Времена

Наше время.
   На что я надеялся, когда ложились спать? На чудо, наверное. Ну, если даже, ты больше ничего ко мне не чувствуешь, то, хотя бы зачем просить остаться? Ну, хоть какая-то ласка, должна же быть? Думаю, просто раздвинула бы ноги и, туда-сюда-обратно, тебе и мне, дальше знаешь. Вместо этого, ты всю ночь сбрасывала мои руки с тела, жаловалась, что прижал волосы, и ведь нашла же слово на убой, не шеруди, ты сказала, не шеруди там, дай поспать. А я думал это слово, а это - разрывная пуля. Я быстро оделся и уехал. Надеюсь, ты выспалась.
Еще более наше.
   Я долго внушал тебе, что он не может так тебя называть: «сука позорная» - это лагерный лексикон, говорил я, это недостойно мужика. Ну, подумай, ты слабая девочка, а попробуй он назвать так, хотя бы меня? Он сейчас просто лежал бы на полу. Просто получил бы в чавку, сразу, поэтому он, гнида, не называет так другого мужика, а может такое тебе, своими погаными пальчиками набрать. Ты говорила, нет, он хороший, он как пластилин, а я подумал, что если он так может тебе писать, то, недалек тот час, когда он своими «пластилиновыми» кулачками подвесит тебе фонарик под глазик. Девочка моя, как ты меня разочаровываешь, где же твое достоинство? Почему ты не различаешь, когда мужик раскрывает тебе себя, со всеми пластилиновыми мозгами? Может поэтому, ты до сих пор одна? Часто ошибаешься? А ведь плата за ошибки бывает тяжела.
   Цитатку нашел напоследок: «Так и видно, что сука ты и есть позорная. Иначе говоря, кусок говна». (Рассказ о том, как бывшие колымские зеки обсуждали "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына). Меня убеждает, а тебя?