Легкая смерть - последний подарок судьбы

Легкая смерть - последний подарок судьбы. (Или: за что удалили текст?)


Старенькое обветшалое двухэтажное здание больницы. На фоне серого ноябрьского неба, совсем уже голых деревьев, оно кажется похожим на отшельника. Под его крышей с ноября по март находят приют старики. Это не дом престарелых - это сельская больница.

Молодежь не торопится возвращаться из города в деревню. Вот и остались сторожить дома, поля, леса - старики. А у них, известное дело, позади - жизнь, впереди - погост.

Нину Кайтановну доставила в больницу "скорая". Давление 220/120 она почти не ощущала, лишь, словно тисками, сдавливало затылок. Фельдшеры не решились после укола магнезии оставлять пожилую женщину одну в доме - мало ли что. Врач в приемном покое перемерял давление: аппарат показал 200/110. Решил добавить к выполненной инъекции клофелин с фуросемидом. Мест в терапии не оказалось, даже в коридоре. Рабочий день подходил к концу. Решили определить пациентку в инфекционное - то самое двухэтажное здание. Там были свободные места.

Соседкой по палате оказалась ровесница Нины Кайтановны, даже из соседней деревни, все с тем же высоким давлением.
 - Ой, Ніна, мруць тут людзі, як тыя мухі. Вось учора на тваей краваці жанчына з Плешчаніц ляжала. Сення памерла наранку. Ой баюся я смерці. Нават падушку пераклала ў другі бок.


- Ай, Стэфка, не бойся. Няма чаго баяцца. У кожнага свой час. Людзі гаворуць, што там, на небе, вельмі добра. Сонца, птушкі спяваюць. Ды рабіць не трэба. Я во адмучалася свае. Сорак пяць гадоў на ферме сторажам адрабіла. Ні воднага отпуску не было. Як заступлю з вечара дык да раніцы ні воднага часу не задрамлю. То ацел у каровы, то бідоны адцягнуць трэба, то чышчу гаўно ў кароў. Так усю ноч. А дадому вярнуся, там свая гаспадарка. Карова, свінні, куры. Я ж адна ўсю жызнь. Ды інвалід, як бачыш. Сустаў каленны ўрачы замкнулі яшчэ з маладосці. Кульгаю усю жызнь. А цяпер зусім з палкай хаджу. А летам? З дзяжурства ды зразу на пакос. Сама накашуся, іду дадому, а ад стомленасці з вачэй слезы самі цякуць. Тамара - мая малодшая дачка - у Германіі з мужыком сваім пяць гадоў жыла. Вядома, не дапамагала. Люда, старэйшая, у Мінску. Але ж праца. Ды ў яе мужа выхадныя не так як у людзей, бо вадзіцель. Гарую я.


- Не бядуй, Ніна. Тут, можа, аддыхнеш, ды падлечаць.


В палату зашла медсестра. Тонометром измеряла давление.


- Ну вот. Все хорошо. У вас - указывая взглядом на Нину Кайтановну. - 120 на 80. А у вас 130 на 90. Отдыхайте. Сейчас принесут ужин. А потом ложитесь спать.


Когда медсестра ушла, Нина Кайтановна сказала:


- Ого! Такога даўлення ў мяне ніколі не было! І сапраўды, нібы гарэлкі выпіла. Усе кружыцца.

Весь вечер женщины разговаривали. Рассказывали о своей нелегкой одинокой жизни. Сколько дров заготовили, на кого хозяйство оставили...

Пришло утро. В ноябре редко бывает солнце. А тут солнце! Нежный холодный луч заглянул в палату. Женщины не спали.

- Стэфка, я сення сон сасніла, нібы з сястрой збірала чарніцы. А потым з ей білася. Пэўня прыедзе да мяне.


- Можа.


Нина Кайтановна уперлась кулаками в постель: так легче было встать. Встала. Покачнулась. Сделала шаг к двери. Вдруг ее тело пошатнулось и упало, раскинув беспомощно руки. Стефания, соскочив с кровати, во весь голос закричала:


- Ніначка! Ніначка! А што з табой! Сястра сюды! Сюды!

Врача в отделении не оказалось...утро. Вбежала медсестра. Засуетилась. Забегала. Закружилась, будто в вальсе. А душа глядела сверху...и повторяла: отмучилась...


Вечером в палату привели Ядвигу, старенькую бабульку с костылем - в терапии не было мест...

На начало 2017 года в Беларуси проживало около двух с половиной тысяч пожилых людей: почти каждый пятый житель страны.


(Основано на реальных событиях и посвящено памяти моей ушедшей бабушки)