Прощение

     Эту историю я начну с ощущения тёплого порыва южного летнего ветра. Вслушайтесь, как начинают шелестеть листья деревьев, как шорохи трав шепотом уносятся вдаль горизонта. В это время вас окутывает поток тёплого воздуха, и вы стоите как заворожённые - " Словно пытаясь поймать в свои объятья вечность"               





                Прощение.



Ранним летним утром Сенька возвращался домой в свою деревню. Он был изрядно пьян и поэтому шел, едва держась на ногах, спотыкаясь и падая; Что-то всхлипывая и непонятное бормоча себе под нос.
Накануне вечера, вчерашнего дня. Сенька заявился в деревню Переград к своему свояку. У того за столом уже сидели гости и под рюмку,  закусью у них  во всю шёл разговор. Сенька же, с присущей ему расхлябанностью валился в дом, и с порога начал говорить, без остановки про свои дела и якобы какие-то проблемы. На что хозяин пытаясь остановить неуёмного родственника, встал из-за стола, и за плечо одёрнул Сеньку. Мол, погоди! Послушай, о чём умные люди разговор то здесь ведут - Присядь, погоди! И как-то так, не навязчиво усадил того на свободное место за стол.
Сенька потирая руки, с не принужденным видом - "Ну мол, делать нечего, угомонился и притих"
Вокруг стола суетилась хозяйка Марья:
На Сеньку, тут же недоверчивым взглядом, уставилось двое мужичков. Как видимо, тех самых единственных  гостей хозяина дома - Даната. Они непринуждённо переглянулись между собой, и один из них, который видимо постарше, вопрошающим взглядом остановился на хозяине дома. Данат, тут же одобрительно замахал руками и пробурчал что-то похожее по смыслу - «Что это человек надёжный и проверенный»
Второй, который был по моложе, в этот миг как-то встрепенулся и оживился - «Так может пора бы выпить и за знакомство»,  - бодро подхватил тот, пристукнув пустой рюмкой по столу.
Данат прищурив глаз, подал, рукой хозяйке знак; И та уже через мгновенье подала ему бутыль самогона, одновременно забирая со стола опустевшую посуду; И тут же, следом ставя на стол приготовленную за ранее, новую закусь.
«Пора и за знакомство»,  - сказал Данат, щёлкнув, в это время пробкой бутыли, и налив каждую рюмку до краёв.
- «Я Николай»  - сказал тот, который постарше, и протянул руку Сеньке, –  на что Сенька уважительно в ответ пожал руку и кивнул головой.
 - «А товарищ мой Василь», - продолжил Николай знакомство. Сенька так же закивал головой, и уже первым поспешил протянуть руку Василю, через весь стол. После чего неловкая пауза за столом снова как ни в чём не бывало сменилась, прежней оживлённостью гостей – дядьки Даната. Дальше поочередно звякнули рюмки, послышалась «хороша» и одобрительное «да», - все весело зазвенели посудой и свежее поддонной закусью.
Далее было ещё много выпито, велись какие-то непринужденные беседы, переходили на личности, обсуждалось данное положение тридцать девятого года; Политические моменты, трудности жизни народа,  и как всегда трепали извечный вопрос – кто в этом виноват?
К позднему вечеру, когда было изрядно выпито. И казалось бы, уже было так много сказано, что тем для бесед и быть не может. Николай перебил не вяжущуюся беседу Сеньки и Даната, следующими словами.
- «Вот мне известна одна сволочь» -
Такие. Вот как он! Виноваты в наших бедах и несчастьях. У самих денег деть некуда, а за копейку такому как ты Сенька, удавятся. А спрашивается, откуда такие деньжищи. Ну, ничего, ничего, - продолжал Николай - Власть то советская скоро сюда полностью придёт. И тогда, мы их пересчитаем по заслугам.
- Да, да, - поддержал Василь - «Всех до одного»
Сенька с негодованием стал выяснять, кто это таков и почему он не знает эту - гадину. Терзая на себе рубашку, он сыпал угрозы и проклятья, грозясь самолично тут же чинить расправы.
Василь, перехватив инициативу Николая, - продолжил - «За таких и судить некто не будет, люди только потом спасибо скажут»
- «Д кто это, кто?»,  - кипел от злости Сенька.
- «Да новый хозяин Дембовской усадьбы, это», - продолжал Николай - «Егор Пришлый»
- Старому владельцу за дом золотом заплатил. А никак  вчера, всем выводком уехал в местечко на рынок хозяйство закупать, пожитки разные. Две коровы! Вот Данат, не даст соврать. Донат, хитро ухмыляясь сквозь зубы выдавил - «Хе-хе, правду кажут»
Сенька в конец ополоумев, схватив одну за другой рюмки со стола,   - и поочередно выпил - Ага, я знаю это где, - вскрикнул Сенька, тут же утёршись своим рукавом.
 - «Я им всем покажу», - Сенька вырвался из-за стола, и угрожающе махая кулаком, бросился к выходу...

Наверно  всё могло сложиться иначе, если бы в то злополучное утро  Сенька,  где-то проспался или доплёлся в свою деревню. Но того как ни чистая сила понесла свернуть на дорожку, что вела в сторону - Дембовской усадьбы. И история, которая могла бы ни случиться - продолжилась.

 Сенька плёлся через рощицу узкой дорожкой. В нутрии его ещё кипела злость и негодование. Несвязанно бормоча и что-то восклицая, он подошёл к большому дому и осмотрелся вокруг. На всех дверях были заперты замки, сквозь стёкла окон едва проглядывались контуры какой-то домашней утвари, – вокруг не было ни души.
 Сенька, долго ещё бессмысленно путался по двору, заглядывая то туда, то сюда. Обходя дом вокруг в который раз, он снова и снова пристально вглядывался в окна, пытаясь что-то там рассмотреть.
 Очередной раз, стоя на крыльце дома:
 Сенька вдруг как ошпаренный спохватился, и тут же убежал, куда-то спотыкаясь, - уже вернувшись через минуту с большой охапкой сена. Тут же, наломав с какой-то пристройки сухой щепы, Сенька взялся раскладывать её у входных дверей, забивая ею все возможные щели.  Закончив, Сенька  достал из кармана спички, и  судорожно принялся всё это поджигать. Но щепа как назло, то не хотела загораться или сгорала без нужного результата. Не выдерживая этого Сенька матерился, на чём свет стоял.  После неудачного поджога, раздосадованный этим обстоятельством, Сенька плюнув себе под ноги ушёл на другую сторону дома. Там он вывалок откуда-то кусок сломанной лестницы и приставил её к дому. Взобравшись на самый верх  под самый скат крыши, он радостно хрюкнул - «Я вам, вашу мать»
От одной спички,  пламя за секунды стало разноситься под крышей по сухой подвее. От неожиданности, оступившись на верху лестницы, Сенька кубарем слетел вниз и грохнулся озимь. Уже поднявшись на ноги, кряхтя и прихрамывая. Видимо от испуга, за содеянное. Сенька в те же секунды, напролом через заросли кустов заковылял в сторону своей деревни, постоянно озираясь и оглядываясь,  со страхом на растущее зарево пожара...



Егор Пришлый, новый хозяин Дембовской усадьбы был мужчиной лет сорока пяти. Будучи среднего роста и крупного, плотного телосложения, он создавал впечатление тучного человека. Но его поистине доброту и мягкость характера, выдавали в нём детские округлые черты лица. И такой же, по-детски добрый, чистый взгляд. Но как бы там не было.
Его чёрные как смоль волосы вьющееся в завитушки, уже были на половину избиты сединой, в его кротких и плавных движениях читалась некая размеренность. Точнее будет сказано " Что это было полное осознание им, того что он делает" Всем своим внешним видом Егор выдавал себя, как человека повидавшего жизнь, и уже не намеревавшегося тратить остальное время на суету. К этому времени Егор, по-видимому, был богатым человеком, - в глазах других людей. Почему был? Почему в глазах других людей?
Да не оттого, что его дом уже догорал, а он и сном не ведал. А дело всё тут, в простой и жизненной истине.
«Ни что не даётся  даром и не приходит просто так»
С юных лет, Егор был приучен тяжелому и изнурительному труду. В его сознание с детства были вложены наипростейшие зачатки к стремлению и трудолюбию. И что в основе, по его мнению, в итоге просто должно было гарантировать жизненное благополучие.
От рождения, живя и взрослея, – Егор рос  Виленской губернии. В одном из не больших городков, через который проходила железная дорога.  Уже тогда, в последующие годы своей юношеской жизни: Егор, обучился многим ремёслам, и работая в разных местах
он постигал для себя каждый раз что-то новое. Ремесленное училище, которое он окончил, было единственным учебным заведением, которое он мог позволить себе окончить в то время. А узнавать и постигать хотелось больше. И каждая новая работа давала новые знание и новые возможности.
В молодости Егора были счастливые и хорошие моменты, – так как  на ряду, с этим, трудные и суровые времена. Такие как: Молодая жена Варюша; Первая мировая, с которой он вернулся с крестом на груди и лёгким ранением в ногу, - от чего потом он всю жизнь и прихрамывал; Смутные времена революции, и её не родиевые последствия.
Но, как Егор сам считал, наиболее осмысленной и полной его жизнь стала, с рождением  сына Петра, - хотя это были и трудные двадцатые годы, которые сменились следующим десятилетием ничем не лучше. В какие-то моменты своей жизни Егору казалось, что семья на грани нищеты, что выхода из этого положения нет, и не будет. За любую работу платили копейки, впереди была только безысходность.

Вот так:
Однажды в один из таких осенних дней, когда Егор  брёл по улице к себе домой. В очередной раз, заработав за день, только какую-то мелочь, которой не хватило бы и на обед для семьи. Он вдруг с удивлением для себя вспомнил, о том - о чём, последние два года, отметал от себя даже и мысль " Уехать на работы за границу"
Ухватившись за эту мысль, как за последнюю надежду – Егор, больше не взвешивал, все за и против. Сей час, его не останавливала мысль, о неизбежной разлуке с семьёй, о возможном риске. По своему, это была единственная возможность, которую в данный момент он видел для себя, - не опустить полностью руки.
Теперь все последующие дни. Егор, тайком от семьи улаживал все формальности с документами для отъезда за границу. Он принял твёрдое решение и знал, что не отступится от него. Хотя  кошки на душе скребли с каждым днём всё сильнее, он как мог дальше откладывал разговор с Варюшей. А тем временем, время отъезда неумолимо приближалось.

Когда все бумаги были уже готовы и получены, и только оставались считанные дни до отправки. Одним из этих дней: Поздним вечером Егор вернулся домой. Варюша, как обычно его встретила на пороге. Егор, не дав ей опомнится, просто стал что-то ей нашептывать на ухо. Варюша, сначала молча кивала головой и как бы со всем соглашалась. Потом долго и тихо плакала у окна, держа за руки Егора - о чём-то, прося его. Дальше всю ночь напролёт, они проговорили в полголоса, и только к утру, когда Пётр проснулся, они спрятали всё свои волнения, - и стали вести себя как ни в чём небывало.
Об отъезде отца, Пётр потом узнал как бы случайно. Он отнёся ко всему спокойно, он всегда был спокойным мальчиком и для своих десяти лет, он уже тогда, - очень искусно умел прятать свои эмоции.
 Отъезд Егора, в назначенный день не был чем-то знаменательным, всё было без особых бурных событий. Варюша и Пётр молча, провожали Егора в дорогу. Взойдя на перрон, они между собой взаимно обменялись какими-то предостережениями и наказами, - и снова замолчали. В последние секунды отправки поезда, Егор обнял и поцеловал Варюшу, и прижав к себе сына, - сказал -
«Я скоро к вам вернусь, и всё будет по-другому»
«Ждите» - напоследок крикнул Егор, со ступенек вагона.
Поезд тронулся и через какие-то считанные минуты растворился вдали, оставляя за собой лишь слабый исчезающий звук. Варюша и Пётр, ещё некоторое время  стояли на пироне, - вглядываясь в горизонт, в сторону ушедшего поезда. На душе Варюши томилась несносная  тяжесть, но она в эти секунды, из всех сил старалась держать себя в руках. Что бы ни сорваться и не разрыдаться в присутствии Петра. В какой-то миг.  Она как-то бодро подхватила Петра за руку и повела за собой, рассказывая ему по дороге домой, всякие забавные и интересные истории. Тем самым, стараясь отвлечь маленького Петра, от грустных мыслей и переживаний, - что так, неизбежно читались в его глазах...    


Так почему Егор был богатым? Почему, в глазах других людей он вызывал зависть?
«Зависть, дитя бездарности и малодушия – именно у их ног однажды похоронят человечество…»


Конечно же. Егор просто не мог потерпеть неудачу. Через три года он вернулся, уже очень даже состоятельным и обеспеченным человеком. В каком-то смысле, для него исполнилось всё то, к чему он так стремился и долгие годы кропотливо шёл.
Но стоит ли говорить! Что одновременно, это-то самое время, когда объявляются,  завистники и недоброжелатели. Никому и дела не было. Что для Егора, эти три года выдались очень трудными и тяжёлыми. Что в первый год скитаний и поисков приличной работы, ему всего-то удавалось зарабатывать мизерные деньги - Которых иногда, даже с трудом хватала на пропитание, - не говоря уже, даже о проживании; На котором самых первых дней приходилось экономить, что бы тем самым " Наскрести на этот несчастный доллар, отложив его в больших надеждах" – для семьи.
Что значил для Егора этот год?
Когда ему приходилось ночевать ночами в деревянной коробке, у больших строек. Что бы с рассвета встав в очередь, среди таких же, как он, – снова и снова, пытаясь вырвать для себя, хоть какую ни будь работу на день.
А наступавший вечер Егора. Снова был пронизан физической усталостью и разбитым состоянием. Где как всегда, опять его ждала деревянная коробка и маленькая надежда прожитого дня, – в виде  каких-то центов, отложенных для семьи. 
В такие дни:
 Егор, устроившись на ночлег каждый раз, засыпал с мыслями о своих родных. При этом, прижимая к себе  кошелёк с отложенными деньгами,  что был увязан на его поясе.
- Но так, в дальнейшем будет для Егора,  не всегда. 
Однажды. Как говориться – "Он поймает удачу за хвост".
- Но об этом, с вашего позволения не сей час, пусть это будет немного потом.

