Зима и незима гл. 7

 Павел
Немного волнуясь, Павел достал альбом с фотографиями. Полистал.
- «Надо будет забрать с собой на север. Нечего ему тут у родителей валяться», - подумал он. Перевернул следующий лист и вдруг взгляд зацепился за знакомое улыбающееся лицо с огромными серыми глазами. Он замер, глядя на снимок.
- «Надо же, сохранилась», - подумал он, представляя себе, как, приехав домой в тот злополучный отпуск, с остервенением рвал все попавшиеся под руку фотографии жены.
Тогда он ни о чём не думал. Не мог. Бешеная злоба, обида, какие-то чёрные обрывки мыслей застилали сознание. Он, как в тумане что-то крушил, кого-то проклинал, рвался мстить. Родители боялись сунуться к нему. Несколько раз он напился, но пьяный угар не спасал от боли и гнева, и ему всё больше хотелось отмщения. Хотелось сделать что-то такое, чтобы заставить её – эту изменницу, пожалеть, заплакать, вымаливать прощения. Он не отдавал себе отчёта в том, что по несколько раз в день спускался к почтовому ящику, часами просиживал у телефона, словно ждал от неё хоть какой-то весточки. Но не было ни звонка, ни письма. Казалось,  здравый смысл и рассудок оставили его. Он смутно помнил, как затеял развод, возился с бумагами, бегал в суд, что-то кричал и доказывал. Он морской офицер, ему нужна верная жена, а эта…
Гнев и злоба ушли неожиданно, когда в суде он держал бумагу с постановлением о разводе. Павел тупо смотрел на печатные строчки и чувствовал, что его охватывает жуткая тоска. Вдруг ясно заработало сознание, наконец-то сказавшее ему, что ни одна женщина не сумеет выносить ребёнка за каких-то пять месяцев,  а у его хрупкой и нежной жены было совсем мало времени. Нет, не могла она обмануть. Не могла. Павел представил её обиженный непонимающий взгляд, дрожащие губы, поникшие плечи, и, зажав голову руками, заметался по комнате.
- Что же я наделал? Что я наделал? Подлец! Дурак! - и ему страшно захотелось завыть.
Только теперь, когда стало слишком поздно, он начал рассуждать здраво. И здравый смысл объяснил ему, как мерзко выглядел он в этой истории, какую совершил подлость. Нужно было что-то делать. Ехать и объясняться? Но сможет ли он прямо смотреть на Марину, выдержать её взгляд? Даже на расстоянии он не посмел бы встретиться с её глазами. Стыд и страх сковали его. Писать? Да, конечно, писать! Но письмо могло не дойти или она не станет читать его. Да и как объяснить на бумаге глупую ревность и дурацкое поведение? Как? 
И всё же Павел пробовал написать, но всякий раз слова казались фальшивыми, пустыми, холодными. Он рвал листки после нескольких строк, вновь и вновь обрекая себя на бесконечную муку.  Отпуск закончился и он уехал.
Полтора года до следующего отпуска тянулись тяжело и долго. Он выматывался на службе, проявляя немыслимое рвение. По вечерам сидел за учебниками, стараясь вытравить из головы все мысли о Марине. Пил редко. Понял, что водка не спасает от тяжёлой тоски, а лишь обостряет боль.
- Поеду в отпуск, найду и, если не поздно, то…, - говорил он себе. Павел обдумывал, что скажет ей, какие слова отыщет, каждый раз краснел от стыда, проклинал себя за своё малодушие и боялся, что снова струсит.
 
И верно. Струсил. Когда закончился очередной отпуск,  Павел, возвращаясь на север и проезжая мимо города, где училась его бывшая жена, опять ругал себя и стыдил, называя жалким трусом и подлецом. Он смотрел в окно на пробегающий мимо перрон, представлял, как выпрыгивает на ходу из поезда, добирается до общежития, входит в её комнату, она оборачивается к нему, он видит её удивлённый взгляд и… понимает, что не может  заставить себя посмотреть в глаза Марине. Словно чувствовал, что не вынесет её грустного взгляда, не найдёт подходящих слов. Не был ещё готов.
Вокзал остался позади, но ещё долго щемило сердце и перехватывало дыхание. Павел забрался на верхнюю полку купе, отвернулся к стене и закрыл глаза.

Начались рабочие будни.   И снова, как бы прячась от своей вечной боли и стыда, он окунулся в службу. О нём говорили, что слишком рьян, что далеко пойдёт, и советовали жениться. Он только пожимал плечами, а на слова о женитьбе так сжимал зубы, что скулы сводило. Когда мысли о Марине совсем не давали спать, посещал какую-нибудь весёлую квартирку или утешался со знакомой разведёнкой. Женщин, казалось, не замечал вовсе. Глядел, бывало на красивых девчат и никаких чувств не возникало. Даже лиц не запоминал. Всё заслоняла Марина.

