Семейное дерево. Заглядывая в прошлое

У меня есть желание восстановить генеалогическое дерево нашей семьи. Вот я и начала, с самых последних, еще очень молоденьких веточек: тоненьких, слабеньких, но довольно упрямых – с дочери. Потом стало интереснее и сложнее одновременно. Интереснее потому, что с каждой веточкой, с каждым новым сучком я вспоминала, вписывала в нарисованные мною ячейки близких, дорогих мне людей. Сложнее – потому, что, перебираясь «по лианам» родового дерева, поняла: многих не знаю. Ячейки оставались пустыми…. Подтолкнула к этой нелегкой затее новость. Новость эта давнишняя, даже не вчерашняя, из 1943 года: в списках погибших советских военнопленных концентрационного лагеря Karput оказался, когда-то без вести пропавший, мой прадедушка. Вот как бывает: отгремела война, за ней пришла долгожданная победа, а человек нашелся только теперь, спустя 72 года.


Продвигаясь «по лианам» дерева, понимаю: родных у меня много. И, может это покажется странным, - горжусь ими всеми: прадедушки сражались за Родину, торопили Победу ценой жизни, прабабушки, едва выжили в пекле войны – возможно ли ими не гордиться? Невозможно! Затем послевоенные годы. Дед Владимир, вернувшись с фронта, прожил совсем мало: сказались тяжелые ранения – бабушка София поднимала детей одна. Бабушке Нине в 45-ом было чуть больше десяти. Голодные и холодные военные и послевоенные годы отозвались неподвижностью коленного су-става, слабым здоровьем.

Но есть в моей семье люди, о которых известно совсем мало, а вернее сказать: ничего – были раскулачены, высланы, расстреляны… Их жизнь была короткой, неяркой.

Прадед по отцу был кулаком: до сих пор место, где стоял когда-то его дом, где была его земля, называют в народе «белявщиной». Ходят слухи и о зарытом кладе, который откроется только очень честному человеку.  Прадеда вместе с семьей выслали в 1932 году в Сибирь. Перед высылкой семья решила оставить детей у родственников в деревне, чтобы потом забрать. Удалось бежать. Вернулись. Забрали детей. А за деревней их «встретили». Взрослых расстреляли на месте за побег. Детям дали другие фамилии и отправили в разные детские дома.

Прадед по матери - поляк с северо-запада Беларуси. Фамилия его происходит из румынского языка, а имя до сих пор остается для меня загадкой: Волох Кайтан Антонович. Женился он на прабабушке поздно, за тридцать. Да и прожили они вместе всего-ничего – года четыре. Родили трех девчонок. Третью он так и не увидел. Граница с Польшей проходила тогда всего в трех километрах от деревни. Прадеду время от времени приходилось переходить ее, чтобы попасть в родные места – на польскую сторону. Однажды ночью за ним на работу приехал «черный ворон». Через три месяца, после изнурительных допросов, его расстреляли. Прабабушку и девочек никто не тронул. Они прожили длинную жизнь, но никогда ничего не рассказывали о своем муже и отце.

В век интернета найти можно почти все. Так и я. Разыскала номера личных дел своих родственников. А так как свободного доступа в архив КГБ Беларуси нет, то пришлось сперва написать письмо с прошением разрешить ознакомиться с делами родственников. Вся «канитель» была короткой, недели две. Требовалось только документально подтвердить родство. Чудом сохранились и документы, но только на одного прадеда Волоха.

И вот я в КГБ: 31 мая 2017 года. Двое мужчин сразу узнали меня на КПП. Пригласили пройти с ними в специальную комнату. Представились.

- Мы не можем дать вам в руки Дело. Но мы будем знакомить вас с ним. Мы сделали ксерокопии некоторых страниц.

Что ж, так хорошо тоже.

Дело тонкое. Без фото. Без документов. Жаль. Очень надеялась на фотографию. Никогда не видела прадеда. Подчерк. Аккуратный. Расписывается. Страница за страницей. Осмотр врача Плещеницкой больницы.

- Как фамилия врача? – спрашиваю я.
- А зачем вам? – насторожились архивисты.
- Просто интересно. Все равно, вероятно, человек умер. А если и жив, то сколько у него было таких вот пациентов. – отвечаю я.

Нет доноса. Странно. Такие Дела всегда начинаются с доноса.
 
— Вот возьмите. Мы сделали копии некоторых страниц. –  архивисты протянули мне листы. Среди них Приговор…к расстрелу 25 сентября 1937 года.
- Почему нет фотографии?
- Некогда тогда было. Поток. Это вот в 1941, в 42, 43, - там есть.
- А где расстреляли-то?
— Это тайна. Нет никаких данных.

Узнала. А много ли?