А,  в этот год  семья Егора, тоже испытывала нужду и бедность. И родившаяся, у Варюши двойня, попросту поставила их на колени.
Но помимо этого, это были две маленькие прекрасные девочки – Соня и Катя. Да, и к тому времени:
 Пётр уже стал большим помощником и добытчиком пропитания в семью.

В то время Пётр, подрабатывал посыльным на железнодорожной станции. Погрузки и разгрузки, одним словом, везде, где только можно было подзаработать какую ни будь мелочь. Петру пригодилось всё, чему успел обучить его отец. Проворности и сноровке Петру Егоровичу, - не была равных. Он успевал везде и повсюду. Запрягал и распрягал подводы, загружал и разгружал телеги, при этом привлекая к этому своих ровесников и умело руководя ими.
В определённом смысле, теперь он был главным в семье.
Отсутствие отца, и все связанные с этим обстоятельства, не минуемо рано заставили повзрослеть Петра. Теперь у него всегда был серьёзный вид и деловое отношение к любой работе.
Только иногда. Казалось, к нему возвращалось детство - и тогда Петр, по-детски радовался, - не скрывая своей наивной детской сути. Это бывало именно тогда. Когда, ему удавалось заработать больше чем обычно, и тем самым получалось что-то купить, и порадовать свою семью.
Только одному Богу! - было известно. Какой это был ещё ребёнок. Ведь только ему, у иконы он доверял свою детскую душу и просил за отца. Только один «Бог» - мог быть, в ту пору свидетелем детских слёз и сожалений, – выпавших на невинную душу.
 Но наступал новый день, - и Пётр, с рассветом исчезал из дому. Он знал, пока нет отца, только он один и больше некому.
Как и любая мать, Варюша по ночам плакала у кровати дочек и сына, о чём-то молясь. Варюша все три года так и не посмела сообщить Егору, что у него родились дочери. Она боялась, стать причиной неудачи, которая могла постигнуть Егора, – узнай тот эту новость.
Так шли дни, недели, тянулся не выносимо каждый год.
Особые дни, иногда выдавались равносильно светлому празднику: Это когда Варюша, приносила домой письмо - от Егора!
 В такие моменты:
 Она читала письма отца, - вслух детям. Не скрывая своей радости. Что-то от себя объясняя Петру,  она как бы додумывала какие-то незначительные мелочи.  В такие дни «Пётр ощущал крылья за спиной»

Но всё это было, как и было возвращение Егора, радость встречи его с семьёй. Столько счастья казалось, охватила эту семью, что эмоции их ещё долгое время не могли поутихнуть.
 Но всё это было тогда, - так давно, и далеко теперь. Потому что теперь они мирно ехали из местечка, – где когда-то жили. В свой новый большой дом, а точнее, это была целая большая усадьба. Что была куплена Егором для семьи, в семи верстах от городка...
 
 Медленно тянулась дорога:
Обоз был заполнен всевозможными пожитками и новыми покупками, и от этого создавалось впечатление, что его можно было обогнать пешком.
На протяжении всей дороги: Все не умолкая, говорили  всё строя планы. Как теперь заживут, какое будет у них хозяйство, где поставят те или иные предметы в доме. Мечтали, как Егор, начнёт заниматься своим ремеслом, - а Пётр, будет помогать ему во всём. В их голосах звучали не поддельные нотки счастья, ожидание того, что вот-вот произойдет, - было  волнительным.
Тем временем дорога незаметно подходила концу, оставалось уже несколько вёрст дороги и они дома. Лошади медленно тянулись под гору, по дороге,  проходящей вдоль соседского фольварка «Новоселье».
Поравнявшись с соседским домом, Егор заприметил, как из дому вышел старый  Иосиф, - и направился к ним. Иосиф шёл неуверенно, переминался с ноги на ногу, и подавал знак рукой, - что бы привлечь к себе внимание - "Мол, имею что-то сказать"
Егор, наблюдавший всё это, - окриком «стой» - и, потянув за вожжи, остановил обоз. Лошади фыркая, встали на месте.
Неспешно спешившись, Егор, - учтиво стал дожидаться Иосифа.

С Иосифом, и его семьёй Егор познакомился ещё накануне покупки дома. Встретившись с ним случайно, – Егор представился ему
 как будущий его сосед. Иосифа, на тот момент распирало любопытство. Ему не терпелось узнать, что за человек из себя, новый сосед. И тот, в свою очередь, зазвал тогда, – Егора к себе в гости на чай. Так Егор, и познакомился с Иосифом и его женой Анютой. Как говорится « С хорошим человеком, всегда есть о чём поговорить»

Но теперь Иосиф, шёл к ним на встречу. Иосиф повторяя одну, и туже фразу «Ни знаю, как и сказать» - подошёл к Егору. Разводя руками Иосиф, снял с головы шапку и протянул её в сторону, - как бы указывая в сторону дома Егора.
 Егор, не выдержав, - спросил - « Да скажи толком Иосиф, что у
тебя случилось» И тогда Иосиф совладав с собой, - и дрожью в голосе сказал - « Егор! Беда, то какая случилась. Дом ваш, ещё поутру сгорел»
От этих слов внутри Егора всё оборвалось, какое-то время он стоял как вкопанный, как бы ни понимая значения этих слов. Не желая верить в сказанное, Егор замотал головой и отступил назад.
Облокотившись о воз, Егор поник головой, в глазах его потемнело.  Вовремя подоспевший Пётр,  поддержал отца и тут же помог взобраться ему обратно на телегу.  Лошади инстинктивно двинулись дальше, - оставляя за собой позади стоящего на дороге Иосифа.
Опомнившись, Егор что есть духу стал погонять лошадь, подстёгивая её кнутом, он с большим отрывом отдалился от отстающего обоза и исчез из виду в густой заросли деревьев. Варюша с маленькими дочушками и Петром, ехавшие позади, ещё медленно и с трудом преодолевали тот небольшой остаток пути, в то время как Егору  уже открылась вся трагедия пожарища.
Тлеющие остатки брёвен и углей на фундаменте, две одинокие печи, стоящие напротив друг, друга, пожухшая и обгоревшая листва деревьев. Дым и пепел вздымался порывом ветра, - над людскою бедой и несчастьем.
В те минуты, когда Варюша с детьми приехала вслед за Егором, он уже не рвал землю руками и не кричал в неё, – как бут-то она была в чём-то виновата. Он, только молча стоял на коленях, опустив голову,  закрыв ладонями своё лицо.
Немая картина, застывшая и не стёртая временем, быть может, только художник во власти её передать:
Юный Пётр, стоял за спиной у отца и держал за уздечку лошадь, та строптиво всё время дёргала мордой и норовила вырваться, - телеги поскрипывая, шатались то назад, то вперёд. Варюша, сидела на телеге и обнимала, сидящих по обе стороны её дочушек. Малышки не издавая ни звука, сверкая  маленькими глазёнками, ещё не понимали в меру своего возраста что происходит.
 Так, догорали последние надежды новой жизни...

И вот так, в один из летних дней тридцать девятого года и произошла эта история, с людьми, о которых мы никогда не знали и не слышали, - до сего времени. Конечно! Какие-то более важные события истории,  являются началом  новых свершений и перемен. Где ни что, - человеческие судьбы и жизни. Этакий маленький стыд, о котором уже никто и ни когда не узнает.  Да и кто теперь знает? Сколько их пришлось на версту, ей многострадальной.
«Сколь велик был подвиг народов – столь и велико было его унижение и предательство»
Если задуматься, о чём эта маленькая история? Одной определённой семьи того времени и окружения. И причём тут «Прощение». То возможно, суть откроется не сразу, а для некоторых уже никогда…







Всегда наступает новый день, который несёт в себе новые дела и заботы. И жить приходится дальше, не смотря ни на что, неся в себе веру и собирая по крупицам надежду.


Всю ночь Сенька метался по дому, не находя себе места. Мысли о содеянном  им ранее, - не давали ему покоя. Вернее будет сказано, что расстройство и головную боль вызывало не чувство вины. А те мысли. О последствиях и мере наказания, - что могло ожидать его, если всё откроется.
И потому, не дожидаясь рассвета:
Сенька,  впопыхах собрав в дорожный чемодан какие-то вещи и документы, хлебнув напоследок у колодца воды,  выбежал за калитку. Через какое-то мгновение, поднимая дорожную пыль сапогами, – Сенька, поспешал прочь из деревни.
Наблюдавшая за всем этим старенькая мать, потихоньку вышла вслед за Сенькой на дорогу, и со слезами на глазах перекрестив малахольного в путь, помахала  ему на прощание рукой.
 А тот без оглядки, держа под мышкой чемодан и задавая трусцой, в те же секунды исчез в тумане рассвета.
Уже ближе к вечеру:
 Сенька стоял на железнодорожном перроне  и нервно ожидал поезда. Новая жизнь, - он думал, начнётся для него когда поезд увезёт его в большой город. Он курил папиросу одну за другой, до кашля и чуть ли не до тошноты, прежде чем увидел ожидаемый поезд. С протянутым в руке билетом он ещё некоторое время стоял у вагона, прежде чем совсем исчезнуть из виду.

Что же касается Егора, то в ту ночь его семью приютил тот самый Иосиф, сосед с которым Егор, уже успел раззнакомиться ранее. Иосиф со своим уже жизненным опытом и виденьем жизни, просто не смог остаться в стороне, равнодушным к чужому горю. Иосиф, выждав какое-то время, подошёл к Егору, когда тот ещё бродил между сгоревшими развалинами, и не знал, с чего начать, за что и взяться:
«Послушай меня, что я тебе скажу», - начал свой диалог Иосиф глядя Егору, в глаза.
- «Всё это завтра!», - и Иосиф указал, обводя тростью, которая была в его руках, на развалены и руины.
- «Сегодня все устали, дети твои, жена, ты сам» - «Лошадей пожалей», - сказал Иосиф, и продолжил
- «Езжайте ко мне, и мы решим - как быть» - «А завтра, подумаем что лучше».

После всех этих слов, Егор ощутил какое-то чувство облегчения и успокоения. Может быть потому, что он всю свою жизнь, приходил другим на помощь. И так же искренне верил в то, что если случись с ним беда, то и его в беде не оставит «Господи», - выдохнул из груди Егор
- «Мы скоро, мы сейчас», - ответил в ответ Егор - и едва, не пошёл в другую сторону от волнения.
Не став не чего говорить семье, Егор взялся с угрюмым видом  разворачивать, запряженные телеги. Варюша и Пётр, всё прекрасно слышали и понимали, даже в эти последние часы, находясь тут, они лишним словом старались не беспокоить Егора.
Петр, тихо и беспрекословно старался выполнять всё то, о чём просил его отец. С невозмутимым спокойствием управляясь с лошадьми, он даже не подавал и виду, что до глубины души напуган и расстроен. И так же, как и все устал. Измотан
сегодняшним днём...

В тишине густой омшары, - изредка покрикивали птицы. Одинокие лучи заката, пробивающееся сквозь деревья, мельком пробегали по движущемуся обозу и растворялись в темноте. Они ехали медленно и спокойно, точно по воле лошадей. Уже где-то на подъезде, в свете заката заблестели окна дома Иосифа ,- тут же заякатала, протяжным лаем собака, – что-то потерянное, отозвалось в сердце Егора.
Во двор дома вышедший Иосиф, сразу начал указывать,  - Егору и Петру, что и где находится, и как это лучше и быстрее сделать. Между делом он распорядился своей жене Анюте, как устроить Варюшу с детьми, и намекнул, что они к ужину припоздают.
Прошло время и  уже совсем стемнело:
Когда лошади были напоены и сведены на выпас, все работы закончены. Мужчины, собравшись во дворе, и дружно присевшие на скамью под окном, - о чём-то говорили.  Словно забыв обо всём плохом.
 На их голоса из дому вышла Анюта и вполголоса поведала. Что дети и Варюша накормлены и уже спят. Так что им тоже не мешало б, мыть руки и за стол, - и что второй раз разогревать ужен, она не намеренна. Скрипнув дверью, она пропала, так же быстро, как и появилась, оставив только на краю скамьи рушники.

Вошедшие в дом за Иосифом, Егор и Пётр, немного замешкались на пороге, пока тот зажигал керосинку и ставил её на стол.
- «Проходите, проходите», - шёпотом отозвался Иосиф.
- «Все голодны – но, слава Богу, ужин  на столе», - без лишних церемоний сказал Иосиф и подал хлеб Егору и Петру. Егор перекрестился и достал из принесённой собой котомки свёрток материала. Положив свёрток на стол, он аккуратно  развернул его и вынул  кусок вяленого мяса. Было, уже потянувшись за ножом  Егор вдруг замер, встретившись с негодующим взглядом Иосифа.
- «Тут у нас немного мяса», - сказал, приглушённо Егор, как бы ожидая одобрения хозяина.
Но Иосиф! Возмутившись увиденным  тут же, запричитал.
- «И вот за что? Мне такие гости» « Разве тебе, чего-то нет на столе»
 Немного смутившись неожиданных слов. Егор собрал всё обратно и спрятал,  - и как все, принялся ужинать. Нахваливая, время от времени, накрытый стол и вспоминая добрым словом хозяйку.
Насытившись уженном. Егор и Иосиф, - плавно и незаметно перешли к беседе о насущном. Увлечённые разговором они не заметили, как пролетело время. И задремавший Пётр, облокотившись о стол, - вовсю уже спал. Минувшие пару часов ночного времени пронеслись быстро и незаметно.Разговор с Иосифом ещё едва укладывался в голове Егора. Мысли постоянно путались, и в итоге желание лечь спать брало верх.
 Иосиф, отвёл полусонного Петра, к кровати и вернулся к столу, за которым ещё сидел Егор.
- «Надо бы поспать»,  - сказал Иосиф
И взяв в руки керосинку, ушёл закрываться в сени, полязгивая  на дверях засовами и крючками:
 Егор, улёгшись на кровати и закинув руки за голову, ещё некоторое время не мог уснуть. Он  мысленно старался обозначить и выделить из разговора с Иосифом, значимые и существенные моменты. Уже где-то сквозь сон, ему виделся закупаемый им лес, и снилось, одолевающее чувство тревоги - « Успеть отстроится до холодов»

Теперь уже сложно сказать, какое бы Егор, принял решение и как бы могли сложиться события. Не встреть он, на своём жизненном пути Иосифа, и не купи бы он тогда тот дом. Но жизнь казалось, шла своим чередом, и единственно правильное решение Егора, тогда зависело от ситуации и возможности.
Средств Егора на тот момент с лихвой хватало на закупку древесины и прочие расходы. Срубить дом, поставить печь, тоже можно было осилить по деньгам, – думал потом Егор.
Уцелевший амбар с дальним сараем и погребом, все эти обнадёживающие моменты и повлияли на решение принятое тогда Егором.

