Тень

Моя мама, бывало, любила приговаривать, что в каждом сердце есть место тайне. 

Никогда бы прежде не подумал, что за пару летних дней я обнаружу и разгадаю целых две. 

Одну – в сердце Кэндес Монро. Другую – в сердце Юга. 

Меня зовут Брайан Вуд, и – вы верно всё поняли – Алабама мне милый дом. 

 

*** 

 

Начиналось всё, как и водится в наших краях, вполне невинно и обыденно. 

Шла вторая неделя летних каникул. Я лихо перелетел через экватор старшей школы Дэйл Каунти и более не числился в оной «свежим мясом». Нет, доложу я вам, господа, теперь я был заправским «сеньором» и сам мог гонять «новичков», если бы, конечно, вдруг захотел. 

У меня появилась масса свободного времени, и предки сказали, что были бы весьма не против, если бы я слегка помог семейному бюджету. Да и, кроме того, деньги на колледж из воздуха не возьмутся. Это точно, с неба деньги не упадут, хмуро заметил я, правда, погодите – а как насчёт того самолёта, развалившегося над Стрипом? Актёришка-звездун, летевший тем рейсом, перед гибелью отправил кругленькую сумму благотворительному фонду. Сироткам прямиком с небес прилетела пара лярдов. Экспресс-доставка, ребятки. Ну почти… Верно, что почти, ты же знаешь, как закончилась та история, Брайан? 

Да уж, насмешка судьбы не иначе. Парень напортачил с адресатом транзакции – в итоге его состояние досталось «Правоверным дочерям джихада». Разгорелся нешуточный скандал. С тех пор люди, связанные с этим делом не вылезали из судов. Ирония в квадрате. 

Ты слушаешь, Брайан? Ну ясное дело, мам. 

Не стоит уповать на манну небесную, может лучше заняться развозкой газет или стрижкой газонов? Как насчёт этого? 

Я сказал, что подумаю. И не соврал – тут же отправился думать на задний двор с гитарой в руках. Правда, думал я в основном не о нудной низкоквалифицированной работе, а о своём будущем в целом. Даже напел пару пришедших на ум строк. «Мама хочет, чтобы я косил зелень, но всё, что я хочу – бацать кантри-рок в «Блю Бёрд». 

Итак, я теребил гитару на заднем дворе. И когда я говорю, что теребил гитару – это именно то, что я и имел в виду. Мой закадычный друг Тайлер Смит перемахнул через наш штакетник со спортивной сумкой наперевес, как раз в тот момент, когда я дописывал припев. 

– Эй, Брай, как поживает твоя почтенная матушка? – весело спросил он меня. 

– Моя почтенная матушка передавала тебе пламенный привет и обещалась прибить, если ты в очередной раз помнёшь её ненаглядный грёбаный газон, – ответил я, не поднимая головы. Я записывал текст на салфетке из «Забегаловки Боба» – аккурат ниже того места, где Сара Ланкастер намедни оставила мне отпечаток алой помады с убористой подписью «Звякни мне. Сара. XOXO». 

– Я обречён, – сделал вывод Тайлер и закинул ношу на порог. – А как ты сам? Мы неделю не виделись. Что делаешь, Брай? 

– Ты же видишь – я пишу, – вздохнул я. Всё-то людям надо разжёвывать! 

– Я вижу, что ты используешь салфетки не по назначению, – строго сказал он и заглянул через моё плечо. – Что за Сара? Я её знаю? 

– Может быть, – пространно ответил я. 

– Ага. И как тебе наша общая знакомая? Ты для неё песню пишешь? 

– Нет, – раздражённо ответил я. – Шла бы она лесом. Свидание, как по мне, прошло хуже некуда. Я несколько раз облажался, да и она была хороша... 

– Эй, старик, не кипятись! – Тайлер примирительно вскинул ладони. – Не сошлись – с кем не бывало?.. Давай, не кисни! Эй, погоди-ка – я знаю, что тебя взбодрит! Да-да! Послушай-ка, ты всё ещё сохнешь по Клаудии Монро? 