И вот теперь, через три года ему попалась эта фотография. Каким чудом она сохранилась в его альбоме? Доверчивый взгляд серых глаз, словно вдохнул в него жизнь, окрылил, одарил смутной надеждой и заставил вскочить с места, двигаться, действовать. Павел взглянул на часы. Он успеет на автобус. Конечно, будет тяжело предстать перед её родителями, но, вдруг ему повезёт и он найдёт там Марину? Она ведь могла жить с ними. Может, они сумеют поговорить, объясниться? Он даже не думал о словах, которые скажет ей. Сейчас это было не важно. Главное было увидеть. Увидеть, дотронуться до неё, а там…
Последние три года тянулись скучно, монотонно, без ярких событий. Служба, служба и опять служба. Он перестал ощущать время. Марина осталась в его памяти растерянно стоящей в дверях общежитской комнатушки. Что стало с ней? С подкидышем? Где она теперь? Как живёт? На эти вопросы могли ответить лишь её родители. К ним и помчался Павел, одержимый желанием увидеть её и покаяться, наконец, в своей невообразимой глупости. 
Всего несколько часов спустя он стоял на пороге их квартиры, с ужасом слушая сбивчивый рассказ её отца о последней встрече с дочерью. Его взгляд блуждал по их растерянным лицам, а в груди поднималась и закипала горячая волна гнева, боли, стыда, отчаяния. Он не помнил, как вышел на улицу, добрёл до вокзала, сел в автобус. Голова раскалывалась.
Кто мог подумать, что он услышит такое? Родители отреклись от дочери из-за него, Павла. Они ничего не знали о ней и ни разу больше не видели.
- Как они могли? Ну ладно я - идиот, но они же – мать и отец. Она же их родная дочь!   Он представлял себе Марину всеми брошенную и одинокую, с грудным малышом на руках. Без денег, без поддержки. Такая хрупкая, совсем юная девушка решилась оставить себе чужого ребёнка, воспитывать его в одиночку.
- Как же она? Как всё выдержала? Она же такая маленькая, нежная, слабая! Поразительная женщина! - он вообразил лёгкую стройную фигурку, по-детски круглое лицо и длинные пушистые ресницы. Захотелось броситься к ней, прижать к себе, защитить.   
На другой день Павел входил в Маринино общежитие в надежде отыскать кого-нибудь из её старых знакомых, кто мог знать о ней хоть что-то. Он даже не подозревал, что всего час назад отсюда вышел её отец, поникший и пристыжённый.

В дверь вновь постучали, и Тамара пригласила войти. Она, наверное, упала бы от изумления, если бы не сидела у стола, когда увидела входящего Павла.
«Ну, надо же, что их всех сегодня прорвало?» – подумала она.
Павел представился, но по глазам Тамары понял, что она узнала его. Едва сдерживая волнение и стараясь не замечать её недоброго взгляда, он произнёс:
- Я очень хочу разыскать Марину. Может у Вас есть какие-то сведения о ней? Помогите, - он смотрел на неё с робкой надеждой.   
- Зачем?
- Поговорить с ней, объясниться.
Лицо Тамары вспыхнуло от гнева. Если к отцу подруги у неё всё же шевельнулась жалость, то Павел вызвал лишь презрительную злобу, и скрывать её она отнюдь не собиралась. Девушка только что закончила перечитывать Маринино письмо, где та описывала свой замечательный отпуск у моря.   
«Наконец-то у неё всё хорошо. Нечего этому паразиту снова в её жизнь лезть», - решила Тамара.
И, хотя её изумила застаревшая боль в глазах Павла, а голос показался трогательно грустным и искренним, ему она сказала только то, что Марина снова вышла замуж и счастлива, а потому нечего лезть в её жизнь. Да, не удержавшись, добавила, что не все такие подлецы, как он,  не все предатели, а с приёмным сыном Марины тоже всё в порядке. О том, что у его бывшей жены есть ребёнок и от Павла, она промолчала.
Высокий парень, казалось, стал совсем маленьким, когда выходил из её комнаты.
Тамара поразмышляла немного над превратностями судьбы. Подумала о том, что  Марина жила на севере, возможно, в том же городке, где служил Павел и, кто знает, не доведётся ли им там однажды встретиться.
- Ладно. Что будет, то и будет,  - вздохнула она, вновь склоняясь над письмом.