Утро выдалось солнечным и безоблачным. В доме с рассвета уже суетились женщины, озадаченные подготовкой и приготовлением к завтраку. Пётр был оставлен в доме, -присматривать, за сестрёнками. Егор же с Иосифом, занимались хозяйством во дворе.
Все были заняты своим делом.
Позже. Анюта, созвавшая всех на завтрак, - подала из печи на ухвате большой чугунок на стол. Иосиф, потирая руки, снял с него крышку, и горячие клубы пара устремились верх, заполнив всё вокруг ароматом тушеной картошки и мяса. За столом как водится, все притихли,  ожидая дозволения хозяина дома, начать трапезу.
Иосиф, отложив снятую крышку с котелка на край печи, подошёл обратно к столу.
- «Егор, мне кажется, ты имеешь что-то всем сказать», - сказал Иосиф, садясь за стол. Все и без того пуще прежнего притихли и замерли в ожидании.
Егор  понимая, что ему уже не отвертеться. Подхватился со скамьи, - и как смог, коротко постарался пояснить своё виденье сложившейся ситуации. В конце ещё добавив, о своём принятом решении – "Мол, будем отстраивать. Сгоревшее".
 Эти несколько минут  для семьи Егора, стали новой надеждой. Уверенность и определённость, звучащая в словах Егора, успокаивала. Конечно же:
 Варюша и Пётр сразу, без промедлений и раздумий, высказали своё одобрение. Да, иначе то, и быть не могло.
Ну, а Иосиф, в тот же миг:
Хитро прищурившись, хлопнул в ладоши и взял со стола ложку - «Вот теперь, так и можно спокойно покушать», - сказал Иосиф, и потянулся ложкой к котелку.

После завтрака, когда все понемногу стали расходится. Егор, улучив момент, и подойдя к Иосифу, - сказал - «Знаешь Иосиф, у тебя до неприличия скрипят стулья» И за последнее время, что он тут,  Егор первый раз улыбнулся. Иосиф, тоже не заставил себя ждать, и тут же добавил - «А разве не ты мне поможешь»
Они оба в ответ заулыбались, и дружески похлопывая друг, друга по плечу, вышли во двор. День обещал быть трудным...

Первые две недели с лишним отец и сын были заняты привидением земли в порядок.  Подготовкой места под привоз брёвен, укладку и их сушку. Лес уже был куплен, но за заготовку и привоз его пришлось заплатить немалых денег. Иначе бы для Егора и Петра, это была б  непосильная работа, а успеть надо было и без того очень много.
Все эти дни, Варюша с дочушками ютилась у Иосифа, в доме. Оставляя их под присмотром Анюты, она успевала приготовить пищу, отнести, и если где-то было нужно помочь - Егору с Петром.
Егор, с первых дней гостеприимства Иосифа понимал, что так дальше быть не должно, и всё имеет сваи рамки приличия.  Да иначе бы, он и не смог поступить. И потому, в следующие дни:
 Они с Петром, удачно приспособили амбар под временное жильё, и довольно сносно обходились им, - благо на дворе стояло лето.

На завоз леса собрались все, этот день был чем-то особенен. Быть может, он был началом воплощения задуманного или нестерпимо ожидаемым, – этого уже никто не знает. Но по мере завоза леса, все дружно разом взявшись, скоблили брёвна и откатывали на специально сооружённые накаты. Эта нехитрая  работа продлилась ещё три дня, прежде чем подуставший, но довольный проделанной работой Егор, - сказал - «Ну вот и с почином»   

Так шли дни июля! Новый дом решено было ставить на часть старого фундамента. Так как прежний дом был огромных размеров, и восстановление  его не имела ни какого смысла. На это бы не хватило ни средств, не сил.
Июль Петру, запомнился наиболее лёгким и беззаботным месяцем. Он больше походил на подготовку к предстоящим сложным и трудным работам. Где что-то докупалось, заготавливалось, и много, много всего прочего.
Начало августа немного задождило. Но стены дома с каждым днём, по не многу росли всё выше. Нанимаемые изредка люди, конечно, ускоряли процесс, но в то же время требовали существенных финансовых затрат. Это то, что касаемо действительно мастеров своего дела. А вот что относительно подсобников, то такого люда крутилось побольше, да и подешевле вовсе. Зато такие, гляди!  Чего доброго, - могли и подвести в любой момент. Но тем, ни менее, работы продолжались дальше, день за днём. И Пётр, справлялся со всем, что в меру его возраста было ему посильно.

Иногда же, когда погода портилась, и длительно шли дожди, отец и сын устраивали себе отдых. В своём временном жилье, у кой никакой наспех слепленной пичужки, они греясь пили горячий чай и рассказывали разные истории. В такие времена, к ним любил захаживать  Иосиф, и обязательно с каким ни будь угощением.
В такие минуты Пётр, оживал  духом, он знал,  что сейчас ему предстоит окунуться в мир всевозможных историй и приключений. В которых будут плохие и хорошие люди, будет идти война, на которой будут обязательно герои и до замирания дыхания описаны враги.
В рассказах между взрослыми, Петру наиболее глубоко чувствовалась полнота жизни и пережитых моментов.
Но если, и вовсе повезёт, – знал Петр. То отец поведает о своих подвигах. И конечно же, на просьбу показать награды, он от куда-то достанет деревянную шкатулку. И перебирая их в руках, расскажет их длинные и долгие истории.  Где в треске сгораемых в печи щепок и стучащем дожде по крыше – вновь оживут некогда минувшие события прошлого.
Быть может, именно потому так легко и красочно Петру, запомнится то пережитое лето тридцать девятого года. Которое впоследствии он будет помнить и хранить в своей памяти до самой смерти, – как и впрочем, всё остальное, что произойдёт дальше.

Наступившая осень, незаметно перелистнула пару месяцев. Последние деньги, которые имелись в семье Егора, были потрачены на печника и прочие необходимые мелочи в хозяйстве. Все работы постепенно переходили в спокойное жизненное русло.
За время, которое Егор и Иосиф уже были знакомы, они можно сказать успели стать друзьями. Но так сказать нельзя. Они в чём-то больше теперь походили на братьев.
Казалось бы, если на них посмотреть со стороны, - то что общего между этими людьми могло бы быть? Вечно ворчащий и дальновидный Иосиф, а с другой стороны рассудительный и спокойный Егор. Но что теперь искать, – жизнь завязала свой очередной узел и шла дальше.
А дальше были перемены, на смену одной власти приходила другая. Она, как и все предыдущие тоже несла в себе, не пойми какие взгляды и смуту в народ. И как, по мнению людей проживших достаточно жизни, - то ничего хорошего.
Но об этом, меньше всего теперь хочется говорить. Да и впоследствии, каждый рано или поздно отвечает за содеянное, и короткая людская память это не оправдание.  Конечно же, мы все заслуживаем в этой жизни прощения, но зачастую слишком поздно начинаем его искать.

Но, а пока – Пётр, идёт по лесной дорожке, под ногами его хрустит поздняя осенняя листва и то тут, то там, лопаются замёрзшие лужи. Звонкое эхо осыпающихся льдинок разносится по всей дороге.
 Этим утром:
Пётр был отправлен с посланьем отца, - где на словах ему было велено передать семье Иосифа следующее - " Что, как и уговорено сегодняшним  днём, отец с матерью ждут семью Иосифа, в гости к трём дня"

Пётр, шустро мелькнув через калитку и двор, громко постучался в двери Иосифа.
- «Сейчас-сейчас», -тут же послышался голос Иосифа, ещё где-то в глубине дома, - выходящего на встречу. Через минуту  дверь открылась, и на пороге появился Иосиф.
- «Доброго здоровья, дядя Иосиф», - сказал Пётр, и так же звонко отчеканил всё остальное послание отца.
Иосиф, потирая  рукой свою щеку. И ещё не понимая, спросонья что происходит, - хриплым голосом пробурчал  - «Очень хорошо» - Но может для начала, в дом войдёшь, успокоишься.
- «Не, а»,  - отрицательно замотал головой Пётр - «Времени нет, да и делов много», -деловито и как бы на полной серьёзности ответил Пётр.
- «Ну, тогда и не морозь меня», - сказал Иосиф - «Беги домой и не забудь передать мою благодарность отцу за приглашение»
«И скажи, что непременно будем» - крикнул Иосиф, уже вслед уходящему Петру.

В это время:
В доме Егора уже вовсю,  бурлили семейные дела и заботы. С самого утра, в печи потрескивая,  горели дрова и кипели чугунки с водой. Варюша то и дело, что крутилась у плиты, занятая приготовлением пищи.
Маленькие Соня и Катя, о чём-то щебеча по-детски, играли в дальней комнате на кровати. И заглядывающая к ним время от времени – Варюша. Очередной раз, убеждаясь что сними всё в порядке, снова убегала по своим делам на кухню. Егор же, самого утра был занят, управляясь хозяйством во дворе.
- но, пожалуй,  уже нет
Вот он, встретил возвращающегося Петра. Они о чём-то недолго говорят и идут в сторону дома, – заприметила из окошка Варюша, присевшая на минуточку отдохнуть.


Вот он, их тёплый и уютный дом, из печной трубы которого вьётся синий тонкий дымок. Дом, в котором семья Егора, ещё до конца не может нарадоваться своему счастью. Пусть ещё не совсем обжитому быту, но зато такому родному и до последнего гвоздика своему. Дом, в котором они, вот-вот отметят своё  новоселье, вместе с  Иосифом и Анютой.
Которые. Конечно же, придут в назначенное время, принеся собой какие-то незамысловатые подарки и гостинцы.
 Их встретит на улице Егор, вышедший заблаговременно  во двор. И как должно быть, гостеприимному  хозяину, – проводит их в дом. Где он и Варюша, поклонятся Иосифу и Анюте в ноги и попросят прощение за все причинённые ими неудобства.
Иосиф и Анюта, скромно промолчав в ответ, воспримут всё как должное. Понимая, что наболевшему, доброму и искреннему чувству не стоит перечить словом.
Позже, они все усядутся, за богато накрытый стол и как водится, поднимут ту самую первую и главную рюмку. За благополучие сего дома и счастья его хозяев.
В тёплой и уютной атмосфере застолья, они ещё долго просидят до самых сумерек, разговаривая  то о жизни, то обсуждая разные слухи. О новой власти и их законах, – которые сулили не лучшими переменами.
Но всё это, в этот момент, было ещё так далеко и незначимо. Что ещё не вызывало у них никаких тревог и переживаний. Уверенность в своих силах, в крепком хозяйстве, а соответственно в завтрашнем дне, вселяла в этих людей уверенность и надежду.

Мужчины, вышедшие из-за стола, во двор подышать свежим воздухом. Ещё некоторое время будут стоять, и вглядываясь в морозное звёздное небо, будут рассуждать о жизни, и её превратностях. С какой-то иронией вспоминая пережитые события, они в тоже время с какой-то философской озадаченностью, - будут задаваясь вопросами.
-А будет ли, о них кто-то помнить потом? И будут ли, интересны истории их жизней, внукам?
На что Пётр, который любил всегда слушать, а не говорить, скажет сумбурно и непонятно - «Вот именно ваши и будут» И ещё через какое-то мгновение,  уже совсем непонятно для Егора и Иосифа добавит - « Ведь они уже давно написаны»...

Как искренне, хотелось бы сей час, на этой странице закончить эту историю. Словами о том. Что в этот осенний и хмельной вечер, они ещё долго сидели за праздничным столом. Сказывая друг другу, всевозможные поверья да придания. И ближе к ночи, так же долго всё не могли разойтись, по домам, – всё прощаясь.
Как в свете ручного фонаря уходили домой Иосиф и Анюта. И потом, охмелевший Егор, сидя у печи и грея спину, напевал себе под нос какую-то солдатскую песню. Что в доме вот-вот,  да тух, последний свет, и Дембову  усадьбу окутывала тишина и спокойствие. И дальше в их жизни, не было Советской власти, немецкой оккупации и голода.
Но всё это было. А точнее будет сказано, еще произойдёт в жизни этих людей. Жизни, которые никогда не выдумать. Их истории, что продолжают в бесконечности жить. Как счастье, что едва уловимо.  Как печаль и грусть, сердцем сопереживать.
 

Сороковой год  ознаменовался рядом событий и политических изменений. Где в данной местности это проявилось образованием колхозов и совхозов. В которые всеми правдами и неправдами сгонялись люди. Методом носильных переселений, запугиваний, агитаций и в той же степени это всё сопровождалось арестами.
Вся частная земля стала, - государственной и народной.  И потому дальнейшее сосуществование таких людей, предполагалось только. В одном варианте. Переселением в колхоз и дальнейшей работой за гроши, на образованную молодую Республику. Но в исключительных же случаях, некоторым удавалось сохранить какую-то землю и хозяйство. Но это предполагало, что человек занимая должность, пчеловода, лесника, или же другую, в целях целесообразности оставался жить на прежнем месте. Но уже на птичьих правах, на своей родной земле, кровно заработной когда-то. В своём родном доме, из которого могли выкинуть семью в любой момент, – поди, что не так. Что за частую и бывало, с людьми, которые до последнего сопротивлялись и ни приемли ли новую освободительную оккупацию. Что и говорить, частная собственность растворилась как миф, это было государство, где слово золото больше не произносилось, вслух между простыми людьми. Кое само по себе предполагало добровольную выдачу, обыски и изъятия. Не подтвердившиеся доносы или же просто с теми с кем органы работали на предмет ценностей, в итоге как правило, для тех заканчивалось арестом и лагерями.
Как и водном, - из многих случаев, произошедшем в этой местности. Что произошёл с человеком, который мирно жил на своём хуторе на берегу небольшой речушки. Который, имея крепкое хозяйство и надёжный безбедный достаток в своей жизни,  стал очередной жертвой зависти и доносов. Причём, не сознавшись в обвинениях и при не давших ничего обысках, он всё ровно  заработал лагерный срок. Откуда уже тогда, в своём письме, он писал  родной систре, - Жившей в то время, неподалёку в деревне.
«Не о чём не печалься чего нет того нет, я спрятал так что никому не найти»
Что  он хотел этим сказать, только одному Богу известно. Теперь лишь остаётся догадываться, толи он хотел от сестры подозрения отвести, толи у него на самом деле ничего не было.  Но как бы там, ни было, в эти края он больше никогда не вернётся, – и теперь уже, совсем не трудно догадаться почему.

