Азбука жизни Глава 9 Часть 73 Между крыльями и зем

Глава 9.73. Между крыльями и землёй

Дом Гроссов наполнился непривычным гулом. Володя с Адочкой, Майкл, примчавшийся на один день из Сан-Хосе, Диана — все они, кажется, сговорились. Воздух звенел от ожидания. Я чувствовала это напряжение кожей — они ждали какого-то признания, какой-то тьмы, которую я, по их мнению, так тщательно прятала.

— Виктория, снова ты за своё, — начал Володя, и в его голосе звучало не раздражение, а давняя, накопившаяся усталость от моих уходов в сторону.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты знаешь.

Адочка попыталась смягчить, но это было как пытаться остановить лавину взглядом. Майкл смотрел на меня с холодным интересом учёного, готового вскрыть редкий экземпляр. Диана молчала, но её молчание было громче всех — оно звучало согласием с ними.

— Иногда удивляет, — тихо сказала я, — чья-то навязчивая жажда оскорбиться. И общества, которое эту жажду кормит.
— Но ты знаешь причину? — вклинился Майкл.
— Пощади Александра Андреевича.
— А ты уверена в своей оценке? Всегда?
— Уже нет, — выдохнула я. — Сомнений не осталось.

Володя наклонился вперёд, его глаза горели.
— Вот и опиши. Сколько раз я просил — больше негатива, больше правды! А ты от неё ускользаешь, как будто боишься запачкать перья.

Перья. Да, они все видели меня в белом. Ангелом. И это было самой прочной клеткой.

— Володя, я не раз описывала тьму. Но каждый раз вспоминала первого редактора. Он не хотел отрицательных персонажей рядом с моими героями. Говорил, что они… портят воздух.
— А что ты сама хочешь описать? — не унимался Майкл. — Если брать негатив человечества, что в основе?
— Глупость, — бросила я. — Но на первое место я поставлю зависть и ненависть. Они живут и в гордеце, и в ничтожестве. И если ты случайно попадёшь в их поле зрения… они своей убогостью выжгут всё. И ты хочешь, Володя, чтобы я это описала?
— Именно! Жду!
— Это будет жестоко, — голос мой дрогнул. — Прежде всего — по отношению к Настеньке и Ксюше. Они выросли в любви, избалованы ею. Они не поймут этой… гнили. Посмотри на Александра Андреевича.

Все посмотрели. Дедуля сидел, отстранённый, его взгляд был где-то далеко. Он уже погрузился в ту печаль, которую я боялась потревожить.

— Проявления зависти гордеца и злобы ничтожества, которого все используют, начиная с его матери…
— Почему ничтожество — только мужчина? — перебил Майкл.
— Потому что вас рожают женщины. И если женщина зла — она сделает из сына оружие против других женщин. Вытравит из него всё человеческое, оставит только жало.
— Но такое невозможно!
— Мне и первый редактор так говорил. А когда я принесла третий вариант «Исповеди», где были вы все — кого-то он даже с радостью узнал — он сказал мне с теплотой: «Тебе надо отдохнуть. Подрасти. Набраться опыта».

В комнате повисла тишина. Опыт. Да, я его набралась. С лихвой. Но он не сделал меня смелее — он сделал осторожнее. Потому что я видела, как слово ранит. Как правда может убить.

— У тебя уже есть всё, — тихо сказала Адочка. — Не требуй от неё больше. Радуйся тому, что есть.
— Она — ангел от природы, — прозвучал вдруг тихий, но чёткий голос дедули.

Все повернулись к нему. Он смотрел на меня не с восхищением, а с… печалью. Как будто видел не крылья, а их тяжесть. Как будто знал, каково это — быть прикованным к образу, который ты не выбирал.

Все кивнули, соглашаясь. Симпатично, тепло. Но в этом согласии была смертельная опасность. Они хоронили меня заживо в этом образе. Ангел. Чистый, светлый, неземной. Не способный на зло, на гнев, на правду о человеческой подлости.

Я улыбнулась. Той самой улыбкой, которую от меня ждали. Лёгкой, безоблачной. А внутри что-то сжалось в тугой, холодный комок.

Ангел. Да. Только ангелы не пишут книг. Они молча парят где-то там, в безопасной вышине, где нет ни зависти, ни ненависти, ни первой редакторши, требовавшей только свет.

А я… я была всё ещё здесь. На земле. С перьями, которые оказались не такими уж белыми, и с правдой, которая рвалась наружу, угрожая опалить всех, кого я так отчаянно пыталась защитить.