Воробей

За окном широкой походкой разгуливал задорный месяц Май. И я не оговорился. Май очень бурный и непредсказуемый месяц. Он прибегает почти вслед за умеренным и нежным Апрелем, смещает его. И сразу же начинает веселиться: то пригласит к себе палящее, золотое солнце и закатит вместе с ним долгую вечеринку, от которой горожане сходят с ума из-за пекла; то обидится на весь мир и устроит неистовую истерику: небо покроется козырьком туч, сотканных из кромешной тьмы, ветер начнёт набрасываться на прохожих и срывать с них головные уборы, и опечаленный месяц Май горько заплачет яростным ливнем. А если ещё он в ужасном настроении и жутко зол на кого-то, например, на пессимистов-ипохондриков, как Февраль или Март, или на задир, как июнь или июль, то возьмёт в руки громовые барабан и ударит в них молниевидными палочками – неутомимые, безумные раскаты, оглушающий треск и взрывы в небесах. Но это ещё не всё: Май может быть совершенно спокойным, умиротворённым, ласковым. Тогда всё цветёт, благоухает, ветер чутко и незаметно приносит с собой отрадную прохладу, а солнце шлёт земле мягкие поцелуи лучами пастельного, совсем не жгучего света. Вот такой необычный месяц существует.

Как я сказал, за окном гулял май. Солнце разделяло небесную поляну с кудрявыми облаками, караваном проходящие в даль горизонта. Сырость и холодок вчерашнего дождя гладили моё лицо. Зелёные косы старушки-ивы спущены чуть ли не до самой земли. Они лишь изредка качались метрономом под сладкий темп неторопливого потока ветерка. Ритм времени растянулся так, что мгновение стало минутой, минута – часом, а час – в нечто вечное, нескончаемое. В классе все между собой общались. Я лишь иногда вставлял небольшое слово в разговор или рассказывал чудную историю, от которой ломался мозг и живот надрывался от колик смеха. Учительницы не было. Чёткий и пунктуальный стук часов заглушался оживлённой беседой старшеклассников. Железная дверь в одно мгновение превратилась в стену, которую нельзя преодолеть до звонка. Так как учительница так и появлялась (видимо, она тоже заметила присутствия этой стены и поэтому не могла попасть в класс; или просто была занята), всё оставалось своим чередом.

Я подошёл к распахнутому, как двери, окну. Сразу же я ощутил на себе всю атмосферу вольной среды, неограниченной кирпичной кладкой. Воздух крепко обнял меня своими невесомыми руками. Вся сонливость улетучилась, растворилась и больше ко мне не являлась. Школьный садик в маё ещё не так пышно расцветал, как летом. Высокая, как шпиль аристократического дворца, ель задыхалась от зноя и втайне мечтала о снежных, зимних днях. Кустики в небольших группах стояли особняком от высоких деревьев, перешёптываясь между собой, лишь изредка хихикали, когда ветерок проносился и шелестел под младой, зелёной листвой, словно щекотал её.

Чу! К карнизу подлетел маленький, рябой воробей. Он казался чуть меньше, чем его собратья. Чёрные, крохотные, едва уловимые глазки бегали по сторонам, отслеживая всё происходящее в пространстве. Ветреные струи легонько колыхали бурые в крапинку пёрышки. Он находился совсем рядом со мной – чуть больше расстояния вытянутой руки. Казалось, он находился у меня на ладони. Я видел, как вздымалась и опускалась трепещущая грудка птички. И за этими перьями и неказистым видом неустанно работают лёгкие, и беспрерывно бьётся горячее сердце. Клюв воробей держал слегка приоткрытым, видимо, жарко ему приходится в майский денёк. Вдруг он повернул головку в мою сторону. Именно в сей миг я сделал неосторожное, неловкое движение рукой, чтобы принять более удобную позу. Птах на секунду посмотрел на меня, а затем резко отлетел в сторону ивы. На момент я уловил в малюсеньких глазках искорку страха. Я был близок от него, и мне ничего не стоило протянуть руку к нему, но тогда без раздумий свалился бы за окно и плюхнулся бы с треском оземь.

Природа веками не менялась, её законы незыблемы. Но боязнь к человеку за годы совместной жизни в тесной, коммунальной квартире по адресу «Млечный путь, Солнечная система, планета Земля» привили опасения к потомкам Адама и Евы. Человек селился и селится не там, где ему позволено, а там, где ему вздумается. При этом он не побеспокоится о тех, кто обитает рядом с ним. Даже к себе подобным мы относимся без пощады: не кто иной, как европейские колонизаторы под знаменами конкисты стёрли в пыль и предали к забвению ацтеков, майя, инков и многих других коренных американцев, населяющих Новый Свет; крестоносцы с огнём и мечом направили полки на исламский мир «во славу Богу», а арабы – с тем же самым призывом на Запад. Мы совсем забыли о том, что Бог создал нашу планету для мира, чтобы люди и природа жили в гармонии и согласии. А мы превратили наш век в эпоху вражды, ненависти и несправедливости, придумали ослепляющие идеи, позволяющие одним называть ущербными и неполноценными целые народы, нации и расы. И после этого всего природа должна ожидать от нас чего-то доброго, когда и между нами непримиримый разлад?

В то время, как в голову шли подобного рода мысли, тот самый воробей снова подлетел к окну и сел на то же самое место. Из его клюва выглядывала зелёная веточка ивы. В сиянии солнечных лучей этот самый птах напоминал голубя мира. Он дальше грелся на солнце, и снова обратил свой простой и невинный взгляд в мою сторону. Казалось, что это маленькое существо обращалось ко мне от имени всей флоры и фауны планеты Земля. Он не улетел сразу – продолжал оставаться на месте. Чуть позже другой воробей подлетел к первому, что-то чирикнул, а затем оба взлетели вверх. Видимо, у них тоже свои дела, кто их знает? Я пожелал им удачи и вернулся на своё место. На отклики, которые шли ко мне со стороны одноклассников, я не обращал никакого внимания. Лишь чуть позже рассказал, в чём дело.

Помни, читатель, люби нашу планету и природу, береги их, пока не поздно.