Но видимо, на этом хватит отступлений. Сейчас на улице конец марта сорокового года, тает последний снег, журчат ручьи, но по ночам ещё всё также завывают холодные ветра. Семья Егора, по-прежнему живёт в своём доме на прежнем месте, но только благодаря должности Егора, - он стал пчеловодом.
Наверное,  это теперь не важно. Каким образом и как это произошло. Ведь за столькие годы жизни, повидав смену стольких властей и правительств. Любой человек поневоле приспосабливается и учится выживать, настолько насколько это предоставляется возможным. Что б сохранить свою жизнь, а самое главное, – это семью.


И сей час в эти трудные времена, все силы и время Егора были  посвящены новой должности и работе. В его доме теперь всё чаще появляются новые люди. И как Егор, говаривал, – разного рода начальство.
Теперь Егор, всё чаще стал уезжать на район по делам, неотложным поручениям, попутно решая всяческие вопросы касающееся заготовки материала для пасеки. На этом фоне, собственные дела и заботы отошли на второй план, да и на них попросту не хватало времени. Варюше одной,  приходилось, управятся с хозяйством и детьми. Хотя и хозяйство за минувшую зиму значимо поубавилось. А иное и вовсе пришлось пустить под нож, на заготовку съестных припасов. Так сказать от лишних глаз, да и припрятать куда понадёжнее,  – времена то, нынче были смутные.
Но, вопреки всем невзгодам, они по-прежнему продолжали, справятся с трудностями и жизненными проблемами. С чем-то приходилось мирится, что-то терпеть, а о ином и вовсе помалкивать. Как ни как, а жить то надо было дальше.
Вот Егор, и тянул свою работу изо всех сил, стараясь поспеть запустить пасеку в срок к сезону, – и это у него получалось. Что должно отметить, в какой-то степени было благодаря, - всё тому же,  Иосифу. Ну, а дело-то тут было вот в чём:

Этой зимой, когда по местности  шныряли всякого рода, уполномоченные представители власти. И то и дело, назначенное новое руководство вступало в силу и само утверждалось. Сие визиты,  так же не обошли стороной дома Иосифа и Егора. И только благодаря случаю, а толи по воле судьбы, к первому в дом тогда наведались к Иосифу. Что само по себе, в дальнейшем и отразилось на судьбе семьи Егора. Только вот в какую сторону?
 Теперь это уже сложно сказать:

Вот так. В один из морозных зимних дней. К дому Иосифа подъехали двое запряжённых лошадьми саней и остановились возле изгороди у дома. Вокруг обоза, в тот же миг, -образовалась какая то людская суета. Приехавшие вооружённые солдаты занялись фуражом для лошадей и обеспечением обоза. Из первых же саней на две персоны, выскочил человек в военной форме и стал тут же давать какие-то приказы, к подбежавшему к нему солдату.
Следом из саней, с каким-то опозданием вылез, а толи вывалился человек в гражданской одежде. Растирая, попутно снегом лицо он прошёл через калитку во двор и остановился у крыльца дома, – видимо ожидая старшего группы.
В дом без стука вошли двое. Один из них был в форме офицера советской армии, а другой был одет в тулуп и пуховую шапку ушанку. Гражданский на первый взгляд выглядел неуклюжим, а толи употребившим. И только кожаная папка, которую он держал под рукой, выдавала в нём человека не простого. 
Они бесцеремонно валились во вторые двери в доме, где и  застали сидящего за столом Иосифа. Тот сидел, сложив руки на столе и смотрел куда-то в даль, - в окно.
 Сбивая снег в воротников и шапок. Вошедшие осмотрелись  вокруг и остановились напротив сидящего Иосифа. Человек что был в военной форме, что-то грубо прорычал о своих полномочиях и правах. И только после минутной паузы, понимая, что хозяин дома и вовсе не обращает на него никакого внимания. Злобно, что есть силы, стукнул по столу кулаком. И вдобавок рявкнул так, что чуть окна в доме не задрожали - «Встань падла, когда с тобою говорят»
Иосиф медленно оторвал взгляд от окошка и посмотрел в сторону пришедших. Словно от чего-то опомнившись, он встал из-за стола, одновременно вглядываясь в лица, не званых гостей.
- «Да, да, я всё непременно принесу», - сказал Иосиф, и отвернувшись вышел в другую комнату.
Человек, в форме бросив свою шапку на стол, тут же расположился в кресле. И стал перебирать какие-то документы в своём планшете. Гражданский, же в то время, с ухмылкой на лице всё больше шарил взглядом по дому, толи что-то пытаясь отыскать, а толи оценить.
Иосиф вернулся через считанные секунды:
Теперь он остановился, напротив стала  за которым сидел человек в форме. И стал учтиво ждать, когда же тот обратит на него внимания. Но военный ещё добрых получаса, что-то перебирал в своих бумагах, изредка вчитываясь, в тот или иной документ. Видимо, скорее всего, этим издеваясь над Иосифом.

Иосифу же, в конец наскучила эта ситуация. Он поднял выше стола держащие в руках документы и постучал ими демонстративно о стол.
«Давай сюда. Что там у тебя?» С пренебрежением сказал человек в форме и выхватил из рук Иосифа небольшую стопку, сложенных из документов. Став их сразу перебирать один за другим, он толком не мог нечего понять. Всматриваясь в очередной раз, в эти книжицы он недоумевал, – как и каким образом?
И только, найдя среди них документ удостоверяющий личность и род деятельности. Он с каким-то ужасам для себя,  всё ещё продолжал мысленно делать противоречивые заключения. В какое-то мгновение перед его глазами мелькнули все возможные последствия. А если что? И даже собственный расстрел привиделся так неизбежно. Что, встав на ноги и придя в себя, он дрожащими руками отдал все документы обратно Иосифу.
- «Да будет тебе уже! Присядь», - сказал Иосиф, собирая свои документы в изначальное состояние и последовательность.
И продолжив дальше говорить, теперь уже Иосиф, задавал вопросы. А те двое как школьники перед учителем, что-то мямлили и отвечали. Говоря по поводу своей не лёгкой работы, давления начальства сверху и непростой сложившейся политической обстановке. И что всё произошедшее только что, это всего лишь небольшое недоразумение.

Анюта, сидевшая в другой комнате у окна и вязавшая спицами из ниток жилетку, всё происходящее слышала и прекрасно понимала. Как само собой разумеющееся, она отложила своё занятие в сторону и вышла к так называемым гостям. Поздоровавшись мельком, она тут же принялась расставлять перед ними на столе чайные принадлежности. Иосиф, в те же секунды смекнув, что да к чему. Любезно предложил гостям чая с липовым мёдом. При этом приговаривая -  « Говорят, от простудной хвори очень помогает»
После этих слов напряжённая обстановка между собеседниками и вовсе улетучилась. Как ни в чём небывало, потом Григорий и Верша Константин Игнатович, так величали пришлых людей. Будут пить чай в доме Иосифа, нахваливая его липовый мёд. И не с поддельным уважением обращаться и говорить о чём-то с Иосифом. Где в непринуждённой беседе, как бы, между прочим. Иосиф и замолвит слово за своего друга и соседа Егора. И будет это сказано и выглядеть так, как бут-то это на самом деле выгодно  будет им не трогать Егора. Что такого полезного человека как Егор, еще и поискать то надо. Кому как не ему назначить должность пчеловода, и живёт он близко возле брошенных пасек. Мол, пока у вас суть да дело, а кто тогда за сгинувшие  ульи ответит?
Вот так в жизни Егора, Иосиф сыграет ещё одну и значимую роль. Когда после его слов, Григорий достанет из своей папки какой-то документ и толи пометит в нём, а толи допишет что-то.
Некоторое время спустя. Распрощавшись с Иосифом, они выйдут из дому, сядут в свои сани и их обоз тронется дальше по заснеженной дороге. Дальше по пути, они, конечно же, остановятся у дома Егора и заглянут к нему в дом. Немного осмотревшись и побеседовав с Егором, Григорий снова пометит карандашом что-то в своих бумагах. И нечего не объясняя Егору, на словах велит ему явиться завтра в сельсовет, – мол там и разговор будет.
Егор, ничего не понявший, что происходит.  Потом выйдет вслед за Григорием во двор, и ещё некоторое время будет наблюдать за отъезжающими людьми. Провожая до конца взглядом уезжающий обоз, пока тот не скроется из виду. После чего, он с какой-то тревогой в душе перекрестится и тут же поспешит собраться, проведать Иосифа и разузнать у того, – что, да и как?
У Иосифа, Егор с порога будет взволновано расспрашивать. Были ли у него? Что хотели и что можно ожидать от этих людей?
Но на все вопросы, которыми, - он засыплет Иосифа. Тот, молча, положит перед Егором на столе две большие книги по пчеловодству и усевшись рядом с Егором, - скажет - « Поверь мне Егор! Иначе, по-другому нельзя никак»
Они будут потом ещё о многом говорить, и может даже спорить между собой. Но о чём именно? Этого уже никто и никогда не узнает, как и не узнает ни кто, – кем же раньше был Иосиф. И какие это он имел заслуги перед февральской революцией и рабоче-крестьянской армией. И только можно будет теперь догадываться. О чем же он? В любое время года, сидя за столом у своего окна, всматриваясь через оконное стекло вдаль горизонта. Позволял себе, а толи не выносимо, вынужден был переживать, вспоминая о своём прошлом. Которое жило в нём кромешным одиночеством и уже, скорее всего даже раскаяньем.

Вот благодаря таким удачно сложившимся жизненным обстоятельствам, Егору тогда в то время и досталась эта должность пчеловода. Пусть даже и поневоле, – но как говориться
«Из всех зол, пришлось выбрать наименьшее»

 
Что же особенного? Можно было бы рассказать о жизни этих людей за сороковой год. Простите, но как тут не жаль 
Зачастую некоторые моменты их жизни так коротки и эмоциональны, что соединить воедино обрывки этих фрагментов практически нечем. Они как едва уловимая мелодия, которая звучит где-то, а толи звучала, или может, - ещё будет звучать.


Этот год в семье Егора не был чем-то невыносимым. Скорее всего, он был сложным, и тут как в жизни водится, – к этому человек быстро привыкает. Ведь в жизни всегда остаётся место маленьким радостям, каким-то приятным событиям, теплота которых рождает новые надежды на лучшее.
Теперь, как и прежде, Егор был занят своей работой. В эти летние дни на Петра, тоже было возложено обязательство, в помощи отцу, - которое заключалось в нехитрой работе по очистке и ремонте пчелиных рамок. И, как правило, это выражалось тем, что каждым ранним утром, - Пётр, получал наставление от своего отца, по работе надень, в котором строго было оговорено помимо работы по хозяйству, определённое количество рамок, которые нужно было ему подготовить.
И так каждым летним рассветом:
Пётр  приступал к своей работе. Расположившись у небольшого сарайчика, что по одаль дома, он раскладывал на импровизированном столе необходимые ему инструменты. И садясь на деревянную  колоду рядом, брал в руки первую рамку, - что были кучей свалены на стеллаже. И начинал её осмотр и ремонт.
В процессе работы, утренняя прохлада незаметно сменялась дневным солнцем и окончанием проделанной работы. После которой в свободное время Пётр, любил сходить к озеру, искупаться. И уж конечно добрый час, посидеть на берегу наблюдая за ровной гладью воды. А другим днём и вовсе помечтать под шум успокаивающего прибоя.
Вот таким выдался первый летний месяц Петра. Сутра заботы, дела, а после работы, словно  какая-то отдушина, – сбегать к озеру
Да и всего-то тут было полтора километра ходу. Так  что на день иногда удавалось сходить искупаться и несколько раз.

Как то однажды в один из таких дней, когда Пётр в очередной раз был занят своей работой, к ним в дом по какому-то делу было заглянул, - сосед Иосиф. И уже через некоторое время, возвращаясь назад, заприметив Петра, за работой, - Иосиф, подошёл к Петру и они разговорились. В ходе разговора с Иосифом, на житейские темы. Пётр случайно. Так, между прочим, было обмолвился – "Что он ходит на озеро, которое находится здесь недалеко. И предположительно, – Иосифу, высказался о том, что в таком большом и красивом озере - «Ух, наверно рыбы то тьмище»
Иосиф тут же деловито переспросил - « А ты Пётр, что? Ещё так и не рыбачил ни разу?»
- «Да где тут»,  - ответил Пётр. Я то и мест не знаю и хитростей, разных рыболовных, – и какими принадами надо обзавестись?
На всё это, Иосиф в ответ покачал головой и печально сказал - « Ты как не будь на часе заходи ко мне, я тебе по этому поводу много чего могу рассказать», - и тут же с хитрецой добавил - « Ты можешь мне не верить! Но через неделю ты уже будешь с рыбой»
Ну, на том они и порешили:
Потом Иосиф, ещё с добрый час рассказывал какую крупную рыбу можно ловить в этом озере, и то, что он знает много тонкостей о зимней рыбалке, которая в свою очередь тоже очень интересна, – потому что, тут то и лодки не надо.
В общем то, много ещё разных историй в тот день рассказал Иосиф, что аж но Пётр, в конце чуть не засомневался в их правдивости. Но зато это было рассказано так интересно и увлекательно, что Пётр, про себя решил обязательно научиться тонкостям рыболовной ловли.
Через неделю. Как и обещал Иосиф, всеми вечерами, – Пётр, уже  пропадал на рыбалке. Смастерив из тонкой орешины удилище и выцыганив у Иосифа лески с крючками, он с успехом в тростнике уже тягал плотву, – налавливая её по пару килограмм. И конечно же, после рыбалки довольный уловом и собой, – Пётр, с гордостью приносил улов домой и отдавал матушке. А к ужину то, запах жареной рыбы разносился по всему дому, вдобавок к отваренной  картошке, – это было просто объеденье. 

