Болит или не болит

       Несколько лет назад эту историю рассказал один из преподавателей Института Журналистики. Ходил он в «кандидатах», «за плечами» имел много книг «собственного производства» и еще больше статей. Умел писать, как утверждал, в любом жанре: «хоть фельетон, хоть памфлет». Был невысокого роста, по возрасту – некрашеный блондин, с маленькими, но удивительно добрыми, голубыми глазами. На протяжении всех лекций он удивительным образом начинал свое выступление с жанров журналистики, продолжая и заканчивая историей своей жизни и творчества. Ко всему надо добавить: говорил он на белорусском языке, певуче, мягко, негромко, так, что у многих слушателей вызывало сонливую реакцию и они, сами не желая того, мирно засыпали, подложив под лицо детские кулачки. Почему «детские»? Да потому, что я и мои «коллеги» по группе - все мы были заочники, а большинству из нас не было и двадцати, за исключением меня и еще некоторых великовозрастных, которым перевалило за тридцатник. Так вот, молодежь дремала, а мы «старухи» с интересом слушали вот этот рассказ.

Так как читатели предпочитают русский, то и рассказ привожу в переводе с белорусского языка.

    «Больше тридцати лет назад я получил квартиру на проспекте Независимости, тогда это был проспект Ленина. С дополнительной комнатой – рабочим кабинетом. Работал я тогда в известной газете. Окна моей квартиры смотрят и на проспект, и во двор. Тогда еще, нас, всю элиту, обслуживала спецполиклиника (теперь лечкомиссия). А несколько лет назад перевели на баланс обычной районке. Так вот. Пошел я в свою поликлинику. Думаю, давление пусть измеряют, анализы сдам.  Прихожу, а на приеме девчушка сидит: вчерашняя студентка. Давление измеряла, пульс мой подсчитала и говорит:
- Сходите прямо сейчас на ЭКГ. Кабинет №12.
- Зачем?
- В вашем возрасте положено ЭКГ делать раз в год обязательно.
Пошел я на ЭКГ. Разделся, лег на кушетку. Подсоединили ко мне электроды. Лежу. Медсестра:
- Дышите. Не волнуйтесь. Вдохните. Задержите дыхание. Так. Выдохните. Сейчас сердце болит вам?
- Нет. А что?
- Одевайтесь и ждите на коридоре.
Оделся. Вышел. Жду. А сам прислушиваюсь: болит оно (сердце) или не болит…а кто его знает, как оно болит. Вышел врач и говорит:
- У вас не очень хорошая кардиограмма. Вам нужно срочно в больницу. Поедите? Я «перевозку» сейчас вызову.
- Как!? Не поеду никуда. Вы что!
- Пишите тогда вот здесь, - врач указал пальцем куда. – отказ от госпитализации. Но хорошенько подумайте. Это ваша жизнь, не моя. И решать вам.

Написал я отказ и пошел домой. А сам думаю: дураки эти врачи все, поголовно! Как в спецполиклинике обслуживался, так там еще были профессионалы, а тут таких нет. В больницу меня решили запихнуть. Кардиограмма им, видите ли, не понравилась! Перевозку вызовут! Рано собрались меня вывозить, господа врачи! Что б я там совсем концы отдал. Знаем мы их! Голыми руками не возьмешь!

Думаю, я так, а сам прислушиваюсь: болит или не болит. Пока дошел я до своего дома, а шел я пешком пять остановок, что-то стали меня сомнения одолевать: может, и правда, надо было на «перевозку» соглашаться. Этаж у меня четвертый. Забрался, как всегда, без лифта. Зашел в квартиру и тут меня страх совсем догнал: а что, если доктор не ошибся? А вдруг пока моя жена Клава на даче, я помру? А она только в пятницу вернется, а сегодня понедельник. Вот здесь, в своей квартире лежать буду столько дней! И чувствую я, что болеть уже что-то начало, чуть-чуть, но болит! Сам я решил «скорую» вызвать. А потом и жене позвонил, пока «скорая» ко мне ехала:

- Але! Клава! Ты не волнуйся, меня в больницу везут. Что? Зачем? Говорят, кардиограмма плохая. Болит? Нет не болит. Нет, болит, но так, терплю как могу. Едешь? Ну приезжай. Да. Пока, уже звонят.

На вызов приехал врач, мужчина лет сорока пяти, и фельдшер, юная девушка. Измеряли давление: чуть больше нормы. Стали вновь снимать ЭКГ. Я молчу. Сделали они это ЭКГ. Доктор взял в руки схему «из гор и равнин», внимательно всмотрелся, очки одел, и говорит:

- Ничего страшного не вижу. Все в норме.
- Как в норме?! Да я только из поликлиники. Там сказали, что почти инфаркт, хотели перевозку вызывать, а я отказался, до дома дошел. А вы говорите: все в норме. Я почти труп! Визите меня в больницу!
- Если вы настаиваете, то собирайтесь, отвезем.

Собрал я кое-что и поехал. Отвезла меня «скорая» в приемный покой девятки. Там врачи покрутили-повертели и в реанимацию меня, на шунтирование.

Очнулся я и вижу, что я на том свете. С одной стороны все белое, а с другой – ночь. Я опять глаза закрыл – открыл – закрыл - открыл. Ослеп! Люди мои милые! И зачем я на то шунтирование соглашался! Ослеп на правый глаз, как стена!

- Медсестра! Медсестра! Я ослеп! Помогите!
- Что случилось?
- У меня правый глаз, как стена! Ничего не вижу!
- Сейчас доктора позову!
Пришел врач. Привел окулиста. Окулист глянул в мой глаз и говорит:
- Он препарат N получал?
- Да.
- Понятно. У этого препарата есть побочный эффект, но встречается раз на тысячу пациентов. Вот вы и тысячный. Эффект этот пройдет, но надо потерпеть несколько дней. А препарат стоит отменить.

Препарат мне отменили. Через четыре дня и слепота прошла. Через неделю к выписке подготовился. А тут окулист опять ко мне пришел, глаза проверил и говорит:

- Вы не хотите операцию сделать на глазах? У нас новейшие технологии. Очки снимите раз и навсегда.
- Вы знаете доктор, в моем «юном» возрасте «навсегда» — это уже ненадолго.
 
Думал я всю ночь. И так и этак. И правда, что я все в очках, да в очках. И решился! Теперь правый у меня видит еще даже лучше, чем левый!»