Самый лучший

По рассказу Тананайко И.А.

1.В Почаевскую Лавру

Выхожу как-то из церкви и вижу объявление о паломнической поездке в Почаевскую Лавру с 6 по 8 марта. Почему бы и нет? Решила поехать, посмотреть. Всего в поездку собрались четырнадцать человек: десять женщин и четверо мужчин. Обязательным условием поездки, было посещение источника Святой Анны, в котором следовало окунуться всем паломникам. Окунуться так окунуться. Взяла с собой в поездку полотенце, ночную сорочку, и косынку. К половине седьмого утра мы добрались до источника Святой Анны, что в Тернопольской области. Нас встретил легкий снежок, минус семь на улице и круглогодичные плюс четыре в источнике.
   Зашли в купальню. Мужчины в мужское отделение, а женщины - в женское. Разделись. Плитка, деревянные лавки, ступени – все покрыто льдом. Матушка с нами начала раздеваться и петь молитву Богородице. И все, глядя на нее, стали делать тоже самое. И я глаза закрыла, одежду сбросила, одела сорочку, на голову завязала платок, стала подпевать молитву. Держась за поручень, вошла в источник. Бррр! От холода, казалось, все тело свело судорогой. Перекрестилась. Господи, спаси и сохрани! Бултых с головой, секунда, выскочила. Бултых второй раз. Бултых третий раз. И совсем выпрыгнула из воды. Не помню ни как окуналась, ни как выбежала из купели, ни как оделась. Кажется, очнулась только как к колодцу подошли, лед пробили, чтобы воды из источника набрать.  В автобусе водитель включил печку, мы напились горячего чая. Понемногу пришли в себя.
            
Служба в монастыре началась в пять вечера и длилась более четырех часов. Приезжих очень много. Все с болезнями, все с мольбами о здоровье. Около трех часов мне пришлось простоять в очереди, чтобы попасть на исповедь. Невольно во время исповеди увидела я рядом с собой молодую женщину, лет тридцати. Во всем ее облике чувствовалась безнадежность.

2.Жизнь на ладони
   
По окончании службы, уже на улице я вновь увидела эту молодую женщину. Хотела подойти, расспросить, да как-то неудобно. Пока раздумывала, вижу: подошла к ней женщина, пожилая, и говорит:

- Ты извини, дочка, что не в свое дело нос сую, но случайно на службе про твою беду услышала. Так вот не одна ты в такой ситуации была. Вижу в глазах твоих сомнение, и веры в душе не осталось. Ты, послушай мою историю, а потом уже решай, как поступишь. Живу я здесь недалеко, около городка Каменец, в селе. Там родилась, там - в школу ходила, там - с парнем начала встречаться. Соседом он моим был, мамы наши подругами были. В восемнадцать лет, его как и всех, в армию забрали. Мы хоть и любили друг друга, свадьбу не сыграли. Уперся он, что колхозный козел, прости Господи: «Я ухожу, - говорит, - а ты вольна меня не ждать. Но если дождешься, хочу быть уверен, что только моя - ты. Не с кем меня не обманывала...» Дурак, одним словом.

В общем девушкой он меня оставил, а год-то был тысяча девятьсот семьдесят девятый. Осень, а зимой - война началась... Я про Афганскую войну, проклятую, говорю. В Афганистан его, моего кровиночку забрали. Письма писала каждый день, и он мне по возможности присылал. Про войну не писал, только ругал себя, что не расписались мы. А в аккурат, на Покрова снится мне сон: вроде Мишка мой от ворона отбивается. А ворон большой, черный, и клюет он его прямо в спину, в поясницу. Проснулась, сердце колотится, утром к тете Любе побежала, матери его. Прибежала, шумлю:

   -Тетка Люба, от Михайло было письмо?
   -Ты, чего, Верка, с глузду съехала? Вчера вечером расстались, мне шо письмо ночью принесли? Ты чего такая заполошная?
   -Ой. Тетечка, сон мне нехороший приснился...
   -Воде расскажи...

   Прошла неделя, и уже ей сон снится, что горит Михайло в огне по пояс, и подняться не может. А на следующий день телеграмма пришла, что лежит Михаил в Ташкентском госпитале в хирургии, при взрыве осколки в позвоночник отлетели, раненного его в госпиталь доставили, там оперировали. Дядя Вася, отец его, с инфарктом в больницу после этого попал. Тетя Люба с ним в реанимации, а я в колхозе отпуск взяла и поехала поездом до Киеву, а там самолетом в Ташкент. В аэропорту добрые люди помогли, подсказали, как до госпиталя добраться. На проходной пускать не хотели, вроде не в урочное время приехала, я до начальника добралась, ворвалась в кабинет, бухнулась на колени и прошу на про милый Бог:
 
   -Дядечку, як хотите, но не выгоняйтэ, я санитаркой буду бесплатно у вас работать, только разрешите рядом с нареченным находиться...

