Некрасивый до бешенства

Рваный засаленный чуб горизонтально обрамлял его неширокий лоб. Над глазом янтарной полоской зиял недавний шрам. А зубы пестрили желтизной, когда он раз за разом улыбался моим шуткам и отхлебывал пиво из бутылки.
Удалить или закрасить шрам - не проблема. Вылечить зубы - тоже. И его сравнительно небольшой рост никакой роли не играл.
Мы были молоды. Мы жили в самом подвале социальной структуры, и я никак не могла ему помочь. А он изредка пытался всеми силами выбиться в люди.
Попытки сдвинуться с места дохли, как жуки под ядом. Шпана без целей в жизни грызла в клочья мои идеи и смеялась. Смеялся и он своей отвратительной улыбкой.
Кто выбил из них надежду? Я не знала. Они таяли в безнадежности. Но бороться с системой пытались. Только эта борьба заканчивалась на прогулах, пьяных кутежах на глазах у взрослых, неправильных оформлениях предложений в переписках.
Спустя время его внешность была бы уже не такой. Но лишь через столько лет я смогла бы ему помочь... Я это тогда понимала.
Одним снежным утром мою голову посетила мысль сохранить эти черты хотя бы в моей памяти именно такими. Ну то есть столкнуть его с последнего этажа местной заброшенной конторы. Я бы так и сделала, но о мое окно разбился тугой снежный ком. И я узнала из вторых уст дикую и одновременно великую новость: его внешность заметили значимые люди.
- Я тебя ненавижу, - выдала я тогда на заброшке за день до того, когда его забрали.
- Почему? - удивился он, крепче прижимая к своему боку мою подругу.
И я тогда промолчала. Просто, просто я первая увидела в нем прекрасное. Первая - значит, она моя, так ведь?
Было холодно, за развороченным окном сверкала ночь, до Нового Года оставались считаные дни, а мы рассказывали друг другу всякие истории и передавали бутылку по кругу. И я хотела заморозить его тело и спрятать, чтобы он достался только моему фотоаппарату.
И вот он стоит передо мной, взрослый, с шикарной прической и обращающийся ко мне по-английски. Вежливо извиняется и хвалит мою терпимость. Терпимость?.. Я... Я... Я просто забыла, как дышать и как двигаться.
Его слишком острые черты лица безумно красивые. От него пахнет великолепными духами. Его басистый приглушенный голос пронзает. 
Улыбаюсь, в забытье мельтешу головой и смотрю только на него, уже - на его спину. На спину одного из самых известных актеров, инстаграмщиков и фотомоделей теперешнего времени. Ною. Бесшумно и не моргая. И смотрю, как он сует свои лыжи приятелю и... И обнимает белокурую подругу. Очень писклявую. И очередную.
Хей, а кем стала я? Кем и хотела. У меня есть фотоаппарат, камера и команда. Там, где-то внизу катаются. Неплохая популярность моих моделей и горстка подписчиков в социальных сетях.
А ему повезло.
И мне тоже.
А чем мы пожертвовали? Я упустила человека с самой прелестной внешностью в свое время. А он? Не знаю. Ему просто повезло.
Вечер сулит быть горячим и пылким.

Мои, конечно, уже увидели великого и прекрасного. Уже сфотографировались. А теперь мучают меня просьбами уговорить его попозировать для нашего журнала. А я, как и всегда, пожимаю плечами, и они все понимают: у нас нет таких денег.
Несколько лет назад мы очередной раз сидели у кого-то на квартире и, скуку отгоняя, смотрели телевизор. Прошел где-то год с лишним, как он уехал. Но только через целый год мы его увидели по телеку. Он давал свое первое интервью. И рассказывал о себе. Мы, помню, заулыбались сразу: "Сейчас как начнет про свою житуху-поберуху пилить и о нас вспомнит". Больше всех улыбалась моя подруга.
Он сказал, что иммигрировал к нам из "Штатов", что его семья поддерживала его на первых парах, а в школе он был скромным и порядочным. Телевизор мы тогда не выключили, потому что все еще было интересно, хотя улыбаться дружно перестали.
Вот так. Ну а что такого? Он никому ничего не должен и не обязан.
Сейчас я понимаю, что больше всего хочу, чтобы он сейчас зашел к нам в холл и услышал родную речь. Может, подошел бы, заговорил бы...
Безумно, что они сделали из этого сопливого дерьма?
Мои болтают и смеются, и почему-то смотрят мне за спину.
Странно, каким образом из него выбили былую надменность?
Они смотрят на меня, потом снова мне за спину и улыбаются. Оборачиваюсь.
А шрам все-таки не до конца исчез...
- Вы русские, что ли? - улыбается он, метая удивленный взгляд на моих. Кивают.
- А как... вас, - начинаю я, и он переводит на меня радостно-удивленный взгляд, - в горы-то занесло?..
Его взгляд. Такой... Такой знакомый, и, кажется, чем больше он смотрит на меня, тем заметнее выражение его лица меняется.
- Надоел песок, захотел снега, - с тем же горячим энтузиазмом отвечает он, а потом расплывается в улыбке. И я теряюсь. - А мы не знакомы?
- Не лично, конечно, но вы слышали про... - начинаю говорить о нашем дешевом журнале, а он понимающе кивает и почему-то смущается.
- Нет, не знаю про такой. - Зато честно. - Мы точно лично нигде не пересекались?
Ты другой. Ты совершенно другой, слушай. Слишком счастливый, чересчур беззаботный. А еще очень шаблонный и скучный. Даже отголосков о былом честолюбии и настоящем высокомерии нет. Ты был крутым, когда заступался за нас и прыгал с крыш. Ты воображал и меньше врал. У тебя были страхи и ценности. Да, ценностью была моя подруга... Не важно. Ты жил не одним днем и стеснялся своих зубов. У тебя были мы, ты был у нас. И... ты, наверное, спился бы от такой жизни. По крайней мере, тогда ты признавал то, что порой гнешься под общество. А сейчас ты - смазливый, неуязвимый и мерзкий шаблон.
- Я с вами?! Боже! Я бы запомнила... Нет, извините.
Не думала, что еще один мой Старый Год закончится также паршиво.
Но мы обязательно заработаем, чтобы купить час твоего времени. Чтобы твое лицо украсило и наш хилый выпуск.