Клаудии… Надо же. Я и припомнить не мог, чтобы кто-нибудь со времён Pre-School называл девочку её настоящим именем. Как-то не заметно для окружающих она стала Кэндес – и мало кто мог понять, почему именно под таким никнеймом её знала вся округа. Некоторые из местных джоков называли её не иначе как «Кэнди» – при этом они любили побахвалиться тем, что «натягивали» её в самых немыслимых позах и местах. Едва ли Кэндес удостаивала их вниманием на самом деле – ни качки с руками-базуками, ни заморыши-нерды с сальными волосёнками равно не привлекали её. По крайней мере, мне так казалось. 

– Всё может быть, – уклончиво протянул я. На самом деле даже лучшему другу не следовало бы знать о самой безумной моей страсти. О Кэндес Монро. Но он, конечно же, знал. 

– Мне вот только не заливай, а? – Тайлер весело пихнул меня локтем. – Знаю тебя как облупленного, грязный ты старикашка! 

– Ага, – согласился я. 

– К чему я веду, Брай… 

– К чему ты ведёшь, Тай?.. 

– Скаут Монтгомери кинул клич… 

– Мастер-скаут снова в деле, да? – я слушал Тайлера в пол-уха. Второй куплет близился победному концу. 

– Он собирает кое-кого из старых членов отряда. Звал и тебя… Слышишь? Я передал тебе добрую весть, кантри-бой! – Тайлер потрепал меня за волосы. 

– Погоди-ка, я не совсем уловил, – точка, наконец, была поставлена, и я стал реагировать на события реального мира чуть быстрее. – Монтгомери ведь мастер-скаут у парней, так ведь? Причём здесь Кэндес? 

– Она была членом отряда, – Тайлер лыбился словно Чеширский Кот, – правда, гёрлскаутов. Но теперь она идёт на Долгую Прогулку вместе с Монтгомери. 

Я всё равно не понимал. О чём и сообщил Тайлеру. Он задумчиво потёр подбородок: 

– Ну да, Монтгомери говорил что-то насчёт того, что она дворе 21-й век, а значит, пора отринуть глупые социальные стереотипы, и, что для него все равны, независимо от пола и ориентации. Понимай как хочешь. В шайку бойскаутов затесалась девчонка… 

– Но Кэндес… Она ведь и так везде нарасхват. Ей-то это зачем? 

Тайлер подмигнул. 

– А это спросишь у неё самой, идёт? Разбор полётов завтра в десять за школьной оранжереей, – он поднялся и закинул свою сумку на плечо. – Готов поставить двадцатку – ты там будешь… 

 

*** 

 

Что ж, Тайлер не проспорил бы. Следующим утром я был на оговоренном месте. 

Невзрачного вида мужичок – люди со стороны приняли бы его за вышедшего из наркотрипа Эдварда Нортона – прохаживался с держателем для бумаг между несколькими рюкзаками и деловито строчил, видимо делая опись имущества. Завидев меня, он по-дружески замахал рукой: 

– Брайан, kid! Надеюсь, ты не просто мимо проходил? 

– Ахой, мастер-скаут, – моя улыбка вышла несколько вымученной. – Никак нет, сэр. Я отправляюсь с вами в дебри Глубокого Юга. 

– Ну это же замечудненько, Брайан! – воскликнул Монтгомери и всплеснул руками от переизбытка нахлынувших замечудненьких чувств. – Я и ты – снова в одном строю! Вспоминаются старые деньки, а? 

– А то, – кисло ответил я. Всегда старался их забыть. Не то чтобы я не любил скаутинг, но чем старше я становился, тем отчётливее понимал, что это всё-таки не моё призвание, но лишь пустая трата времени. И если бы не Кэндес… Но она завязала с этим делом. Ну а после в отряде меня какое-то время держало своеобразное чувство вины перед Монтгомери – мне казалось, уйди я просто вот так, подобно английским джентльменам, и я буду словно бы виновен в чём-то, груз этой самой вины будет давить на меня и преследовать до старческого склероза. Само собой, вечно это продолжаться не могло – и однажды я нашёл в себе силы выговориться мастеру-скауту. Тот же, грустно выслушав мои доводы о взрослении и других увлечениях, отпустил меня безо всяких эксцессов, заявив напоследок, что я в его отряде был натурально бестбоем. Старина Монтгомери путался в терминах – я действительно был бы им, если бы бестбои были не жалкими разносчиками кофе и сплетен, а действительно simply the best. Это если кратко и в трех словах. Top Gun, если в двух. 