Вот таким, для семьи Егора, был этот год. Подрастали понемногу Соня и Катя, Варюша с Егором изо всех сил старались обеспечить семье уют и достаток. Пётр, как и всегда, был беспрекословным помощником своим родителям.
В этом году он успел раззнакомиться с деревенскими мальчишками и освоить немного больше местность. И к тому же. Этой осенью, ему пришлось начать ходить в школу, которую открыли в этом году в деревне Юшки, – в старом Костёле. И, конечно же, рыбачить по выходным, которые Петру, приходилось с таким нетерпением теперь ждать.
Ну а что касаемо работы Егора, то тут должно сказать, - он удачно отработал сезон и сдал мёда. За что, конечно же получил копеечную премию и какую-то бумажину от начальства. И так же успешно успел подготовиться к следующему трудовому сезону.
 В котором уже придётся хлебнуть всем и отнюдь не мёда -"Медленно приближался сорок первый год"

Но, а пока, это по-своему было ещё тихое и спокойное время для семьи Егора. Каждый день  после работы, – Егор приходил домой, вечно искусанный пчёлами и пахнущий дымом. А Варюша, сквозь смех и слёзы, усадив Егора, на скамью. Бралась холодной водой и мокрым рушником смачивать места укусов на руках и лице.
Заприметив приход домой отца, дочушки Соня и Катя всегда выбегали навстречу Егору. И окружив его тут же со всех сторон, искренне по-детски жалели и рассказывали, ему свои маленькие истории которые произошли с ними за день. Егор же, в свою очередь подхватив их на руки, усаживал на скамью рядом с собой и начинал рассказывать им какую ни будь поучительную историю, похожую на сказку, - в которой - «Маленькие пчелки, живущие в своих маленьких домиках, летают к цветам и собирают вкусный мёд. И что всегда охраняя свои домики, они иногда не узнают папу Егора и кусаются, приняв его за чужого. Но это ему совсем не больно, потому что он большой, а пчёлки маленькие и потому он почти не чувствует как они кусаются»
После рассказанной истории, впечатлённые сказкой, Соня и Катя, убегали играть на печь или в другую комнату. Откуда уже, только доносился громкий детский смех, и слышалось их баловство.
После чего Егор, уставший и измотанный, садился ужинать.
 
Варюша уже подала из печи горячие щи и положила на стол хлеб, –  и сама присела рядом с Егором. Что бы выслушать, что же нового у Егора и про что говорят люди. Да и просто что бы коротко обсудить прожитый день и поведать Егору – что, сколько Петру, работы не дай.
«Так он всё ровно всё поделает, да и сбежит на свою рыбалку»
На что Егор, переведя дух и заканчивая ужин, – скажет однозначно - « Да и что того в том»
-Хлопец,  помощник и так от Бога - «Да ещё и рыбу в дом приносит»...

Так, дальше пройдут дни, и скоротечное лето сменится осенью, которая в трудах и заботах незаметно приблизится к зиме. Которую. Со всеми сложностями, повседневными заботами и делами, – переживёт семья Егора, и близкие ему люди. Но всё это будет потом:

Сей час, на дворе стояли тёплые октябрьские дни, сорокового года.
Казалось, это было время, когда ни один лист на дереве не шёлохнётся, – что бы упасть. Такое безветрие!
Редкий случай в погоде. Поговаривали всё местные старожилы тех мест, – припоминая за редким исключением, такие случаи на своём веку.
- «В такую-то тишину! Раньше на утренних зорьках, – можно было в ближайших деревнях, всех петухов пересчитать, по количеству на село»
- А теперь то и дело - "Смотри, никак нынче поизвились все. В своём хлеву, даже мышь теперь не услышать" – как-то так, коротенько меж собой всё шутили те. И конечно же, не без оглядки.

Да, в том была их правда - «А воля, вольному»,  - как говориться.
Царя, батюшки Николая! Как давно не стало, – а, червонцу его! Погляди, больше всех безбожники уповают, да кланяются. Но, это уже были не шутки:
Это было страшное то, что впоследствии превратиться в огромную трагедию для народа. Да и для самих тех, кто наивно будет полагать, – что стихийным бедствием, можно будет беззаботно руководить и управлять.
«Ура! Товарищи, мы выкинули все слова из песни»

Ну, вот. Простите! А начиналось всё с прекрасной октябрьской погоды. И что-то там, по поводу запоздавшей осени,
- ах да, верно:
Именно такими осенними рассветами, собравшись засветло, – Пётр, выходил из дому, что бы отправиться в школу. Шесть вёрст туда и шесть вёрст обратно. Хотя время этих школьных дней и новых взглядов данного времени, в этом году, – Петру, ещё не успеет наскучить. Так как, грядущие перемены следующего года, уже впоследствии не дадут опомниться и полностью осознать, - всё то, новое в жизни Петра. Как ему на смену, снова придёт время новых событий и испытаний. И всё то, что, казалось бы, было только что новой жизнью, – просто затеряется во времени и воспоминаниях.
Но зато, это будут хорошие и чем-то по-своему счастливые, дни для Петра. За это короткое время, он успеет обзавестись новыми знакомыми и друзьями. Новые взгляды о светлом будущем для народа, из уст учителя, – будут звучать ещё так заманчиво и удивительно.
Зимними днями, сидя на уроках. Глядя в большие окна, на медленно падающий снег, – Петр, невольно будет мечтать, под монотонные рассказы учителя. И,  как любой из класса. Пётр, будет назначаться дежурным, что бы вытирать доску, подбрасывать дрова в печь. Да, мало ли? Ещё много, много всего прочего, - унесёт за собой этот год.


Начало войны в этой местности, на первый взгляд не было чем-то внезапным и угрожающим. Слухи, о её начале до Егора, дошли гораздо позже, когда немцы уже давно заняли эти края, и углубились дальше, занимая город за городом.
Пока ещё у Егора, возникали тревожные мысли и чувства в связи с последними новостями. Но только по поводу того, что снова меняется власть, и что в этой неразберихе опять,  придётся приспосабливаться, что бы выживать. И только один Иосиф, говорил тогда, что эта война будет страшной и ужасающей, и что готовится, нужно к самому худшему в этой ситуации.
Но тогда, Егору попросту не хотелось верить словам Иосифа. Как и многим другим жителям этой местности, кто уже повстречался позже с очередной освободительной армией.
На слуху, то и дело были домыслы, да сплетни. Некоторые потом поговаривали восторженно - "Что видели, как через ближайшую деревню шла немецкая колона танков, как добрые солдаты дарили детям шоколад и фотографировались с девками".
 Вот так, наивно и беспечно тогда в эту местность пришла война, никто не мог и предположить, что в это самое время, где-то немецкая авиация ровняет с землёй отступающие дивизии красной армии, – и что уже гибнут тысячами неповинные люди.

Новая власть тогда установилась очень быстро. В виде, небольшого гарнизона немецких солдат, в районом городке и комендатуры. Которая. В свою очередь установила новые должности, назначив и утвердив деревенских старост и полицейских из местного населения.
Сие незваные люди не заставили себя долго ждать и в скором времени объявились в доме семьи Егора. Вся процессия в составе немецкого унтер-офицера, двух полицейских, старосты и ещё кого-то неизвестного, – толпясь, вошли в дом Егора. На улице разрываясь и лязгая цепью, не унимаясь, - лаяла собака. Унтер-офицер, выдерживая паузу и не имея возможности сказать хоть слово, раздражённо помахал пальцем в сторону улицы. Он ещё не успел до конца выразить своё возмущение, как тут же выскочивший во двор один из полицейских, уже бил сапогами собаку, пока та не зашилась в конуру.
Вокруг всё стихло, немец удовлетворённо заулыбался.
Словно восхищённый своей властью и новыми подчинёнными, он протяжно высказался - «Это очень есть, гуд»
Очень коряво и ломая себе язык, он дальше на Русском попытался Егору, что-то объяснить. Но, в конце, концов, прибегнув к помощи одного из местных, что был видимо в роле переводчика, – до Егора, донёс следующее.
«Ты будешь работать на себя, но часть своей продукции должен будешь предоставлять солдатом вермахта». И тут же уточнив, через переводчика что-то у старосты деревни добавил:
«Твоя жена, тоже трудоспособная и будет работать на пользу великой Германии»

Егор, посмотрев на всю эту кодлу. Конечно же, согласился со всеми условиями, - которые озвучил переводчик. Это, скорее всего даже звучало как распоряжение, за которым уже не оставалось права, что либо выбирать. А что тут поделаешь то? – отметил с какой-то иронией про себя Егор.
Вон те двое мордатых полицейских. Что из своих, видно уже по их глазам, – что любой вермахт без сладкого оставят.
«Да и хрен с ними»,  - Думал Егор, дальше время покажет что я и кому должен.
- «Да пан офицер, всё будет, как вы скажите», - Отвечал Егор, а у самого на душе кипело негодование и тягостное призрение к собственной беспомощности в эти минуты.

Немец, ещё немного покрутившись по дому, со всей сворой потом выйдет во двор. И там уже, толи довольный от проделанной работы или просто от хорошего настроения, – будет отпускать на лево и на право, какие-то шутки на немецком. И постоянно переспрашивая переводчика, как будет звучать, – то, или иное предложение на Русском. Он картаво, как попугай будет повторять всё вслух, и от этого, почему-то неистово смеяться. Весь этот цирк, ещё продлится около получаса, на против окон дома Егора, и только потом вся эта возня постепенно станет утихать и отдаляться. Прежде чем совсем не сгинет из виду.
Егор в этот момент, сидя дома и размышляя, - обо всём произошедшем, только что;  Будет думать. Как хорошо, что эту ситуацию не застали Варюша и Петр, – которые были в это время, в поле на сенокосе. Теперь ему останется, только как-то спокойно объяснить своей семье, о всех ждущих их изменениях и неизбежности этого времени. Но это дело другое и тут гораздо будет проще.
Ведь за последнее время, они в месте, пережили столько много разных событий, что произошедшее и последние новости для его семьи ни станут, такими уж трагичными. Главное что все живы и здоровы, – будет думать Егор!
 А остальное как всегда, можно будет пережить, перетерпеть, глядишь дальше всё как-то и успокоится.
Конечно, всё оно дальше именно так и было. Только теперь, скажем, началась жизнь, – словно на иголках. Постоянные слухи, сплетни, новые законы и порядки, устанавливаемые новой властью, попросту выводили Егора, из душевного равновесия. Но жить то, надо было дальше, и к тому же, - кормить свою семью. И от этого убеждения, –Егор, собрав всю свою волю в кулак, снова всеми правдами и неправдами, хранил и берёг свою семью.

Лето этого года, казалось, - пролетело на одном дыхании. У Егора, по-прежнему оставалась всё та же работа, но только уже на другую власть, а Варюше, пришлось теперь ходить работать на немцев. Ну здесь, как и  прочим многим жителям того края до велась подобная участь, – что и говорить тут. Иных то, кто помоложе и вовсе вывозили на работы в Германию.
Вот такая, теперь она была жизнь семьи Егора:
В постоянном чувстве страха и неопределённости в будущем, от рассвета до заката в кропотливом труде, – что бы как-то обеспечить себя на зиму продуктами и пережить её окаянную.

Петру, выдалось тоже не лёгкое время этих смутных дней, не единожды он получал от отца нагоняй за то, что лишний раз попадался на глаза немцам. И тем самым мог однажды разделить не наилучшую участь, постигшую некоторых жителей ближайших деревень. Но пока, в силу своей молодости и юношеского нрава, – Пётр, не совсем полностью представлял себе, какой опасности подвергает он себя. И тут уж, ничего нельзя было поделать, всё хорошо, что и так хорошо заканчивалось в очередной раз. В остальном же, он как и всегда был везде и повсюду на подхвате, незаменимым помощником и большой надеждой своего отца. Как и в прежние времена, – Пётр, в любое свободное время  пропадал на озере,  уже принося в дом с рыбалки солидные уловы рыбы.
Наверно таким образам, он по-своему видел и оценивал данный ему мир свободы, время которой одновременно можно было потратить с пользой для семьи.

Так чем же,  запомнится это время Петру? Видимо многим, что произойдёт ещё потом. И однажды перевернёт в итоге его внутренний мир, - потерями и болью. Но это будет не теперь, и не сей час,  когда поздней морозной осенью уже стоят покрытые льдом озёра  и едва-едва, налетая, кружится белый снег.
 Где Пётр, ранним утром, тенью мелькнув из дому, снова спешит по знакомой тропинке к озеру. Где делая первые шаги, по чистому как слеза прозрачному льду, у него захватывает дух от восторга, и не обычного ощущения. Так как впервые минуты создаётся впечатление, что под ногами ничего нет, - и ты словно стоишь на воде. Округа в такие мгновения, пронизана удивительной тишиной. Это необычное спокойствие тебя заставляет забыть обо всём, обо всём, что казалось, - ещё совсем недавно - Так тревожило, и так тяготила твою душу. Там, ты медленно скользишь всё дальше и дальше, по прозрачной глади льда, отдаляясь постепенно от линии берега, – бут-то на нём оставляя, всё неизбежно плохое в твоей жизни.
Именно в такие дни своей жизни. Петр, – казалось, был бесконечно счастлив. Здесь, для него не было ничего лишнего и постороннего, что могло бы его расстроить или же побеспокоить своим присутствием. Разве что ли? Может быть совсем наоборот, можно было изредка встретить таких же рыбаков как он сам. А уж сними, то и разговор всегда был за удачу. Кто дельным советом что подскажет, иной место знатное то заприметит, да тоже глядишь поделиться. А вот, с недавним знакомцем дедом Степаном, – тот, что из деревни Тимохи и вовсе интересный случай вышел. Но если рассказывать всё по порядку, – то дело было так.


