на себя, и стреляться теперь будет он.
Вениамин Иванович знал горячность обоих и нервно думал про себя: «Зачем это он только связался…, но дело чести».
В начале коляску соседа он принял за знак примирения, но быстро понял свою оплошность.
  - Сударь, извольте выслушать.
Далее всё по-французски:
  - Извольте, готов.
  - Теперь, когда всё должно случиться, и если мой сын пострадает, умрёт, принимаете ли вы мой вызов?
  - Приму.
  - Прощайте.
  - Сударь, одно условие.
  - Слушаю.
  - Секунданты те же.
  - Согласен.
Отец Сергея возвращался, как ему навстречу вышла женщина. Чем-то напомнила чертами жену, но походка другая. Остановив дрожки, Павел Сергеевич соскочил и направился к ней: что-то подсказывало ему – надо подойти.
  - Больше не надо, барин, - женщина отстранилась.
Крестьянские дворы он обходил лично, среди крестьян у него такой не было.
  - Чья? – Павел Сергеевич не умел церемониться с крестьянами ни своими, ни с чужими.
  - Тимофеевых мы.
  - Далеко зашла.
  - Уйду скоро. Барин, тебе весть: убьют сына.
  - Знаю. Что ещё?
  - Теперь скажу, запомни…, - и назвала «шепоток», - потом сгодится.
Павел Сергеевич помолчал.
  - Уходи.
Женщина скрылась, будто растворилась. «Развелось баб, умелых колдовать», - думал он, но «шепоток» запомнил.

Утро было неприветливо. Предчувствия не обманули Сергея: с первого выстрела был убит наповал. Противник довольный вытер об рукав пистолет. Отъявленный бретёр в молодости, он вмиг вспомнил характер собственных «нравоучений», когда-то его боялись.
  - Вышло! – это было его восклицание.
Секунданты молча подхватили тело и понесли к дрожкам. «Смерть на охоте, - так и запишут, - случайный выстрел, целился в кабана.
Все знают и соглашаются: под суд не отдали никого. И в этот раз будет то же. Полицмейстер сам дуэлянт, принимает «на веру».

Сергея переодели, положили, как полагается – сейчас пойдут.
Мать плачет, отец удалился к себе: теперь его черёд.

Утро. Выстрел. Кто?
Вениамин Иванович лежал, раскинув руки, на губах застыла улыбка – улыбка победителя была последней.
И что же «шепоток»? Был – «осиновый кол».
Похороны были сразу в двух семействах. В том и другом случае – «смерть на охоте».
«Что ж, если стреляться хотят?» - сказал полицмейстер и укатил.

На днях умерла бабушка Марии Павловны и она, ещё мокрая от слёз по убитому Сергею, уехала с матерью из злополучного места.
Павел Сергеевич ещё долго жил, воспитывал внуков от старшего сына. Мать скончалась через год после гибели её Серёженьки. «Болела от слёз», - решил муж, и женился снова на вдовой и прехорошенькой.
Серёжа снился и благодарил.