Монтгомери довольно кивнул, не обращая внимания на мою гримасу мученика. 

– Я надеюсь, ты возвращаешься всерьёз и надолго, Брайан, – и он энергично потряс мне левую руку. 

– Не то чтобы… – осторожно начал я. Он перебил: 

– Ну скажи хотя бы, что ты делаешь это не только ради дополнительных баллов для колледжа! 

– Не только, – признал я. И даже не соврал. Баллы были вообще ни при делах. 

– Это радует! – порадовался Монтгомери. – Большинство студентов невероятно меркантильно. 

Я пожал плечами: 

– Все ищут свою выгоду… 

– Но не ты, – Монтгомери претенциозно указал на меня. 

– Да я просто мать Тереза, – согласился я. И пока Монтгомери наигранно смеялся, тихо добавил: – Мать её… 

Довольно покивав, мастер-скаут продолжил свой дозор, оставив меня переминаться с ноги на ногу. Я решительно не знал, куда себя деть. И уже скучал по гитаре. Из этого состояния меня вывел весёлый оклик: 

– Ага, а я что говорил, ты, задница! Где мои деньги, Лебовски? 

Я обернулся. По лужайке бодро вышагивал квотербек юниоров Тайлер Смит в сопровождении обворожительной барышни Кэндес Монро. Оба смеялись и о чём-то втихаря переговаривались. Я тут же ощутил укол ревности и желание всыпать Тайлеру. 

Кэндес. 

Я был влюблён в златовласую южную красавицу с самого детства. Мы жили в соседних кварталах тихой субурбии. Вместе ходили в Pre-School и Dale Elementary. Вместе играли в соккер, софтбол и уно-кард на школьном дворе. Посещали совместные предметы в Dale County Middle School. Пересекались на скаутинге. С годами детская дружба ослабла, где-то дала не то слабину, не то трещину – и каждый из нас пошёл своей дорогой. Но Кэндес, судя по всему, не особо горевала из-за этого – точно как та самая большая девочка, которая не плачет, из нетленки Fergie. 

А что я? Я писал заунывные песни про несчастную любовь и исполнял старпёрское кантри в духе Конвея Твитти. Чем я мог переплюнуть смазливых атлетов, членов клуба дебатов по совместительству, катавших её по округе на крутотецких маслкарах? Я ломал над этим голову тогда. Ломал и сейчас. 

Они подошли ко мне. 

Тайлер, не говоря ничего, пожал мне руку и деликатно оставил нас с Кэндес. 

Что-то она чувствовала сейчас? Восторг – как Тайлер? Смущение – подобно мне? Я не мог понять. Она смотрела на меня, однако, и виду не подавала – подобно чемпиону покер-рума. 

Но вот она тепло улыбнулась и, встав на цыпочки, приобняла меня. Доложу я вам, никогда не понимал суть этого девчачьего приветствия. Ещё больше недоумения у меня вызывали школьная гопота, приноровившаяся в последнее время здороваться друг с другом таким же вот образом. Было в этом что-то... не совсем правильное, уж не сочтите меня за ханжу. Думаю, этим ребятам стоило бы послушать предостережения пастора Трюитта об искушениях и о слабости во время воскресной обедни. Просто любопытно, что бы они тогда стали делать при встрече друг с другом – стыдливо опускать глаза? Правда, большая часть местных бугаев-футболёров и их предков приход Трюитта не посещало, поскольку жили в трейлерном гетто на отшибе. Впрочем, к чёртям джоков, к дьяволу пастора, речь ведь о Кэндес Монро. 