Одним из зимних воскресных дней. Когда Пётр, до полудня уже было засобирался с озера идти домой, его путь  не минуемо лёг мимо одного сидящего рыбака. Который казалось, сидел на одном и том же месте, и только иногда переходил на несколько десятков метров в сторону, а потом снова возвращался. Подходя к незнакомцу ближе:
Пётр, на какое-то мгновение, было уже передумал заводить разговор с ним. Уж больно тот по матушке посылал свою жизнь, а толи неудачный день. Да и как показалось Петру, наверно всё, что не попадя, и что, да и кто подвернётся под руку.
- «Доброго вам дня! Отзывается, что не будь?», - всё-таки обратился Пётр, к незнакомцу остановившись  невдалеке от того. Рассматривая в стареньком тулупе и не понятного происхождения шапке, уже довольно преклонных лет старого мужчину. Да куда там, дед как дед, не меньше ста лет, – с какой-то беспечностью, подумалось Петру.
- «Тебе тоже не хворать! Ты, чей такой будешь? Что-то тебя раньше здесь я не видывал», -   
 -Проворчал в ответ старик, поправляя на голове свою смешную шапку.
Пётр, без каких либо колебаний и сомнений. Подойдя ближе к незнакомцу, - задорно продолжил беседу - «Петром меня величать! Сын Егора, что пчеловод на Дембовском хуторе».
- «А-а, то всё мне ясно», - ответил незнакомец и что-то ещё невнятно проговорил, о том что знает его отца Егора, что при случае некогда, и рюмку доводилось с ним поднять.
- «Меня Степаном то кличут», - прокашлявшись, представился хриплым голосом незнакомец, и тут же продолжил беседу - «Вот видишь какое дело тут, сегодня, что ему не нацепи, – а он, браться ну не в какую».
- «То подыму выше, пробую ниже, и со дна его взять, не возьмёшь. Сегодня гиблое дело», - в конце своего возмущения сделал короткое заключение дед Степан. И потом, тяжело вздохнув, уставился глазами в небо, не бут-то что-то вспоминая или представляя очень явно.
- «Как сей час всё помню», - сказал дед Степан - " Я тогда был по моложе, и случилось это со мной во времена первой Германской"

И тогда, дед Степан поведал Петру одну из многих своих историй, которые с ним произошли во время Первой Германской войны. И если верить деду Степану, то случилась с ним одна из них, как раз на этом озере, и где-то примерно в этих местах. В те годы, когда линия фронта делила колючей проволокой это озеро наполовину.
Дед Степан, словно заблудившись где-то в своих воспоминаниях и затягиваясь очередной папиросой, продолжал дальше свой рассказ. - «Тогда тоже были тяжёлые времена, и каждый, кто с чего умудрялся выжить, – поди, кто на что горазд»
«А в моём-то роду, все раньше были рыбаками. Так я ни на что другое так и не сподобился, – как есть, рыбачил во время войны»  - Дед Степан внезапно замолчал, всматриваясь на дымок своей тлеющей папиросы. Ехидно заулыбавшись, он что-то про себя неразборчиво буркнул и встал с ящика.
Пётр заволновался - « Дядька Степан, а как же история» Вы же не рассказали, что с вами случилось на этом озере, – стал спрашивать Пётр у деда Степана.
- «Да не гляди ты так», - ответил с ходу дед Степан. Видишь, спина проклятущая затекла, силы больше нет терпеть, – хоть немного поровняю. И после небольшой паузы, дед Степан снова усевшись на свой ящик, - скажет.
- Вот так-то братка Петр!  - слушай.

Я значиться в шестнадцатом году, зимой по льду «напал» на окуня одним местом. Сижу себе душа радуется. Клюёт паршивец, один за другим, я уже мешок свой почти под завязку набил, а уходить то всё не хочется. Только погодя, слышу я за всем этим делом позади себя голоса какие-то, – значит за спиной уже совсем рядом. Обернуться так и не успел. Как вдруг вижу, уже стоят у меня с боку два немца, что-то мне руками показывают, да на своём не разбери что балбочат. А мне, с перепугу на ноги встать не в силах, сижу себе, как заяц уши приложивши, –  только слушаю.
А те-то гляжу, всё руками машут, да из-за пазухи шнапс свой мне показывают, – да вроде как выпить предлагают. Ну, думою себе - «Боже меня прости»  Что мне теперь терять, как на духу в последний раз перекрестился перед смертью, да и приложился к бутылке этак хорошо, – аж но, в груди потеплело. О-о, вижу тут они меня сразу как бы зауважали. Раздухарились гляжу, на двоих той полбутылки сами выпили, да сморщились точь от клюквы. Сигареты мне свои значит тычут, а между делом на мешок мой с рыбой жадно поглядывают. Я то, значит табачком угощаюсь, а сам себе смекаю, что пришло-то время расплатиться за угощение. Как ни крути, делать тут уж нечего, - знать сую им свой мешок с рыбой, и мол как умею, показываю руками свою благодарность.
Тут один из них то, возьми мой мешок с рыбой и всыпь весь улов на лёд. Я же, честь почести сижу и ничего  не понимаю, одно думою себе, знатный был у тебя улов, Степан.
Только как вдруг вижу и ещё больше, да дальше всему диву даюсь. Второй то немец принялся рыбу делить на две кучи, вроде как откидывая что крупнее себе, ну и знать помельче оставляя мне.
У меня-то дух перехватило от увиденного, сам себе думою - «Шли бы вы уже с Богом! Ну, за что мне это всё?» 
А эти двое, значит рыбу свою уже собрали. Радуются, что-то на своём говорят, да рукам мне мол показывают, – ты себе ещё наловишь. А мне то что? Кабы они и понимали меня, я то всё равно с ними чуть заикаться не стал, сам себе думаю, куда мне лучше от радости бежать и так всё обошлось на удивление.
- Вот как-то так, и распрощался я тогда с ними -
"Правда на отходе, один из них, ещё сунул мне в руки целую бутылку их него шнапса и пачку папирос. А я то, словно ни живой, ни мёртвый, сижу и только гляжу им уходящим в след. Ну думою, вроде бы не так и обидно получилось.
-Именно всё так и было, братка Пётр, -закончив свой рассказ  сказал дед Степан, и откашлявшись добавил - «Ты ка беги домой, мы с тобой ещё даст Бог свидимся! Дорожки то у нас с тобой тут одни»

В тот день Пётр, вернувшись домой, много раз ещё будет вечером вспоминать о произошедшей сегодня встрече с дедом Степаном. Который рассказал ему казалось бы такую короткую, но в тоже время настолько жизненную и интересную историю, - что её сюжет долго ещё будет стоять перед глазами Петра. Так ярко и чётко оживут в воображении Петра, все герои этой истории, что этой ночью все её действующие лица неизбежно приняться Петру, и даже с каким-то продолжением.
Этой ночью в семье Егора ничего не случиться, она будет спокойной, и только завывающий ветер в ставнях, да непроглядная метель, - не дадут назвать её тихой. Вот такой он, ещё один прожитый день жизни Петра. За которым наступит другой, где Пётр, с рассвета будет занят снова делами по хозяйству.

Вот он:
На задворке, у завсегдатай колоды моет почищенную рыбу ледяной водой из колодца, и закончив работу, озябший от холода и замёрзнув в руки, – бежит точно ошпаренный в дом. Там за порогом оставив в сенях ведро с рыбой, он спешно заходит в тёплый дом и сразу устремляется к печи. У которой присев на длинную скамью и прижавшись к ней спиной, он пытается согреться, растирая закоченевшие руки. 
- «Вот эта зима»,  - вырвалось из уст Петра.
Варюша глядя на всё это дело не сдержалась - « А ты что же удумал это, в одной жилетке да на мороз. Мало тебе я говорила, а ты всё не слушаешь, куда-то бежишь сломя голову. Вот сиди теперь отогревайся, что б ненароком ни захворать», – всё продолжала причитать Варюша.
На печи в это время послышалось шуршание, из-за ширмы что закрывала свободное пространство от потолка до печи, - показались Соня и Катя.
- «Мамочка, мы уже проснулись», - проверещали они своими детскими голосочками, терпеливо ожидая внимания матери.
- «Где вы мои хорошие, идите ко мне сюда», - Варюша тут же приподнявшись к печи, обняла и поцеловала дочушек:
В дом (гремя как паровоз) вошёл Егор. Весь завеянный снегом и держа в руках охапку дров.
- «Будь она неладна, такая зима», - с какой-то обидой в голосе выговорился он, укладывая дрова перед печью.
- «Всё во круге замело, не пройти не проехать», – продолжал он -Да оно то, может и к лучшему, кто такой погодой к нам сунется, – как бы успокаивал себя дальше Егор...


Зима этого года выдалась снежной и суровой. В эти дни с пропитанием семья Егора ещё сносно была обеспечена. И если так можно выразиться:
 То тут уж, как говорится всё благодаря своему жизненному опыту. Что прикопали, кое что припрятали – "А где брать?
Не было ничего. Поди господин полицейский поищи, ежели хочешь"
Тут скажем, Егору подсобил как всегда дельным рассказом, да советом друг и сосед Иосиф. Поведав Егору как себя вести и обходится с немцами, так что бы до последней нитки полицейские не обобрали, да и про пришлых людей намекнул, – что по ночам будут объявляться. Да рассказал, как правильно себя с ними вести и как различать их не по словам, – а по делу.  Словом, как и прежде дальше продолжалась жизнь. Но уже так, что не знали чего же ожидать от завтра, а уж тем-более не гадая что будет ночью.
Но сегодня:
 Этим заснеженным зимним днём, когда не стихая всё время  будет сыпать на улице снег, и всё округа в пределах слышимости погрузится в тишину и безмолвие. Семья Егора, как никогда раньше, пусть даже на это короткое время, – обретёт для себя, внутреннее и душевное спокойствие. Словно оставшись в своём заметённом снегом доме, в целом мире совсем одни.
В эти минуты:
Соня и Катя, - будут уставившись, в одно из окон наблюдать,  как на улице хлопьями падает снег. Постоянно между собой о чём-то говоря, потом споря, – о таком детском и наивном. Что Пётр, сидя на стуле и прислонившись к стене, не выдержит и начнёт дремать под убаюкивающие голоса сестрёнок. Варюша же. Расположившись ближе к окну, будет что-то очередное заштопывать из детской одежды, всё время поглядывая на часы, а то, на сидящего за столом Егора. Который, - листая одну из своих книг по пчеловодству, в это время будет делать какие-то пометки карандашом на страницах.
Теперь уже точно неизвестно. Сколько дней, тогда продлиться для них это счастье? Но в тот день, когда погода улучшится,  и в небе станет проглядывать солнце, – Егор ближе к обеду, засобирается проведать Иосифа. Так как, при последней встрече с ним, он обешался к тому заглянуть и помочь водном дельном вопросе.
Выйдя из дому и постояв минуту на пороге своего дома. Егор решит идти напрямик через низину, потому как всё равно все дорожки заметены снегом - "А так, наполовину расстояние будет короче"
С трудом преодолев заснеженный путь и выбившись совсем из сил. Егор подойдёт к дому Иосифа с тыльной стороны двора, где расположенный старый сарай, граничит с примыкающим садом.
 Еще какие-то мгновения:
И Егор сквозь заснеженные ветки деревьев, увидит во дворе, у крыльца дом стоящего Иосифа, - словно смотрящего куда-то безразлично в даль. Через какие-то буквально секунды.  Иосиф заметив Егора, – отрицательно тому закачает головой.  И только не понятный шум в доме и показавшееся на пороге дома немцы, выводящие  Анюту, - заставят Егора остановиться, было уже начавшего, идти к Иосифу.
В последний раз! Егор и Иосиф, ещё на какое-то мгновение, снова встретятся взглядом. После чего Егору, останется только беспомощно провожать взглядом, и наблюдать как немцы уводят куда-то Иосифа с Анютой, в неизвестном направлении.

Егор ещё не понимая, что произошло и даже без тени какого либо сомнения о худшем, - вернётся назад, своими следами к себе домой. Он решит для себя, что обязательно завтра снова сходит к Иосифу, что бы разузнать, в чём же там было дело. И что ж у немцев было такого неотложного и срочного, что не могло до лучшей поры обождать.
Но ни завтра, и не какими последующими днями, Егор не застанет в доме Иосифа никого.Теперь подлинно неизвестно? Сколько раз и сколько подряд дней, тогда ходил Егор к дому Иосифа, всё надеясь того застать как обычно в своём доме, – вечно ворчащего и хмурого. Егор до последнего не оставлял надежды снова встретить семью Иосифа, - и даже после того как полицейские, как и впрочем прочая мразь, растащила и всё разграбила в доме Иосифа.

Слухи, рассказы и сплетни, – вот она, неизбежная правда той жизни. Которая спустя некоторое время откроется Егору, о судьбе семьи Иосифа, и станет для Егора потрясением, не укладывающимся в собственных мыслях и осознании.
О произошедшем:
 Егору  тогда поведает совершенно посторонний человек, которого он встретит случайно на проезжей дороге. И который будет тогда держать свой путь из того городка, в котором и произошла эта трагедия. Он как раз и расскажет Егору - "Что одним из прошедших дней, немцы собрав всех Евреев из местности в одном месте, в городке. Выведут их потом на окраину города и всех расстреляют"
После сказанных слов, Егор ещё некоторое время будет стоять на дороге, так и не в силах сойти с места, – всё наблюдая, вслед за уходящим случайным прохожим.  Словно каким-то издевательским равнодушием, в памяти Егора, эти слова будут звучать всё вновь и вновь. Снова и снова всё обречённо повторяясь.
В тот день, где-то ближе к вечеру, Егор сам не свой вернётся к себе домой - "Повергнутый рассказанным и чувством опустошения" Он словно не способный смириться с реальностью и воспринять её такой, какая она есть, будет долго и молча сидеть у окна, – переживая внутри себя, нахлынувшее на него смятение чувств.
Уже тогда, самого порога Варюша заподозрит в поведении Егора  что-то не ладное. Такое могут прочитать только по газам, близкие друг - другу люди. Прожившие вместе жизнь.
Варюша конечно же, начнёт заметно нервничать и переживать. И всё, за что она не возьмётся, будет валиться из её рук и попросту не ладится в тот вечер. В какой-то момент она расплачется, так и не выдержав гнетущей и нарастающей тревожной обстановки в доме.
Егор, по не многу понимая, что так дальше терпеть нельзя, и к тому же, тем самым мучить свою семью подозрениями. В тот поздний вечер, когда уложат спать Соню и Катю - "Всё как есть расскажет Варюше и Петру. О том, что довелось ему сегодня услышать о судьбе семьи Иосифа"
В последующие дни каждый из них будет по-своему переживать потерю, близких и практически ставших  родными  для них людей. К тому же, теперь подтвердившееся уже не единожды раз слухи, от разных людей о произошедшем. Больше не оставят ни каких сомнений, о трагической смерти семьи Иосифа.
Сложное и без того время. Теперь усугубится невосполнимой потеряй,  для семьи Егора, - близких и таких дорогих им людей.
Ведь за два с лишним года знакомства и отношений с семьёй Иосифа, вся семья Егора была обязана им многим. И теперь, за всю оказанную помощь. И как это не громко будет сказано - "Даже может быть, где-то сохранённую  им жизнь" – некому сказать спасибо, некому выразить слова благодарности. И только зажжённые за упокой свечи, и молитва за их светлые души, -  это всё, что теперь только останется отдать им - семье Егора. Оставив о них, в своих сердцах добрую и вечную память - «О которой, теперь даже знаете вы»
Безвозвратное Время! Будет и дальше медленно течь своим руслом. Буду новые заботы и трудности в жизни семьи Егора, встретятся новые люди, – о которых некогда предвещал - «Царство ему небесное», - покойный Иосиф. Но только уже никогда. Никогда с прежней лояльностью, не будет смотреть и относится к немцам Егор. Ненависть и призрение. Отныне холодным спокойствием затаится в сердце Егора, к фашистам, – с того самого момента, когда война по настоящему постучится к нему в дом...

