Видение

Солнце ломится в окна праздничным фейерверком первых лучей. Оно как бы неразумно в своём стремлении осветить, обогреть, поднять настроение просыпающегося рода человеческого, который и не подозревает, что вместе с ним поднимается зачастую невидимый мир природы. Всякие там звери, букашки, растения.
А ведь оно, солнце, связующее звено времен, подумал Георгий. Он стоял у окна на двадцатом этаже новой квартиры в подмосковном Подлесье и смотрел на горизонт, забитый дальней полоской леса, оставшейся после прихода строителей, как некоей отметки ещё не взятого пространства. А ведь там, как раз суетятся ещё какие-то суслики, тушканчики, может быть и зайцы, которым некуда прятаться от беспощадных лис, да и одичалых собак. Но и сами хищники начинают ощущать неумолимое наступление человека. 
Георгия передёрнуло от жесткости этой мысли. Какая же всё-таки мерзость, человек!
Рядом, на подоконнике стояла чаша выкрашенных яиц. Вчера Таисия с дочкой красили их, прикладывали рисунки, критиковали свою работу, но, в основном, радовались этому занятию, которое приближало их к какому-то таинству.
Женщины сильны мгновенными эмоциями. Так устроена их жизнь - укладывать секунды, минуты, часы и дни в поступки, связанные с охраной достигнутого порядка. А у мужчин?
…Боль прибитых к крестовине рук и ног притупилась. Начало мучить солнце, которое сначала ласкало казненных, но, не добившись благодарности, стало жалить и тело чесалось. О многое бы он отдал, чтобы освободить руки и дотронуться до изнывающих от зуда частей тела, которое скоро перестанет Ему принадлежать. Лишь эта мысль прекращала зуд. Мысль – это сила!
Рядом застыли в принудительных позах разбойники. Он их не знал, хотя прекрасно понимал, что это те же обычные люди, доведенные до безумия в своих повседневных делах. Они крали, убивали, насиловали, не задумываясь о том, что творят. Одни всепобеждающие и стирающие человеческую личину инстинкты!
Крайний к нему, Иисусу, молчит, а вот дальний от Христа стонет и бормочет ужасные проклятья на головы римлян. Римлян ли? Нет, можно разобрать имена Ханны и Терезии. Он превратил боль в арену только одному ему понятных страстей! Ах эти люди!
И римлянины, хотя какие там, италы?! Наверное, персы и германцы, перешедшие в  войско цезаря, потому и выполняют эту постыдную работу охраны ещё живых трупов!
Иисус поднял голову, всматриваясь в небо. Там Его Отец! Он огромный, но невидимый миру, всматривается в людей, изучает Его и думает. О чём?
Разве не жалко Ему своего отпрыска, которого Он видел крохотным человечком в вырезанном плотником деревянном корыте, ставшим Ему люлькой. А потом, вероятно, отслеживал  бегающего мальчонка по пыльным улицам города, той его части из глинобитных домов, которые сразу же разрушаются от лёгкого землетрясения или затянувшегося ливня, где жила семья плотника и его жены Марии. И люди, как муравьи снова начинают вместо разрушенного лепить новые дома, как только выглянет мирное солнце.
Иисуса покрыла волна жалости к тем людям, что жили рядом с Ним, знакомым с детства и постоянно встречающимся во время его долгих скитаний по долинам и пустыням, по горам и глубоким лощинам. Что Он искал, без устали перебирая дороги своими ногами? Место, хоть как-то отдалённо напоминающее кущи рая Господня? Нет, не только своим видом и благоухающим тенью, и запахами цветущего миндаля, нет, местом, где люди оставались бы людьми, любя друг друга, заботясь друг о друге, моля прощение за свои непредвиденные грехи, прерывая цепь нарушений заповедей Господних покаянием и умиротворением в своих беспокойных душах.