– Эй, Брайан, – пропела мне на ухо Кэндес. 

– Э-э-эй, Кэндес, – растерянно протянул я. 

Она прижалась ко мне. Что мне оставалось сделать? Стоять как истукану? 

«Ну нихрена себе», – обалдел я и, неуклюже похлопав её промеж лопаток, ненавязчиво отодвинулся в сторонку, чтобы избежать неудобных вопросов о кроликах в кармане. Да, впрочем, чего уж там кривить душой – я и сам был рад пообжиматься с юной мисс Монро на халяву. 

– Давно не виделись, Брайан, – Кэндес поправила волосы. 

– Неделю назад на английском, – выдавил я. Сейчас она выдаст: «Да ладно, мы что – учимся в одной школе? » 

Кэндес прыснула. 

– Верно, у мистера Эшфорда. «Прощай оружие», да? 

– Хемингуэй хорош в это время года, – подтвердил я. 

Кэндес засмеялась и вновь поправила причёску. 

– Решил вернуться к Монтгомери? – деловито спросила она и кивнула в сторону шефа скаутов. 

– Накатила ностальгия, – пояснил я. – Знаешь, one last time. Ведь ещё пара лет – и мы разъедемся по разным уголкам Штатов. Может, никогда больше не свидимся. 

– Эй, не будь таким пессимистом, – пожурила меня Кэндес. – Слышал о соцсетях и мессенджерах? Мы сможем списаться в любой момент. 

– Верно, – согласился я. – Если ты вдруг захочешь этого. 

– Почему я могу не захотеть? – нахмурилась Кэндес. 

Я не стал распространяться. 

– Забудь, я ляпнул… В общем, насчёт той светлой ностальгической тоски – помнишь наши Четвёртые Июля в походах? 

Кэндес в упоении закатила глаза. 

– О-о-о, это были славные деньки, Брай! А тот рассвет на День Труда в 15-м?.. Наш рассвет… Это было… 

– Шикарно! – подхватил я. – Это был потрясно! Может, один из лучших моментов всей жизни! 

– Да-а! – задумчиво выдохнула Кэндес. 

Мы переглянулись. 

Тающий на солнцепёке земляничный пломбир. 

Запотевшие початые бутылки Schweppes в наших руках. 

Тёплые летние ночи со стрекотом сверчков и в обрамлении тусклого сияния светлячков вдруг разрываются огнём фейерверков над озером Толокко в День Независимости. 

Вот мы лежим под тополем, увитым плющом – я читаю Кэндес монолог Генри V перед Азенкуром из Шекспира. Она проникается и в ответ зачитывает что-то по памяти из «Ромео и Джульетты». Я смутно помнил, что же именно, и решительно всё, что я мог припомнить – так это лишь её мягкий голос, и мой восторг, от осознания нашей духовной близости (ага! ) – всё прочее тонуло в тумане забвения. 

А вот мы встречаем сентябрьский рассвет с парой премилых бархатных оленей – солнце выплывает из-за мангровых зарослей Флориды и поднимается над нашими тенистыми лесами Глубокого Юга. Я первый и единственный раз целую Кэндес. 

Погодите-ка! Это что – я вам говорил, что не люблю походы скаутов? Может я и сам заблуждался? Ведь всё, что я вспоминал, заставляло меня воспарять над этим миром, уносясь ввысь, навстречу счастливому упоению. Я и впрямь зря тратил время тогда? Но тогда как же все эти воспоминания, все эти мгновения? Моменты, когда мы – бойскауты – пересекались с гёрл-скаутами. Я встречал Кэндес. И вместе мы были не разлей вода. 

А потом она ушла. 