Наступившие времена печали и скорби, будут проходить, и с каждым днём незаметно оставаться где-то в прошлом, – продолжая уже жить, только где-то воспоминаниях. В повседневных хлопотах и заботах, печалях, а где-то и радостях. Будет и дальше жить семья Егора, – за окнами, уже  минует сорок первый год.
За это не продолжительное время, что пройдёт с момента трагической смерти семьи Иосифа. Егор, по воле сложившихся обстоятельств или просто случайно, через одного давнего знакомого, познакомится с людьми из партизанского отряда. И конечно же, в личной беседе с ними, как само-собой разумеющееся, – он согласится, оказывать им помощь - " Чем сможет, и что будет в его силах" Ведь для Егора, на то время это будет своего рода единственная возможность, за которую он без раздумий ухватится, что бы пусть даже таким образам, но противостоять немецкой оккупации,  –  которая так безжалостно уничтожила, близких ему людей. Где память теперь о них, уже где-то в глубине, собственной  души, попросту не приемлет пустых оправданий перед собой.

Вот так, в это не простое и сложное время, Егору тогда пришлось возложить на себя всю ответственность - " За принятое им решение помогать партизанам" В то же время, прекрасно понимая и осознавая всю ответственность и опасность своего соглашения которое в любой момент могло обречь всю семью на верную смерть. Но это было то время, когда в жизни больше не остаётся  раздумий, сомнений, когда перед собственной совестью, – ты обречён на неизбежный выбор.
 А дальше, а дальше медленно тянулись дни апреля, сорок второго года. Помощь, которую оказывал в то время партизанам Егор, для него не была чем-то сложным и непосильным в плане выполнения. Все задания для Егора, на тот момент заключались в сборе тех или иных съестных продуктов и передаче их партизанам. Это происходило, как правило, не чаще дух раз в месяц, в условленном месте и в определённые дни. Так под видом заготовки лазы, Егор и Пётр отправлялись на лошади в лес, и там уже, всевозможными дорожками пробирались в условленное место. На такую поездку, у них в целом уходил весь день.
Уже потом, с такими заданиями, чуть позже и немного освоившись, будет без каких либо трудностей справляться один Пётр – "Его то в лесу пойди, сыщи – Что ветра в поле"
А Егору то, иной раз и  деться некуда. Задёргает вот так за день визитами, всякая под немецкая сволота, – с глаз невозможно никуда укрыться.
На том и порешат они после, между собой Отец и сын, что в этом деле одному будет удобней и сподручней.  Да и подозрений меньше будет вызывать отсутствие одного, нежели двоих.

Для всей семьи,  те дни когда Пётр будет уезжать в лес, станут тяжким испытанием. Тревожным ожиданием, будет долго и медленно тянуться время, – отсутствие Петра.
- «Как он? Всё ли хорошо? Лишь бы только вернулся», -единственной мыслью, как молитву из раза в раз, будет повторять про себя слова Варюша. И всё, словно благодаря какому-то проведению, в очередной раз всё будет обходиться, и удачно складываться для Петра. Которому! Должно сказать, не без малого  тоже приходилось нелегко, и страху иной раз выпадала натерпеться. 
Вот так случалось, уедет Пётр с продуктами для партизан, и нет его целый день. Дома все волнуются, места себе не находят, Варюша сама не своя, Егор нервничает, – время уже позднее. А как заслышат скрип телеги во дворе, тут то и тяжесть с души спадает « Слава Богу! Обошлось то, вернулся». Егор в потёмках, как всегда ожидающий на улице Петра, подхватит за уздечку лошадь, – остановит. Да и на радостях скажет Петру - Давай ка,  иди ка в дом ужинай, мать то уже совсем заждалась. Я уж тут и сам, как  ни-будь справлюсь.
В конце месяца, всё снова повторялась. Бывало, сидит Пётр  спрятавшись в кустах, – а никто не идёт долгое время. Тут и мысли разные бывают закрадываются, так тревожно на душе иной раз станет, что и воротится не дождавшись хочется. Лошадь то,  за холмом в гущаре к сосне привязана. Не слышно, не видно, – как она там, не отвязалась ли? А тут, ещё ветки рядом затрещат, от неожиданности сердце намертво замирает.
Но Петру, всё это дело было, уже не в первой. Да и выдавать своё присутствие, до последнего Петру было нельзя, никак непозволительно, – вот и сидел он в кустах, как заяц уши приложивши. До того самого момента, когда на небольшом пустыре не появится дядька Игнат, и не подаст условленный знак ему рукой. Только после этого, - Пётр выходил к нему на встречу, выдавая своё присутствие.

Игнат был худощав с лица и выглядел где-то на лет тридцать пять или семь. У него были серые глаза и русые волосы, вечно небрежно зачёсанные на правую сторону.  Он всегда появлялся в длинном  брезентовом площе, и потому спутать его с кем либо другим попросту было не возможно.
Как обычно, шорхая сапогами по траве, он выходил на край пустыря и останавливался, осматриваясь вокруг себя. Немного обождав, он якобы смахивал с рукавов плаща мнимую грязь,  – что  уже и было знаком для Петра.

Их диалог никогда не длился больше двух, трёх минут. Точнее будет сказать, встреча происходила без лишних слов, и как всегда без лишних церемоний. И как правила это выглядело так:
Пётр выходил на встречу к Игнату, и отдавал ему вязку с продуктами, дальше молча ожидая, - что же тот скажет. Игнат уважительно приветствуя Петра, протягивал ему сваю руку, и по-мужски пожимая, здоровался с Петром.
- « Каждый раз, всё не могу угадать, где ты прячешься», - говорил Игнат, словно тем самым пытаясь высказать своё одобрение. И давая тем самым понять Петру, что в этом деле, всё происходит на равных.
-  «Ай, парень молодец! Что там, сегодня у тебя?», -  продолжал говорить Игнат, - одновременно заглядывая в мешок и доставая оттуда кругляк хлеба.
Бережно держа хлеб в руках, Игнат подносил его к своему лицу, – словно пытаясь вспомнить, некогда давно забытый аромат, так напоминающий в эти мгновения, ему некогда мирную жизнь и теплоту родного дома.
- «Передавай отцу, спасибо от меня», - говорил дальше Игнат, уже завязывая шнурком мешок - Пойдёт что-то не так, вот на этой осине засечку увидишь, тогда не ходи сюда. А теперь бывай, даст Бог свидимся, - прощался Игнат. И тут же быстрым шагом направлялся обратно, в ту сторону, откуда и появился, -не останавливаясь, и не оборачиваясь.





А дальше, Петру предстояла дорога домой. За холмом его ждала навязанная лошадь, на которой тихо и не спеша, что бы ни привлекать к себе внимания он возвращался домой. Дорожками, тропинками, минуя открытых мест, исключая любую встречу с людьми. А тут ещё, и лазы нарезать надо для отвода глаз. В общем, где-то к темну, как ни крути, получалось только вернуться.

Вот таким, для семьи Егора был, этот сорок второй год. С голода не умирали, но положения с пропитанием становилось с каждым днём всё сложное. Как всегда, спасал подножный корм, лес, озеро. Короче говоря, вытягивало своё хозяйство, – если конечно с умом его вести. Времена то, были за окном  нынче смутные.
А так, всего хватала! Случалось и лихого люда повидать, от бесчинств и злодеяний их, – разного натерпеться.
Но, то ещё что. В последнею зиму Варюше, случилось захворать – "Едва Богу, душу не отдала" Чудом удалось пережить напасть. Егор, только травами и выходил её, – а то, кому в то время было лечить?
 Грешно сказать:
Она, уже и помирать тогда вознамерилась. С Егором, попрощалась, наказ тому оставила – "Мол, смотри  береги детей" Да уже, и детей к себе стала звать, страшным голосом хрипела – В последний раз их увидеть хочу. Хорошо вовремя подоспел Пётр, увёл сестрёнок в сторону, да отвлёк их разным, – не дал увидеть мамкины страдания.
Егор то, заподозрив сразу худую болезнь, понял, что не обойтись тут ни как без лекаря.
А что было делать?
В морозную ночь Егор, побоялся вести Варюшу. Понимал, что в этом нет смысла, её бедную в дорогу, не ведомо куда.
- А довезу ли? – думал он.
А так-то что! По-видимому, все признаки были воспаления. Сам однажды переболел, так и на войне сталкивался с этим не раз.
Ну, так делать было нечего, – а ехать за лекарствами тоже надо
решил тогда Егор. Без всяких промедлений оставив уход за Варюшей на Петре!
Растёр её, перед отъездом что было силы, да оставалось спирта и укутал во всё тёплое, что бы в жар бросило. А дальше, сам запряг лошадь в сани, да и уехал в ночь, – оставив на Петра, травы заваривать.
А когда потом вернулся:
Вскочил в дом что шальной, да бросился к Варюше
- «Жива ли? Что с ней?», - всё спрашивал Петра.
Сколько времени прошло кто знает? Да только дело уже было, без малого до утра оставалось. Ох, да и переживал тогда Егор, ещё добрый час, всё потом отдышаться не мог, – так от нервов колотило его.
А Варюше, в ту ночь немного полегчало. Да и привезённые лекарства  Егором, потом ко времени пришлись, только так, на ноги и поставили. Травы разные заваривали, с мёдом что-то колдовали, привезёнными лекарствами выхаживали.
- "Так за месяц, и прогнали хворь Варюши!"
А куда, в ту ночь Егор ездил и кому? Он потом так не кому из своих не говорил. Это осталось не ведомо чем он заплатил за лекарство, а может что продал, – да и ладно с тем.
- «Это, всё мой мёд тебе помог», - всё шутил потом Егор когда Варюша, уже выздоровела.
А много ли? В это время для счастья надо было  - «Вот так то, и я думаю», - сказал бы так, некогда старый Иосиф! Да, не раз Егор, потом ещё в своей жизни его добрыми словами вспоминал. Случалось бывало, накатывали часы воспоминаний и сожалений на Егора. По их старой дружбе, что так теперь ему не хватала.
Покойный Иосиф! При жизни был неординарным собеседником, что в свою очередь обладал редким даром такта и умением искренне слушать. Он зачастую, мог уже заранее знать, о чём пойдёт разговор или к чему приведут те или иные события жизни. Но всё равно, с не поддельным интересом продолжал слушать собеседника, переживая  за всё, вместе с ним.
Так приходилось несколько часов к ряду. Иосиф, спокойно без какого либо раздражения, – мог выслушать Егора. И потом ещё, до мельчайших подробностей умудрялся расспросить его, на всё туже тему и потом ещё долго, долго слушать - Как тот увлечённо рассказывает о своей поездке за границу:
Как после, около года скитаний и не удач в поиске хорошей работы, он всё-таки её получил. И только благодаря одному случаю. А точнее, одной случайности, что произошла с ним на стройке. Где наблюдательность и уже не малый жизненный опыт Егора, сыграл свою роль, – повлияв на дальнейшие события.
Об этом моменте Егор, особенно подробно любил рассказывать в своей жизни.
Как он, на первом году своей поездки, работая разнорабочим. Каждым ранним утром, проходя мимо огромных рабочих лесов, выставленных у строящегося здания «Толи случайно, а толи за многие годы работ, – уже глаз был намётан»  Подметил, что с каждым днём на креплениях конструкции, стали увеличиваться зазоры. И это тем самым, со временем могло бы, привести к обрушению.

Вот так! Одним, очередным утром. Как обычно, встав в очередь на разнорабочие работы. Егор, как-то подметил одного прилично одетого человека в шляпе, – что всё как то живо интересовался ходом стройки. В то утро, вокруг него, то и дело крутились  разные люди, да рабочие. Сверяли всё какие-то бумаги, о чём-то деловито говорили, распоряжались. В общем, в ту зону стройки, стоящие в этой очереди попасть на работу даже не помышляли. Как и не думал об этом, в тот самый момент и сам Егор.
Ему вдруг,  просто захотелось рассказать о своём наблюдении. А так, как сей час, здесь были важные люди, – как считал Егор! То его, вполне могли бы выслушать и не отмахнуться от его замечания.

