Соло для резиновой подошвы на спиртовой тяге

Вот зачем оно нам всем надо? Илон Маск, колонизация Марса? Серьёзно? А на Луне колышется американский флаг!? Дальние дали, запредельные запредели. Только, зачем они всё это запредели — не ясно. Особенно, когда мы все уже давно не видим других горизонтов, кроме того, что простирается прямо перед нашими глазами где-то вдалеке. А многие не видят и этого.
 Но, представьте себе, кто-то до сих пор изучает феномен НЛО. Когда там пришёлся пик этого мракобесия? Шестидесятые? Девяностые? Я не помню, но мне простительно — меня и на свете-то ещё не было.
 «Назад в будущее». Машина времени, параллельные миры. Кажется, что всё — переболели. Но нет, они снимают «Рик и Морти», и шоу в топе. Потому что портальная пушка делает возможным абсолютно всё. А мы хотим это «абсолютно всё». На блюдечке, или прямо на полу, в любых позах и позициях. Но, как и всегда, хотим мы именно то, что нам недоступно...
 А недоступно ли?
Почему же, тогда, нам сняться эти сны? Настолько реалистичные, что проснувшись, мы рассуждаем, прямо, как Лао Дзы: «так я, всё-таки, бабочка, или китайский философ?». Не всегда снятся, конечно. Но иногда! Вот только мы — не Лао Дзы. Ни бабочкой, ни китайским философом нам не быть\не стать\не получится. Да не очень-то и хотелось.
 Бездонная квантовая пропасть внутри атома и бескрайние просторы вездесущего космоса, где пространство не в ладах со временем. Вещество и антивещество; тёмная материя, сверхмассивные чёрные дыры.
 Пока кто-то, точно в бородатом анекдоте, сидит на «паре» в институте, а потом, вдруг осознав всю бренность земного бытия, просто поднимается с места и уходит. Только в этой шутке, впрочем, как и в любой другой, только доля шутки. Как в любом здравомыслии - только доля здравого смысла.
 Я видел, как озеро за одну ночь превратилось из сияющей жидкой лужицы в кусок льда. Оно промёрзло до дна. Буквально. Я видел своими глазами — и не верил. Сколько раз каждый, сталкиваясь с тем, что не вписывается в логичную картину мира, списывал всё произошедшие... просто списывал, как просроченный товар в магазине? То на переутомление, то на игру света, блики видеокамеры, удачное\фатальное стечение обстоятельств. Сколько? Если в процентах, то 99,9. Так как нельзя ни в чём быть уверенным на 100%. Уверен ли я в этом? Ну разумеется, что стопроцентно. А те, у кого процент списания пониже — добро пожаловать в «психушку» или на «Бадалык». Самые отъявленные — добро пожаловать в мой мир. Запаситесь терпением и успокоительными, а так же позаботьтесь о вооружении — ночи здесь тёмные, особенно в это время года.

***
- А ты уверен, что эту дрянь, вообще, можно пить? - спросила Натаха.
- Скажу больше: я уверен, что эту дрянь, ни в коем разе, пить нельзя. - ответил я и высунул язык, покрытый жёлто-коричневым налётом.
- Гадость!
- И ты это говоришь мне? - я нацепил на лицо самое страдальческое выражение. - Я же это пил, а не ты.
- Из чего ты только гонишь эту бадягу?
- Но-но! - я почти возмутился. - Это прабабкин рецепт. Волшебное зелье, так сказать. Подожди немного — и начнутся чудеса.
- Если под «чудесами» ты понимаешь пьяный стриптиз на столе в твоём исполнении — то ну его нахрен. - скривилась она.
- Жаль, что не в твоём.
- Что?
- Что? - нет, настойка ещё не начала действовать, чтобы я вдруг случайно стал произносить вслух все свои мысли. Просто, надо было, хоть как-то разрядить обстановку. Ведь вскоре, и правда, начнутся «чудеса». При том — со знаком «минус», и совершенно никакого стриптиза.
 Свет в комнате на пятом этаже несколько раз моргнул. Нет, просто перепад напряжения. В этих бывших заводских «общагах» проводку не меняли лет сто.
- Началось? - Натаха вжала голову в плечи, оглядываясь по сторонам.