Просто переросла наши слёты, как я думаю. Девочка выросла. У неё появилась масса новых занятий – она затесалась в ряды чирлидеров и, быстро продвинувшись по карьерной лестнице, оказалась на месте их капитана, она успешно дискутировала в клубе дебатов, председательствовала в книжном клубе, принимала участие в издании школьных газет и ежегодника и даже умудрялась посещать курсы фотографии и дизайна. И это только в стенах школы, да – но по настоянию семьи ей приходилось отдуваться и на городских торжествах в ведущих колоннах. При всём при этом Кэндес исправно появлялась каждое воскресенье на службах местного прихода в сопровождении досточтимой четы Монро. У-ф-ф, голова кругом идёт! Да, тут явно не до того, чтобы барыжить печеньем и шататься по богом забытым южным дебрям, господа мои хорошие, нет-с. 

Кэндес оставила не только ряды скаутов, но и меня – мы пересекались всё реже. Так уж случилось, что из школьных факультативов я посещал лишь оркестр. Ещё на местных шоу талантов я лабал на своей шестиструнной некое подобие Джорджа Стрейта, иногда – что-то в духе Брэда Пэйсли, а последнее время зачастил со стилем Брайана Вуда. Короче говоря, с юной мисс Монро мы порой встречались меж рядов столовой, время от времени – в смежных классах, и тогда, при встрече, мы, натянуто улыбаясь и кивая друг другу, спешили отвести глаза и расходились как в море корабли. У каждого из нас теперь был свой круг общения, своё времяпрепровождение. 

Но я всегда помнил нашу прежнюю дружбу. Я всё ещё был привязан к Кэндес. И в моём сердце тлел огонь страсти. Что творилось в её – мне приходилось лишь гадать. 

Как-то раз я спросил Тайлера, что же на душе у Кэндес Монро и правдивы ли слухи об её нимфомании. Краса юниоров, ухмыляясь, ответил мне, что всё слухи – чушь собачья, несмотря на обилие ухажёров и сопровождающих, девчонка никого и близко к себе не подпускает – даже сам красавчик Тайлер обломал зубки о крепкий орешек по кличке Кэндес. И что сокрыто в недрах её сердца, ведомо лишь самой Кэндес – девчонка себе на уме… 

– Поворковали? – прогорланил Тайлер, обхватив нас с Кэндес руками и притянув к себе – все мы оказались вплотную прижаты друг ко другу. Мне вдруг пришёл на ум «Сердца трёх». Кем же мне хотелось быть – Фрэнсисом или Генри? Думаю, сами знаете. 

– Эй, мисс Монро, мы с моим бро Браем все головы сломали, пытаясь допетрить, какого дьявола ты здесь забыла? – продолжил Тайлер, не выпуская нас из объятий. Я улавливал исходящий от него брутальный аромат Old Spice и тонкий букет Givenchy от Кэндес. 

– Тайлер хотел спросить – что такая девушка как ты делает в месте вроде этого? – деликатно перефразировал я. 

– У меня, как и у Брая, возникла жгучая ностальгия по минувшим славным денькам. Мастер Линдо ушла на пенсию, никто из девушек не пожелал примкнуть ко мне… И вот я здесь, в гордом девическом одиночестве, – ответила Кэндес. 

– И вот ты здесь, – повторил Тайлер и подмигнул, – только не думай – ты не одна. В эти выходные ты в наших надёжных руках, Клаудиа. 

– Ценю это, Тайлер, а теперь, если вы позволите, мне нужно переговорить с Монтгомери, – Кэндес ненавязчиво высвободилась из цепких объятий и зашагала в сторону шефа скаутов. 

– Как-то без особого энтузиазма, да? – сказал мне Тайлер. – Я полагал, она будет в большем восторге от такого предложения. 

– Могла бы и послать, – пожал я плечами. – Отпусти ты меня, наконец… 

– Эй, почему бы вам не уединиться, голубки? – ещё один насмешливый оклик. И последовавший за ним гогот. 

Ох, чёрт. Парочка этих клоунов. 

– Какого хрена, Тайлер? Почему ты не сказал, что и они здесь будут? – прошептал я. 

– Они здесь ради баллов для колледжей, не по старой памяти, – Тайлер в свою очередь пожал плечами и разжал хватку. – Эй, тебя бы ведь это всё равно не остановило, верно? Мы оба знаем, почему ты здесь. 

