Дед Игнат и небо

       
         Бывают  осенью ночи, когда на небе  нет ни облачка, и  оно такое черное,  что ничего более черного отыскать невозможно. Непостижимая, бесконечная глубина. Удивляет не столько  тьма, сколько звезды, которые, как цветы на  лугу,  нет им числа.  Небо – бездонный колодец. И не будь звезд, едва ли бы кто понял, как огромен  мир.  Только десятка два-три крупных звезд  можно отыскать, а у  остальных названия  нет. Старик смотрит на них и думает о своем,  о прожитых днях, о жене. Каждую ночь, выходя нв крыльцо, находит эти две,  о нмх, тех двух звездочках, думает, которые они увидели  в юности когда-то. Возле других  много пятнышек помельче,  а эти две одинокие рядом. Слева ее, справа его, две рядом. И ничего вокруг.
  Они светят многие века, не уставая, не покидая  назначенного им места. Люди многое знают о звездах, разглядывают их в телескопы, им хочется понять, как мир устроен.  А мир устроен неправильно. Звездочек  две, а вот он теперь один.      
      
       О многом,  мне кажется, мог бы рассказать дед Игнат.  Мне он запомнился  очень старым, когда ему было уже за девяносто,  но он был еще довольно бодр и мыслил здраво. И зимой, и летом ему приносили пенсию, небольшую, но ее хватало, чтобы месяц прожить. Жил он в теперь в деревне один, в своем старом доме, Дом большой, пять окон смотрят на  улицу. Жил он хорошо когда-то, справный хозяин был. Да вот старость подошла. Детей нет, помочь некому. В доме, как и на небе, кажется, ничего не меняется целый век.  Нет, пожалуй, это не так. На небе не меняется, а в доме меняется -  покосился, заваливается забор, давно нет коровы-кормилицы, дед живет  на чужом  молоке.  Соседи приносят, помнят про деда  И уже три года, как нет в доме жены. некому похлебку сварить, рубаху-перемываху починить. Первые  два ни о чем думать не хотелось, теперь  смирился. Оставили деда силы, отсюда и запустение, которое смотрит из каждой щели.
        Дед смотрит  на небо за окном, на звезды, которые кажутся ему теперь   в длинные безлунные ночи  все ближе и ближе. Сколько ни живи, к одиночеству не привыкнешь. Оно давит на плечи, как небо.  Все время чувствуешь эту  звездную тяжесть, клонит она к земле. Только когда угнездишься в уголке кровати,  лишь  перед сном перестаешь чувствовать свою  обреченность, забудешься на короткое время, но бодрость  не возвращается. Тяжело, грустно,  одиноко.
        Была бы деревня побольше, может быть, была бы тогда в ней церковь, и было бы более ясно, есть ли связь между небом  и жизнью на земле. Нашелся бы умный человек, кто отыскал бы  старые книги, нашел бы ответы на вопросы, которые мучили  старика.  Но  никто  не заводил с ним разговор о божественном промысле, давшем начало всему сущему на земле.
       И он вспоминает свою жизнь, друзей, отошедших в мир иной. Свои добрые  дела и  удачи кажутся теперь маленькими, не стоящими людского внимания. Кажется ему, с годами   он стал понимать каждую осинку, былинку у  тропки на краю, и зайчонка, и белку, и волка в лесу, и речку, и засыхающее дерево. Бывает дорога каменистая. А знаешь ли, зачем камень на дороге лежит?  Не просто он лежит. Чтоб споткнувшись, ты задумался о трудностях жизни. А может, это ты, кто камень в сторону отодвинет, добро для людей сотворит.
         Дед привычно творит молитву, крестится и засыпает…

        Я  был хорошо знаком с дедом Игнатом. Многое выветрилось, но многое  памятно мне из долгих разговоров с ним, на исходе его жизни. Сейчас уже не найдешь тех,  у кого не было бы образования,  а его взгляд на мир оказался незамутненным, какой  бывает  чистая вода в роднике. У деда  он сложился в результате долгой безвыездной жизни в селе, где все прочно устоялось, плотно слежалось,  сцепилось со временем в единое целое.
        Я помогал деду, когда дрова расколоть, когда доску прибить. Сосед ему дрова привозил, не за дорого, а из понимания необходимости поддержать старика. И огород сорной травой не зарос. Картошку давно соседи в огороде сажали, и ему  на еду оставалось. Соседям это на пользу. Картошка есть, заготовят сено,  значит,  у них  скотина на дворе. Не  каждую сорную. травинку,  былинку из земли выдернуть можешь, не каждую  увидищь,  вот отчего морковка мелкая,  никудышная растет.  Да и куда она?  Редко когда что в печи сварганить   удается, только  вареная картошка в  котелке, стакан молока да ломоть хлебана столе.
   Никому об этом знать не надобно. В последние годы он с Настасьей об этом говорил. И сейчас, оставшись один-одинешенек, об этом  с ней говорит, слышит она его.  Ангелам на небе до нее там дела нет, а его слова долетают, слышит их она. Поперек слова никогда не сказывала.  Такие ли они , люди, сейчас?
        Люди  любили поговорить с дедом Игнатом. Уважали его.  Нам, могутным, было  не трудно ему помочь. Забежишь, что-то поделаешь и останешься с дедом потолковать.  Теперь в дому другие люди живут, молодые. Не помнят они деда.

        Врезался в память мне один разговор. Ночи темные, темнота осенью наступает  быстро. Заработался я,  засиделся я у него. Достал дед  свою настойку, угостить.
- Не надо, спасибо, - говорю ему.
- Это не расчет, а уваженье.  Уж прости,  сам пить не буду, но рюмочка  пусть и для меня стоит.  Глоточек сделаю, авось бог простит.
        Стал дед рассказывать про старые времена. Перебрали мы все дома по улице, дед всех припомнил, кто в них обитал,  кто  теперь живет. Хоть историю села пиши.
        Припозднившись, вышли на крыльцо. Темень - глаз выколи, осень.  Крупные, звезды встали над деревенькой. Расчувствовался  дед:
        - Вон, видишь, две звездочки рядом…   Это мы, я и моя Настасья. Она однажды мне эти звездочки  показала.  Одинаковые они, и век  друг за друга держатся.  Моя левая, ее справа. Нет уже моей Насти на белом свете, а они вместе. Видишь,  здесь и мне адресок указан.  Меня не будет, взглянешь на небо, вспомнишь про нас.  Наверное, они для этого и на небе постоянно находятся, чтобы люди  помнили друг о друге. Все время на них гляжу. Веришь, смотрю, и стариковская слеза из глаз вдруг  покатится. Ты глянешь, плакать не будешь. Но увидишь, нас вспоминай. Помяни  нас,  эти две звездочки не теряй.

       Не потерял я, дед Игнат, эти две звездочки. Поэтому и пишу. Может, кто и после нас на эти две звезды взглянет и подумает,  есть  на свете чистые, светлые души. Звезды разные, их на свете много…