- Нет ещё. - махнул я рукой, чтобы её успокоить. И у меня получилось. По крайней мере, на какое-то время. Актёрский талант он не безграничен, ведь сам-то я уже видел, что всё, пора.
 - Ой, мамочки! - её взгляд выхватил наше отражение в оконном стекле. Вот только, рядом с нами в отражении, посреди комнаты стояла чёрная размытая фигура. - Я сейчас заплачу.
 Натаха не шутила — её губы дрожали, глаза были на мокром месте. Ещё чуть-чуть и всё: истерика, и пулей из комнаты. А мне, ну никак, не улыбалась перспектива оставаться с этим её «барабашкой» один на один.
- Я же не пила эту твою гадость, так почему я его вижу?! Бож-жечки!
- Спокойствие, только спокойствие. - я осторожно задёрнул шторы, чтобы этот мудак не пугал Натаху раньше срока. - Это просто тень. Пересмотрела «Сверхъестественное» на ночь — вот и почудилось.
- Серьёзно?! А на кой я тебя тогда позвала, если мне просто всё чудится? - ну вот, она перестала дрожать и стала возмущаться — цель достигнута.
 Мне-то не нужно было ни окно, ни зеркало, чтобы видеть эту усмехающуюся рожу, которая пялилась на мою подругу, стоя справа от неё. Прабабкина настойка ещё никогда не подводила. Эх, мне бы сейчас церковных свечей, а лучше - целого дьякона с кадилом, но, как говориться, чем богаты. Я даже молитвослов с полки не взял, так уж она меня торопила. «Я спать там не могу! Я боюсь! Там кто-то есть!». Господи, да она мне даже такси оплатила. Всё, что у меня было с собой — пузырёк настойки, она же «мертвая вода», и ритуальный нож, который я всё обещаюсь закопать на кладбище уже третий год.
 Ладно, сказать по-правде, однажды я его, всё-таки, закопал. Пошёл домой, как полагается, не оглядываясь, ни с кем не здороваясь, кинув через левое плечо горсть монет. Захожу в свою каморку, и что я вижу? Чёрт бы их всех побрал! Мой нож! Лежит прямо на подушке, весь в земле, рядом — одна из монет. Откуп мой, видите ли, не понравился! Страдать его конём через коромысло!
 А тем временем, ухмыляющаяся чёрная тень решила обойти меня кругом и рассмотреть повнимательнее. Ну что, мол, такой доходяга может ему, всемогущему «барабашке», сделать?
 - Натах, рюкзак мой подай. - я вытянул руку. Сходить с места было нельзя, а девчонка сейчас не под ударом, так что справится, если опять не начнёт истерить. К моей великой радости и, к удивлению вместе с тем, Натаха подала мне мой «стафф» без какого-любо намёка на новый нервный срыв.
 - А теперь чо?
 - Молись. - я не то чтобы серьёзно, но, в целом, и не повредило бы.
 - Я не умею. - жалобно прошептала она.
 - Неужели, тебя бабка в деревне ни одной молитве не научила? - я был знаком с Натахиной бабулей — уж она-то молитвы знала. У старушки и красный угол с иконами был, и святая вода в бутылке рядом с самогоном — всё, как полагается.
- Она учила, но я не запомнила.
- Тогда просто не мешай. - я достал из рюкзака нож. Натаха взвизгнула, будто я её резать собрался.
- Ой, а это ещё для чего?
- Можно, помолчать минуту, а?
А наш тёмный бесплотный друг оскалился ещё шире. Нет, ну, на его месте, меня б тоже забавляло происходящее. Но то-то и оно, что я был на своём месте.
 На импровизированной кухне, отделённой от остального помещения шкафом, с полки упала чашка и разбилась об пол.
- А-а! - снова ударил мне по ушам девичий крик.
- Да помолчи ты! - я куда-то отбросил рюкзак и стоял посреди комнаты с ножом. Мои нервы были натянуты, как струны. - Такие звуки издаёшь, будто я тут с тобой не пойми чем занимаюсь, а я всего-то....
 С журнального столика слетел какой-то учебник и ткнул меня в живот, после чего рухнул на ковёр.
- Серьёзно? - я почти усмехнулся, а зря: следом из шкафа прямо мне в лицо полетели металлические «плечики». Ох, и больно это было, скажу я вам.
- Ублюдок!
