Люди гибнут за металл. Рецензия на фильм Елена

Андрей Звягинцев — режиссёр, вокруг которого не утихают споры. Его картины получают престижные международные награды, попадают в шорт-листы Канна и «Оскара», а дома вызывают споры, доходящие до взаимного непонимания. Зрительское отношение к его работам тоже неоднозначно: после некоторых фильмов хочется принять душ, чтобы смыть моральный осадок, или обнять близких покрепче — как после «Нелюбви». У Звягинцева есть собственный, узнаваемый стиль, который прослеживается ещё с ранних короткометражек вроде «Апокрифа». А что же представляет собой «Елена» 2011 года?

«Люди гибнут за металл» — эта фраза Мефистофеля из гётевского «Фауста» словно написана на невидимом титре этого фильма. Но что именно вложил в эту работу сам режиссёр? Вопрос, пожалуй, останется открытым, а зрителю остаётся лишь искать ответ внутри себя.

Главная героиня, сыгранная превосходной Надеждой Маркиной, — простая русская женщина, живущая вместе с Владимиром в исполнении Андрея Смирнова. Владимир — пожилой, но куда более состоятельный человек, очень бережно относящийся к деньгам. У обоих есть дети от первых браков, и дела у обоих семейств обстоят неважно — как в финансовом, так и в нравственном отношении. Семья Елены пребывает в бедственном материальном положении и почти лишена культурного багажа, а дочь Владимира вполне обеспечена благодаря отцу, но совершенно погрязла в гедонизме. Краеугольным камнем конфликта становится отказ Владимира дать внуку Елены крупную сумму, чтобы тот не отправился в армию. Его позиция предельно ясна: «Я живу с тобой, а не с твоими родственниками и не собираюсь их обеспечивать».

Постановка сцен, связанных со страданиями Елены, выполнена блестяще. Чувствуется всё напряжение, страх, вина, муки: повсюду ей мерещатся сотрудники полиции, паранойя идёт по пятам, а когда в квартире её семьи внезапно выключается свет, она вжимается в руку сына так, что ему становится больно. Апофеозом мне показался символизм, который многие могли не заметить, — мёртвый белый конь, промелькнувший в окне электрички. Конь в библейской традиции — воплощение совершенного творения Божьего, символ верности, мудрости и любви. И вот он — мёртвый, мелькающий за стеклом пригородного поезда. Злой символизм пронизывает весь фильм, сплетаясь с будничной реальностью так, что не сразу разглядишь.

Поначалу меня не привлекла операторская работа, однако к концу я проникся каждой сценой. Камера развивается на протяжении всей картины: от долгих статичных планов до непрерывного движения, словно призрак самого Владимира бродит по пространству и наблюдает за тем, что осталось после него.

Сценарий и диалоги местами очень органичны, за исключением некоторых сцен, где они выглядят слишком театрально. Но и это в конечном счёте оправдано. Особого внимания заслуживает разговор в больничной палате между Владимиром и его дочерью. Мне показалось, что именно он открывает одну из главных проблем, поднятых в фильме: невозможность пробиться друг к другу сквозь броню собственного комфорта.

Но, несмотря на множество тем, подтекстов и аллюзий, у меня к режиссёру остаётся вопрос: для кого этот фильм? Для тех, кто презирает подобных внуку Елены? Или для тех, кто стремится обособиться от этого слоя и заниматься собственной жизнью, как Владимир? Первые вряд ли посмотрят и, может быть, ничего не поймут. Вторым и так всё понятно. Так, может быть, Звягинцев снял эту картину для самого себя?

Одни гибнут за металл, как изрёк Мефистофель. А другие гибнут от рук тех самых «добытчиков» — и всё это на фоне серости и жестокости мира. И мира, по всей видимости, самого автора. А ещё — вновь этот невероятно злой символизм: маленький ребёнок на той самой кровати, где умер Владимир. И света нет.