Да, встречались такие селенья в горах, прикрывающих Мертвое море с востока, где филистимляне страстно молились Яхве, чтобы он оберегал их идиллию! Но и они в богатые урожаем годы боялись за заработанное богатство и косились на тех, кто приходил к ним с протянутой рукой. А в неурожай запирали свои амбары и сгребали последние свинцовые оболы у односельчан. Никто из живущих в этих затерянных в горах райках не желал терпеть! Одни не терпели в богатстве, другие – в бедности! Никогда весы благополучия не оставались и не останутся на одной строго горизонтальной линии!
Но мгновением далее Он с улыбкой, слегка тронувшей его потрескавшиеся губы, видел лица сверстников по Назарету. Да, они все перед глазами, озорные и тихие.
И в Кане, когда Он сам уже работал плотником, были друзья… Стефан, сын горшечника, Иоанн из кузнецов, Магда от виноградарей. Все были уже почти взрослыми, но их объединяли мечты о счастливой и полной благих дел жизни… Ах эти юношеские мечтания победить злость, подлость и страх! Сделать жизнь людей свободной от зависти, невежества и, опять же, от того вечного страха потерять всё и саму жизнь!
Вот Он прикован и замучен. Тело сопротивляется насилию и преждевременному окоченению! Тело! Он знает истинную цену ему!
Тело требует покаяния перед сильными, оно стонет от наивности человека, им владеющим! Что стоит Его рту взмолиться о пощаде?! Что стоит заполнить Голгофу стенаниями и призывами к людям, хмуро смотрящим на Его мучения, и заставить их перебить стражу, снять с крестов, унести в прохладу домов, приложить лекарства к ранам?! Ничего не стоит!
Ради чего Он здесь в презрении и злорадном облегчении врагов Его, молящихся одному и тому же Богу? Как он выглядит в равнодушном созерцании иноземцев, прибывшим сюда из долины Тибра, окруженных сонмом своих богов, теряющих власть над Новым Человечеством? Что Он им всем?
Терпение. Нет боли и страдания Его плоти! Они лишь плод его воображения! Плотью Он наделён, чтобы ощутить Рабство Желаний и Потребностей. В этом дать равным с людьми, окружающими Его невидимой тканью жизни!
Сейчас они смотрят на Него глазами, полными чувством жалости! Но придут ли от этого к ним смирение и очищение душ? Не станет ли Он каким-нибудь маленьким глиняным божком, удобным своими размерами, чтобы спрятать и унести от разрушений варваров? И будут ли смотреть в его слипающиеся от пота и усталости глаза на этой крестовине ещё какое-то время, гадая, зачем  и ради чего была принесена такая Ужасная Жертва? Или эти глаза "откроют" на бесчисленных иконах, которые однако не покажут Истинного Лица Дающее Искупление!
Георгий отшатнулся от окна. Ему показалось, что лицо Иисуса, незнаемое им, оказалось прямо перед ним без всякого укора в глазах. В них светилась только  неугасимая любовь!
Что это за свет от неё такой? То же солнце или нечто иное, исходящее из глубины Бесконечной Божественной Ласки, не требующей ничего взамен! Та Бескорыстность руки дающей, руки, спасающей, тянущей тебя из пропасти Безверия и Бездушия к краю, за которым долина бесконечного блаженства Света, Доброты и Сочувствия?!
Мужчине у окна занудилось рыдать. То ли от счастья оказаться  в неведомом никому мире Гармонии Чувств и Дел, то ли от невыносимо упрекающего взгляда лика Великой Жертвы, терзаемой на кресте на вершине горы, сливавшейся с Небом Великого Бога?
Он вздрогнул от прикосновения сзади. Почувствовал тёплые руки Таисии, её дыхание и её же тревожащее ожидание ответа на вопрос: что с ним?
- Встречаешь солнце? – предугадывая лишь часть ответа, спросила она.
- Да, - чуть слышно ответил Георгий.
Он повернулся к Таисии и взял её лицо в свои ладони и выдохнул, словно сдувал невидимые пылинки:
- Я, кажется, видел Божественный Лик! И это напомнило мне о Долге перед Ним, как о необозримо огромном и неповторимом Родителе, держащем нас в своих дланях Любви и Прозрения.