В этот раз Натаха не кричала. Она побледнела, как покойница, и осела прямо на пол. Её тело дрожало, будто от холода, а по щекам катились крупные, чуть ли не с виноградину, слёзы.
 И тут «барабашка» показался снова. Я-то уже понял, что именно моя ненаглядная подруженька так его привлекает. Если б эту комнату снимал кто-то другой, то может никакой бы нечисти тут и не проявилось.
- Снимай тапок! - скомандовал я.
Натаха не реагировала.
- Нат, что б тебя! - я перешёл на крик.
- А? - она будто очнулась ото сна. - Левый, или правый?
- Что: левый, или правый?
- Тапок.
 Гардина вместе со шторами рухнула на пол. И, опять же, к радости и удивлению, Натаха не обернулась. Если б она сейчас узрела то, что отражается в окне, то через пару месяцев ей бы пришлось основательно затариваться краской для волос, чтобы маскировать очень раннюю седину. В семнадцать-то лет.
- Да любой! И откинь вон туда. - я, на всякий случай, указал пальцем к двери, в противоположную от окна сторону.
 Она кинула тапок. «Барабашка», словно глупый послушный пёсик, кинулся следом, чтобы принести игрушку обратно хозяину. Ну, тут-то я ему и сказал «здрас-сте».
- Адонай! Элохим! Тетраграмматон! In nomine Dei! Подчинись! - я указал кончиком ножа сначала на чёрную фигуру, которая тут же принялась злобно скалиться и брызгать слюной, а затем на тапок, приказывая нечисти войти в своё новое вместилище. Да-да, именно в тапок я переселил это чучело.
  Если бы, при виде такого расхлебая, как я, у этого «барабашки» взыграла паранойя, и он стал бы всерьёз сопротивляться — ой, хлебнул бы я горюшка. Тогда б я даже не стал отговаривать Натаху от побега из собственного жилища. Да что уж там, я бы бежал впереди неё, сверкая пятками. Но, не знаю отчего, почти все эти «чуды-юды», самоуверенны до одури. Миссия выполнена!
 Стоп, не совсем. Я проколол тапок ножом, а после так и выбежал с ним из подъезда. У ближайшего сугроба я достал из заднего кармана джинсов пузырёк «мёртвой воды» и облил новое вместилище «барабашки». Чиркнул зажигалкой, и всё — гори-гори ясно. Даже пожалел, что не захватил сигареты — было бы атмосферно.
 Резиново-тряпичное изделие вспыхнуло синим пламенем, и я услышал последний душераздирающий вопль порождения нечистой силы.
 - Ну что, всё? - спросила Натаха, едва я, возвратившись, пересёк порог её обиталища.
- Всё. Теперь можешь не звонить мне в два часа ночи, потому, что тебе страшно. - я устало плюхнулся на стул. - Если будет мигать свет, то это дрянная проводка. Если в стенах скребётся что-то, то это соседи. И всё в таком духе. И перестань смотреть свои ужастики на ночь глядя.
- Хорошо.
И тут меня догнал самый неприятный побочный эффект прабабкиного зелья. И не спрашивайте, на чём этот самогон настаивается. Из названия и так понять можно. Меня стошнило прямо в раковину, где всё ещё стояла не помытая с вечера грязная посуда. Готов поклясться, что выблевал вместе с этой жижей кусочек своего желудка.
- Что с тобой? - в её голосе почти звучало беспокойство. - Чем тебе помочь?
- Чаю завари. - сплёвывая остатки содержимого своего желудка, бросил я, пытаясь припомнить, возвращён ли нож обратно в рюкзак. Кажется, да... но если и нет, то эта богомерзкая железяка всё равно меня найдёт.

 Я пил чай на импровизированной кухне. Он даже остыть не успел, а в помещении прямо за шкафом уже слышался основательный такой храп. Ну как можно? Чтобы семнадцатилетняя девчонка храпела, как пьяный матрос? Впрочем, признаюсь, что ни разу не слышал, как храпят пьяные матросы. И не горю желанием. А вот что касается семнадцатилетних девчонок — это уже другая история. Но Натаха — просто подруга. Друг, если хотите. А ради друзей не жалко и подскочить среди ночи, доехать на «60 лет Октября» через весь город, и даже извести остатки мертвецкой настойки, лишь бы сегодня она могла спать спокойно. Надеюсь, меня, хотя бы, ждёт завтрак, когда она проснётся.