Поленов

В дни моей студенческой молодости происходили всякие разные случаи, которые случались вследствие выпитого лишнего. И заканчивались эти истории всегда по-разному и довольно интересно.

Однажды — это был, наверное, курс второй — занесло меня в компанию двух очаровательных художников. Она — дизайнер, он — классический станковист с постоянными выездами на пленэры, огромной студией в столице и многочисленными регалиями.

Я оказался в их компании совершенно случайно. Ну так получилось, что мой очень хороший друг для этой четы оказывал транспортные услуги, и в какой-то момент им понадобились руки для переноса вещей, картин и ещё чего-то... Я не гнушался никакой работы. Мы познакомились, и после переезда стали попросту бухать. На вторые сутки я уже мало чего соображал и только думал о том, как меня прикроют в институте.

Примерно в это же время я, находясь совсем-совсем нетрезвый, ляпнул, что я никто иной как родственник известного русского художника Поленова... Ну вот не спрашивайте меня, как мне такое в голову могло прийти. Но дело в том, что, будучи у своих родственников в Средней Азии, я видел у них работы Поленова. И когда спросил, откуда они, мне продемонстрировали официальный документ о подлинности и каталог, в котором были обозначены картины с припиской, что находятся они в частной коллекции.

И вот я не знаю, чего меня в условиях художественной мастерской на старом диване с высокой спинкой, в окружении мольбертов и кистей в жестяных банках угораздило... ну не знаю. Факт, что ребята-художники, которые перед этим довольно углублённо обсуждали некоего Ливитина, вдруг резко посмотрели на меня. Я почувствовал холодок по спине, и мои ноги как-то невольно заёрзали по линолеуму.

Один из ребят повернулся и переспросил: «А не тот ли художник Поленов с московскими двориками?» И мне бы пойти на попятную — так нет... Я распрямил спину и уняв ноги с гордостью заявил, что мой дед — Василий Дмитриевич Поленов. Но правда, я потом уточнил, что он не прямой дед, да и я по отцовой линии... путал карты как мог, но деваться было некуда.

Меня окружили со всех сторон и стали задавать вопросы: «А сколько всего картин в наследии? А где что хранится? И есть ли надежда вернуть усадьбу на Оке?» И я, краснея с каждой секундой всё сильнее, отвечал... ну как сказать — отвечал... сочинял новые факты из жизни замечательного художника. Очень, надо отметить, пригодилась моя экскурсия пару лет назад в музей-усадьбу Поленова.

Честно сказать, через полчаса мне стало настолько стыдно за моё враньё, что я чуть не признался в выдумке. Но ко мне подсела жена того художника, который меня и пригласил в компанию, и стала расспрашивать про картины, которые находятся у семьи и которые мало кто видел вживую. И я опять углубился во ложь.

Хорошо всё то, что хорошо кончается: я выбрался из этой мастерской с заверением больше ни разу в жизни не попадаться им на глаза. Коря и ругая себя на чём свет стоит за мой язык и фантазии.

Через несколько лет я опять оказался в Средней Азии у своих родственников. Вечером, когда жара спала, мы сидели под старым персиковым деревом. Я спросил про картины у моего родственника и как они ему достались. И старичок в парусиновых штанах и тюбетейке, приходящийся мне дальней роднёй, поведал мне историю. Его отец был двоюродным братом по отцовой линии самого великого художника. Картины эти просто дарились на различные поводы: именины, крестины... А теперь так и идут по наследию — от деда к сыновьям, а от сыновей к внукам...