– Не остановило бы, верно, – согласился я. 

Парочка пересмешников подошла к нам. Джордж Хейз по кличке «Смоки». И Люк Харди. Просто Люк, без кличек. 

Смоки был поджарым теннисистом, а своё прозвище он получил за большую любовь пустить зелёного дракона. Несмотря на пристрастие пыхнуть, с дыхалкой у него всё было весьма и весьма – по корту он носился лихо. Его кузен Джонни был кем-то вроде окружного прокурора, если, конечно, заменить слово «прокурор» на «дилер» – толкал старшеклассникам разную муть: литий, экстази и каннабис, само собой. За что эта парочка умудрилась даже получить совместное прозвище «Смоки и Бандит». 

Люк Харди был коренастым атлетом и играл в команде Тайлера на позиции тайт-энда. Ни в чём противозаконном этот чувак замечен не был, ну а то, что забил несколько косяков за пару лет со Смоки – так кто же их не забивал? 

По большому счёту, я ничего не имел против этих ребят, мы даже были ничего себе приятелями в средней школе, но, последнее время, везде, где бы они не появлялись, поднимался шум и гам, а воздух полнился трёхэтажным матом и сомнительными шутками. И частенько героем их скабрезных шуток становился я. Само собой, быть осмеянным на глазах у Кэндес мне не хотелось. Вот и сейчас… 

– Эй, Монро! Не отвесишь Браю немного печенья? – оригинально сострил Харди. 

– Или угостишь кремовым пирогом? – подхватил Смоки. И оба загнулись от смеха. 

Кэндес обернулась и изящно вытянула средний палец, чем, правда, вызвала не праведный гнев, а очередной взрыв хохота. 

– Я и не знал, что цирк снова в городе. У вас турне по Алабаме? – осведомился я. 

– Зачётная шутка, Брай, я запишу её в свой блокнот, – подмигнул Смоки. 

– На кой чёрт Монтгомери собрал нас сегодня, если выходим мы завтра с утра? – проворчал Харди. – Никогда не понимал смысла собирать людей, чтобы отпустить их через пять минут. Невнятный инструктаж я бы и по телефону послушал. 

– Не бойся, место у открытого микрофона не займут без тебя, – снова сострил я. 

– Ты нам войну смех*ёчков объявил что ли, Вуд? – удивился Харди. – Так Монро не слышит нас, можешь не выпендриваться. 

– Не пойму, о чём ты, Люк, – сокрушённо покачал я головой. 

– Не придуряйся, чемпион. Единственный, кто сумел засосаться с Кэндес Монро, кому расскажешь – не поверят. Чего бы ты вдруг сюда припёрся – разве что повторить? А? 

– Смотрю, тебе не все мозги дыней отбили, – кивнул я. Даже с некоторой долей уважения. Надо же. Детектив Харди. 

– Едрёна мать, чтоб меня! – присвистнул Смоки. – Гляньте-ка! А что этот баклан здесь делает? 

Со стороны стоянки неровной подпрыгивающей походкой к нам приближался Илай Трюитт. 

Я вздохнул. То-то Харди и Хейз оторвутся. 

Наш господь – тот ещё шутник и затейник. Как может плюс на плюс дать минус? Это же нелогично! Как в чете красавцев Трюиттов на свет появилось это рыжее недоразумение – это и впрямь ведомо лишь тому парню в небесных чертогах. Рецессивные гены – насмешка судьбы… 

Вот только не поймите меня превратно. Я ничего не имел против Илая. Да, он был рыжий, неказистый, до безобразия дрищавый, ко всему ещё и не обладал какими-либо талантами. В смысле вообще никакими. Но всё же я ни разу не унижал его, никогда и вида не подал, что он мне каким-то образом неприятен или вроде того. Вот ни разу. Да, я был вполне нейтрален и безразличен к Трюитту-младшему. В то же самое время, в школе он подвергался дичайшим насмешкам со стороны… Да практически всех, чего там скрывать. И что уж говорить про закадычную парочку Харди-Хейз, если даже сам Тайлер как-то прошёлся по рыжему недотёпе. 