   Внимательно он на меня посмотрел, велел ему Мишину историю болезни дать, прочитал от корки до корки, и говорит мне:

   -Девонька, ты понимаешь, что он не мужчина, тебе другого нареченного искать нужно...

   -Грех такое говорить, вам. Вроде пожилой человек, а глупости говорите: разве плотью одной человек живет?

   Молодая, глупая была, не жила тогда, не понимала, о чем речь... Но в свои слова искренне верила, и знала уже тогда твердо: другого у меня не будет. Разрешил мне начальник госпиталя при Мишеньке постоянно находиться. Завели меня в каптерку, два халата выдали и повели в хирургию. Иду, ноги трясутся, подкашиваются. Как в палату вошли, я на колени перед Мишиной кроватью и упала. Не держали меня тогда ноги, на коленях спокойнее стоять было. Реветь боюсь, вижу, и рад он мне, и злой ужасть. Я ведь его как себя знаю. Сначала гнал он меня от себя, а потом смирился. Я ему сказала, что меня от его кровати только мертвой оторвут. Ой, как он ругался, и матерно, и орал, а потом успокоился, он ведь меня тоже знал. Стала жить я в хирургии: там полы помою, там - в операционной подмогу, зато сутками Мишу видела, а спала в сестринской. Полтора месяца там были, потом в Москву, в госпиталь перевели. Да только везде врачи руками разводили, диагноз не менялся, да и состояние тоже. За это время Мишин отец умер, тетя Люба приехала, вместе с ней мы его домой и привезли.

   В селе, я сразу в сельсовет пошла, подружка моя там школьная работала, расписала она нас, я даже Мишку и не спрашивала. Стала я в их хате жить. Все меня отговаривали, только тетя Люба, молча, плакала, да Михаил орал. Ел он себя поедом, что не расписались мы с ним до Афгана, что ребеночка он мне не сделал... Как-то жизнь налаживаться начала: мы с тетей Любой в колхозе работали, Михаил научился в кресле инвалидном передвигаться. В колхозе тогда хорошо зарабатывали: машину могли себе позволить, но мы кресло купили. Михаил его освоил, по дому ездил, на улицу начал выезжать. Друзья его к хате спуск из досок сделали. Он поделки из дерева стал вырезать, тоже добытчик...Только тоска нас всех ела, что детей нет. Стала я к батюшке ходить по вечерам, церковь закрыта в селе была, так отец Владимир службы дома служил. На врачей надежды не было, только вера осталась на Господа. Как-то вечером после службы подходит ко мне монашенка, из женского Кременецкого монастыря:

 - Ты, девонька, про Почаевскую Лавру слышала?

   Откуда я про нее слышать могла? Тогда вся религия под запретом была.

 - Недалеко от нас в Почаеве есть Лавра, а около нее есть источник чудотворный со святой водой, его нам дала милостиво мать Богородицы нашей - святая Анна. Лечит эта вода от всего, а больше от бесплодия. Езжайте туда.

   Неудобно мне было такое говорить, но сказала:

   -Матушка, у нас дело не в бесплодие, не мужчина мой муж...У него осколки в поясницу попали, вроде все нервы порвало. Нечего у него ниже пояса не работает...

   -А ты, девонька, на Бога надейся и верь. По вере нашей - нам воздаст.
   
Ушла я от нее, а слова в душу запали. Через неделю свекрови сказала, обсудили мы как это можно сделать. Решили, что обе отпуск возьмем. За машину грузовую с другом Мишиным договоримся, отвезет нас на место, к источнику. За хозяйством мои родители присмотрят. Как-то ночью, на плече Мишином лежу, чувствую хорошее настроение, начала с ним разговор об источнике. Сначала разозлился, ведь атеист, да и злой он был тогда на Бога, грех ведь какой. Но месяца через три дал согласие. Отец Владимир нас дома обвенчал, мы с Мишей крещеные, дал благословение. Загрузили мы Мишино кресло в кузов, его в кабину посадили, а сами со свекровью в кузов полезли, и поехали. Доехали с Божьей помощью. Тогда церкви не было. Мишу с монахами в доме оставили, а сами в Почаеве на краю городка остановились: нельзя женщинам с монахами. Поздно вечером уходили пешком, а утром раненько возвращались. Такси сюда не ходили, запрещено было водителям сюда ехать. По первой, пешком ходили, а потом местные, узнав про нашу историю, кто на тракторе подвозил, кто - на телеге. А монахи за Михаилом присматривали. Мы там долго были, сорок дней.