– Эй, парни, – пробубнил Илай. И даже сделал попытку улыбнуться. 

Тайлер приветственно взмахнул рукой, я кивнул: 

– Эй, Илай. 

– Хрена ли ты тут забыл, чучело? – без предупреждения наехал на доходягу Харди. 

– Я иду с Монтгомери. И с вами, кажется, – насупился Трюитт. 

– Н-да, и с каких это пор в скауты берут чурбанов типа тебя? – осклабился Смоки. Харди отвесил ему «пять». 

– Ну-ну, мистер Хейз, будет, – увещевающим тоном произнёс мастер Монтгомери, очутившись за нашими спинами вместе с Кэндес. – Мистер Трюитт изъявил желание присоединиться. И я рад пополнению наших рядов. Надеюсь, Илай станет нам добрым товарищем. Я возлагаю на него большие надежды. Потому и назначаю своим помощником. 

Смоки и Харди переглянулись и, не сговариваясь, просто пополам согнулись от хохота. 

– Чего-чего? Повторите! – простонал Смоки, катаясь по траве. Его напарник ничего не мог произнести, лишь гоготал и бил рукой по земле. 

– Что-то не пойму, чего вы так развеселились, – недоумевающе развёл руками Монтгомери. 

Мы с Тайлером также переглянулись. Притворяется мастер-скаут или и впрямь такой осёл? 

Смоки и Харди начали приходить в себя и, охая, стали вставать с колен. 

– Послушайте, – Монтгомери обвёл нас всех взглядом. – Давайте-ка проведём время в походе без конфликтов, но с удовольствием и пользой, хорошо? И в первую очередь я к вам взываю, Джордж, Люк, вы услышали меня? Учтите, я не допущу буллинга в моём отряде. 

Мы с Тайлером вновь встретились глазами. Он чуть приподнял бровь, я едва заметно кивнул. Да, похоже, Монтгомери всё же не такой осёл, каким пытался казаться. 

– Да-да, как скажете, босс, – отмахнулся Харди. Смоки же, откашливаясь, поднял вверх большой палец. Искренностью здесь и не пахло, но Монтгомери был вполне себе удовлетворён. 

– Тогда вот что. Мы выходим завтра в 8:00. Сверим часы. – Монтгомери оказался единственным, кто последовал своему же указанию. Все прочие стояли, не двигаясь. 

– Мистер Монтгомери, сэр, нам уже не по 13 лет, – Тайлер попытался сделать ситуацию менее неловкой. – Вы можете обойтись без таких… шуток. 

– Ага, – кивнул Монтгомери. – Спасибо, мистер Смит. Перейду к сути. Завтра мы поднимемся по Гаррисон-Роуд и… 

Я сфокусировался на Кэндес. Девочка, чуть прищурив глаза, внимала каждому слову мастера-скаута. А я в очередной раз глазея на неё, подумал, какая же она хорошенькая, когда она вот такая – сосредоточенная, решительная, сильная, словом, как по мне – подлинное воплощение настоящего феминизма. 

– …таким образом, мы углубимся примерно на двадцать миль в леса Пи-Крик. Мы проведём разведку территории, сделаем несколько исследований, обустроим лагерь, пройдём полосу препятствий… В общем, – Монтгомери взмахнул рукой, – скучать не придётся. – Звучало это и впрямь нескучно. – Что ж, всем всё понятно? 

Мне решительно ничего не было понятно, я всё пропустил, но, заворожено глядя на Кэндес, я кивнул вместе со всеми. 

– Тогда разбирайте рюкзаки с формой, собирайте пожитки и – будьте готовы!.. 


March, 2019


Внимание!
Текст публикуется в рамках ознакомительного фрагмента (согласно правилам лицензии Литрес).
Полная версия рассказа доступна в составе сборника по ссылке:
https://www.litres.ru/book/dan-wade/true-romance-67311657/

Поддержи автора и независимую литературу падающим рублём и звонким долларом, оформив подписку на Boosty:
https://boosty.to/danwade420