 Тогда ступеней не было, просто запруда, и спуск пологий. Кругом снег, на улице мороз двадцать градусов. 22 декабря, как сейчас помню. Мы со свекровью сорочки длинные с рукавами надели, и платки на головах повязали, босиком по снегу коляску подкатили прямо к воде, на себя Михаила подняли, он в кальсонах и рубахе. Пошли с гимном Богородице, все втроем поем, монахи подпевают. В озеро зашли, все втроем три раза с молитвой окунулись, и скорее назад, Михаила в домике переодевать, чтоб, не дай Бог, не простудить. Потом сами за занавеской переодевались. Монахи нас чаем смородиновым горячим отпаивали. Так мы каждый день все сорок дней в озере окунались. Там Рождество и Новый год встретили. Готовили всем вместе со свекровью, убирались в домике, и на улице. Монахи нам помогали, только старенькие они уже были, уставали сильно, зато Духом тверды. Через сорок дней друг Миши нас забрал. Поначалу я каждую ночь Чуда ждала, и свекровь с утра глазами спрашивала, а через месяц в уныние впали. К Михаилу подходить страшно было. Я решила взять ребенка из детдома. Начала думать, как это с Мишей и его матерью обсудить. Разговор думала на Пасху начать.
   
Решила я перед Благовещеньем в хате прибрать. Окна открыла. Стала стекла мыть. А над окном у нас ласточка гнездо свила, а вскоре детки появились. Мою я окно, а в это время птенец вывалился из гнезда, а кошка наша Мурка на него кинулась. Я пока в окно выпрыгнула ; она уж его за сарай оттащила, к речке, еле догнала и вырвала из пасти кошачьей. Иду обратно, ноги скользят, а руки птенцом заняты, не удержалась, поскользнулась и по тропинке начала в речку съезжать. Речушка у нас вроде и неглубокая, но с омутом. Мне б за кусты ухватиться, да руки заняты, бросить не могу птенца. Мурка за мной следит, глаз не отводит. В общем, свалилась я в речку, и начала тонуть, по бабьей дурости и жалости - птицу не бросаю. Стала кричать. Меня Михаил услышал. На кресле подъехал, а вниз по тропинке не может. С кресла сполз, веревку с плетня в зубы взял, и давай на одних руках ко мне спускаться. Руки у него очень сильные стали. Скатился по грязи как по снегу на спине, сколько раз стукнулся - не знаю. Обвязал себя около дерева одним концом, а другой мне кинул. Пока одной рукой поймала, пока вытащил, сколько время прошло - не знаю. Только лежим мы оба в грязи почти раздетые, мокрые, своим теплом отогреваемся, птенец рядом, где - то около нас. Дрожь пробивать стала. Глядь я на мужа – а ужас в его глазах сначала радостью сменился, а потом удивлением. И понимаю, что с ним что-то происходит, а понять-то не могу. Все это для меня в первый раз. Сграбастал меня Мишка в охапку... в общем там на берегу я женщиной и стала. Как мы потом поднимались даже рассказать трудно, а уж сделать...

  Все меня за птенца ругали. Только Михаил его у нас в хате под иконами устроил и сам выходил. Родила я через девять месяцев близнецов: мальчика и девочку. Дочку Аннушкой назвала. Ходить муж у меня не стал, а мужчина до сих пор хоть куда. Правда, мне сравнивать не с кем, да только мне другого не надо, для меня - самый лучший!

   -Тетечка, а как же вы?..
   -Тю. На тебя, доня... Про то сами знаем, а другим нече это обсуждать. Соромно...
   -А чего вы сегодня в Лавру приехали?

   -Я в Лавру каждый год на все храмовые праздники приезжаю и мужа привожу.

 Только опять у меня к Богородице просьба... Анна моя с нами в селе живет, замужем, деток у нее четверо, ни одного аборта не сделала. А вот Яшенька у нас в Киеве военное училище закончил, офицер. Чтоб квартиру купить, в наемники нанимался, в Югославию ездил. Квартиру купил, с женой молодой поселился, а вот с детками у нее проблема: выкидыши. Вот я молодых и привезла на источник... Буду Богородицу просить за сына, чтоб грех с него сняла, да деток дала. Так что, доня, если хочешь ребеночка, езжай на источник да Богородицу проси. Одна Надежда у нас грешных на нее, нашу Заступницу...


   
Все разошлись. А я так и стояла у парапета.