Егор, оставил свою очередь и перешёл через ограждение  в том месте, где стоял человек в шляпе. Подойдя к нему Егор, – попытался тому объяснить. В какой мере, это было возможно, с его знанием Английского. Освоенного в разговорном плане всего лишь за год.
« Конструкция не выдержит, не сегодня, завтра упадёт»,  - сказал Егор  человеку в коричневом пиджаке.
Егора, тут же набежавший персонал стройки, попытался сразу вытолкать за пределы ограждения. Они, схватив Егора, почти уже несли его на руках,  что бы швырнуть за изгородь.
Как вдруг:
 Человек в шляпе  недовольным окриком остановил тех.
Служащие, тут же поставив на место Егора! Кротко извинились перед ним и так же быстро ретировались, разбежавшись, кто куда.
Человек в большой шляпе, подошёл к Егору и с нескрываемым интересом в голосе поинтересовался - «Почему ты так думаешь?»
Егор, насколько понимая язык, а где жестами - " Обратил внимания важного человека в шляпе на критические места конструкции.
Так в следующий момент Егор подхватив его за руку, провёл вдоль всей конструкции  и указал все увеличивающееся зазоры между креплениями.
 - «С каждым днём», - сказал Егор  и показал тому что-то на пальцах. В конце, ещё снова добавив, подтверждая свои ранее сказанные слова - «Ещё немного и не выдержит»
На этом, диалог между ними закончился:
Егор в тот день снова вернётся за ограждения стройки и встанет обратно в свою очередь, с чувством выполненного долга перед собой.  И просто считая, что так в жизни должно быть.
Медленно продвигаясь вперёд,  шаг за шагом, стоя в ожидании в толпе народа,  он даже пока не будет догадываться. Что именно с этого самого момента, его жизнь здесь, в дальнейшем кардинально изменится. Что в следующее утро, у него неожиданно появится новая работа, приличные деньги. И это будет всё там, за тем ограждением, за которое он  осмелился перейти.
Своим поступком:
 Егор, в тот день перешагнёт через черту бедности. И оставшееся два года, что он проведёт здесь, теперь у него будет приличное жильё, хорошая одежда и пропитание. А тот свёрток, с отлаживаемыми деньгами, на котором он спал ночами, – что бы его не украли, он оставит как есть.
Теперь, после каждого трудного рабочего дня, сидя в своей комнате у окна, и вертя в своих руках этот истрёпанный кошелёк, – Егор, вполне оправданно будет позволять себе мечтать - " О будущей жизни для своей семьи"

Вот о чём будет грустить, и вспоминать Егор! В эти зимние дни сорок второго года. Переживая, свои в жизни удачи и потери, просто уже одинаково тяжело.

Вот так. Минувшее лето, да осень сорок второго года, будет прожита семьёй Егора, без каких либо потрясений и ярких жизненных событий. Подробности того времени, в своём большинстве, попросту затеряются в монотонности и тяжести дней военного лихолетья. Быть может? Только, вслед наступившая зима.
 Да, именно о ней, ещё останутся воспоминания,  – Молодого Петра!

На улице, тогда будут стоять холодные, серые дни зимы, – сорок второго года. Эта усталость и обречённость внутреннего состояния, будет не с чем несравнима, в ту пору для Петра. Ему будет, так не хватать ярких солнечных дней.
Нечто заведомо болезненное, тяготя душу Петру, – будет, с каждым днём всё сильнее его угнетать. Но конец года  и сменившееся погода, яркими солнечными морозными днями, - в итоге,  развеют все плохие предчувствия Петра. И всё во круг, для него станет по не многу налаживаться, и теперь принимать привычное состояние.
Именно в эти зимние дни! Пётр, снова в который раз, на озере повстречается с дедом – Степаном!
 Встретившись, как-то в один из этих дней. Они опять будут вдвоём, о чём-то разговаривать и что-то вспоминать из своей жизни. Дед Степан! Как всегда расскажет Петру, свои забавные и интересные истории. И Петру, почему-то в это время, всё будет казаться, что он знает деда Степана чуть ли, не всю свою жизнь, – если даже не больше.
В эти дни на озёрах, что с издавна, так называется – "будет крепчать лёд" От этого громко лопаясь и разносясь трещинами во все стороны, он своими швами будет проносится прямо под самыми ногами.  От такого-то выбуха и громкого звука трещины, бегущей около  тебя, – у любого дух захватывает.
А дед Степан! Ещё к тому же, по своему обыкновению и крепким словом, это дело раз от разу помянёт, – да, перекрестится.
- Что аж но Пётр, – в сердцах улыбнётся
- «А немец то, нынче лютый пошёл. Не тот, что был в первую войну.  Эти то, прямь звери», -  всё будет говорить дед Степан, – с каким-то унынием в голосе.
Потом с прищуром осмотревшись во круг и постучав лопаткой по обмёрзшему валенку скажет
- «Ты ка Пётра! На Таиху сбегай. Годы твои молодые, до вечера глядишь  ещё обернёшься»
Таиха, - это значит место такое на озере,  что спокон веков так называют. Толи от того, что по весне лёд всегда первым таит, толи во круг мели глубина большая, – кто знает?

- «Там-то, по первому льду окунь частенько кружит» - снова обмолвится Степан - «Гляди чего доброго на рыбу выйдешь» 
 Степан, дальше замолчал, занявшись своим делом, – скручивая свою махорку в папиросу.
Тут же очередная трещина, грохотом проносясь у самых ног, - снова вызвала у деда Степана, много эмоций и не слыханных слов для Петра. Да ещё и просыпанная  махорка  дедом Степаном, на лёд
- "Уж точно, лучше пробежаться рыбу поискать" - подумается Петру - А, то уж очень слух режут, иногда слова Степана.
- «Ну и ладно, свидимся ещё», - бросит, уходя Пётр! Уже и так, ни на что не обращающему внимания деду Степану. Пытающемуся, судорожно собрать остатки махорки под своими ногами.

День, пролетев незаметно, к вечеру выдался ярким  красным солнечным закатом. Едва, солнце коснулось верхушек деревьев, – Пётр, уже спешил со всех ног домой. Что бы по светлому вернуться. Деда Степана на льду уже не было. Куда там! Того уже и подавно со льда согнала беда. Тот как махорку просыпал на лёд, а ветром её как подхватило, так тот потом долго уже высидеть не смог, – в тот же час куда и подевался. 
А Пётр, скользя, добежав до кромки берега, уже торопился по дорожке в сторону своего дома:
 Уловом сегодня не сильно похвастаешь, – думал на обратном пути он. Но, и не совсем без рыбы. Ящик то, вот плечо оттягивает. Поправляя на плече шлейку ящика с рыбой  всё подбрасывал ящик Пётр! А, до дверей дома  уже оставались считаные метры.

Ну, а в этот вечер за исключением Петра, в доме все были на месте. Да, и заняты были в это время кто чем:
Егор, при свете печи, мастерил там себе что-то; Варюша, по хозяйству убиралась в своих коробках; Сони и Кати, не слыхать, не видать, не было, – это ясное дело, значит, на печи иди их ищи.
Объявившийся, в это время в доме Пётр, лязгнув входя за собой дверью, своим приходом, – объявил во всём доме тишину. Только треск горящих дров в печи и настенные часы, в это время своим звуком, заполнили это не ловкое минутное молчание. После которого. Сразу, не выдержав, соскочив с печи  объявились Соня и Катя!
Подбежав к Петру:
 Они тут же, засыпали его расспросами, – а вслед и упрёками
- «А где твоя рыба? - Покажи что поймал»,  - наперебой, кричали они, заглядывая в ящик Петра - «А ты опять! Этих, своих колючих наловил»
- «Ай», - уколовшись, отдёрнула руку от ящика, любопытная Катя!
Рассудительная Соня в это время посмотрев на палец сестры. И с любопытством из далека, заглянув в ящик с рыбой, – звонким, голосочком прозвенела - «Пойдём! Пойдём назад Катенька! Я таких уже раньше видела», - и потянула Катю, за руку к печи.
Тут же, шмыгнув обратно на печь, сестрёнки немного похихикав, замолкли и притаились в ожидании реакции взрослых, - прекрасно  уже понимая, в свои детские годы что у взрослых, терпение вот-вот тоже ведь  должно закончится:

Варюша, без лишних слов между делом, подняв с пола ящик с рыбой, – Петру, тихо проговорила - «Скидывай одёжку да сушить вешай»  «А, я пойду с рыбой управлюсь»
Она взяла ящик за шлейку и, громыхая им по полу, вышла в сени.
Егор, в этот момент, отвлёкшись от своих дел, пристально посмотрел на Петра. Потом обратно упёрся взглядом, на держащий в руках предмет, – пристально рассматривая его на свет. После чего, снова посмотрел на Петра, – и уже сказал - « Ну, сказывай что видывал! Да, что от людей слыхивал!»
Пётр, скидывая с ног валенки, на ходу рассказывал отцу о сегодняшнем дне. Как повстречал Степана, - о чём говорили с ним. Как лёд трещал, и как плохо сегодня клевала рыба.
Егор, иногда перебивая рассказ Петра! - не выдержав, ему говорил
- «А, я тебе не раз сказывал! Когда лёд трещит, то на воду, нет ходу» и «А, ты что? Всё слушать невдомёк»
Так, немного посерчав на Петра! Егор, дослушав его рассказ. С усталостью вздыхая, махнул рукой, - почему-то в сторону окна. И обречённо сказал - «Ну, хватит. Степан, твой знатный балабол. Поди во круге, один  лишь только ты, ещё его всех баек не знаешь на изусть» 
А в это время, прервав беседу Егора и Петра! Вернулась Варюша, она сняла с при-печи сковороду, – и поставила на стол, перед Петром!
- «Помилуй Боже! Доволье уже вам, языки чесать», - обиженно  она проговорила -
- «Мне что за вами, хуже чем за детьми малыми»,  - всё не унималась Варюша.
- «Егор, ты поди снеси потом угли , да не забудь про хворост - А ты, Петька ешь и спать.
Вот так, всех быстро пристроила и озадачила Варюша. Ведь ей, рано утром тоже – " Горюй, и не горюй" А надо было вставать, на работы. Идти работать на немцев, а гневить эту сволоту, это себе было бы дороже. Ну, что же вот и всё, и прожит ещё один день. А, завтра! Да, это будет ещё завтра. Варюша, простудится и тяжело заболеет, она вернётся вечером домой едва держась на ногах. И Егор, с порога увидев её бедную:
 Подхватит на руки  и снесёт, уложив на кровать. И дальше всё будет, как будет.
 
 

   






                2


Одним из февральских дней сорок третьего года, очередное ничем не примечательное утро семьи Егора, как всегда началось с простой житейской суеты и хлопот по хозяйству. Это было обычное начало дня, за время которого Егором планировалось,  продолжить начатую заготовку дров в лесу. И потому, встав сегодня немного пораньше, – он уже вовсю суетился на улице, озадаченный  предстоящей поездкой. 
В эти самые минуты:
 Пётр ещё в доме сидя за столом  заканчивал второпях свой завтрак,  одновременно поглядывая в окно на отца. Варюша возилась с тёплой одеждой для Петра, Соня и Катя  посапывая, ещё мирно спали на печи. В доме стояла тишина, и только было слышно как большие настенные часы, чётко и монотонно отбивали свои минуты.
Пётр, встав из-за стола, спешно набросил на себя тулуп с шапкой, взял из рук матушки свои рукавицы, и направился к выходу из дома. Уже у самых дверей, провожающая его Варюша вполголоса, скажет ему в след - «Ты то хоть застегнись, в феврале ветра страх лютые». Но в тоже мгновение, скрипнувшая дверь с грохотом захлопнется от порыва ветра, и в доме снова наступит безмолвие, – в котором опять минутная стрелка часов, своим звуком будет отмерять тишину. Ещё некоторое время после ухода Петра, Варюша всё ещё будет стоять у окна, наблюдая за тем как  отъезжающие Егор с Петром, совсем не исчезнут из виду за поворотом. От  какого-то непонятного чувства тревоги, вдруг в те же секунды одолевшего её,  она подойдёт к иконе «Спасителя»,
- и будет долгое время, о чём-то просить Господа и молиться.
Потом словно опомнившись, она заглянет на печь к спящим дочушкам, поправит им одеяло и гладя их по золотистым волосам, – нежным голосом будет приговаривать - «Спите, спите ещё мои хорошие»

А тем временем, Егор с Петром усевшись на санях на охапке сена, молча ехали в сторону своей вырубки. Их лошадка никуда не спеша, налегке плелась по давно уже наезженной дорожке, незаметно всё дальше и дальше, отдаляясь от дома. Ветреное и яркое солнечное утро, слепило глаза, мелькающий свет сквозь кроны деревьев, – невольно навевал дремоту. По дороге не в шутку клонило в сон, да так сильно что даже Пётр, как ни старался сопротивляться этому,  а всё-таки не выдержал. Так что по приезду на место, он наверно бы уже сон второй видел, ежели б отец его не разбудил.

Но вот, немного поразмявшись и развеяв  дремоту:
 Отец и сын тут же принялись за работу, – звонко зазвенели в их руках топоры. Работа стала спориться. Время шло. Да и как-то незаметно для самих себя, они уже втянулись в какой-то разговор, и часом уже не замечая того сами,  между делом о чём-то спорили, – а то, и крепким словом иное вспоминали.
 - «А ты погоди, не горячись. Вот проживи с моё», - Егор не договорив, вдруг замолк, оцепенев от увиденного. Наблюдая в это самое время за тем, как где-то вдалеке, поднимаются высоко в небо и уходя за горизонт, – тянуться чёрные дымы.
Егор, повидав за свою жизнь уже не мало, и пройдя за годы первой войны через многое, сразу конечно понял, что тут и к чему.  И что всё увиденное им, нечто не иное как горящая деревня. Но самым тревожным для Егора, в этот момент было то, что из-за расположения местности он не мог видеть, что происходит в стороне своего дома. От этого, сильное желание в туже секунду мыслями пронеслось в его голове – "Сорваться с места, и поехать проверить как там дома дела" Но совладав с собой,  Егор взял себя в руки. И успокоившись, стараясь не подавать вида волнения, – обратился к Петру:
- «Вот какое дело! Послушай Пётр,  я тут совсем запамятовал», - Егор старался говорить спокойно и ровно. Объясняя Петру, о том: Что он совсем забыл  ободном важном деле. И что теперь, ему необходимо будет съездить домой и всё уладить. Егор убедительно просил  Петра, остаться и продолжить работу. Так как всё равно, скажет Петру он - "Что скоро вернётся и тогда они уже вместе, начнут погрузку.
 Пётр же, в свою очередь не придавая особого значения происходящему, продолжит  дальше, как ни в чём не бывало работать – "Ну, мало ли" - скажет он отцу «Дело обычное! Не тяни, езжай»
И только уже отвлёкшись, на сам отъезд отца. Пётр  подойдёт к саням, на которых уже будет сидеть отец, и что то, переспросив  у того, - возьмет из рук отца сумку с обедом, что матушка им сутра собрала в дорогу. И махнув отцу рукой - " Мол, давай уже езжай" – снова вернётся к работе. Очищать, топором поваленный осинник от веток.

А Егор. А Егор, погоняя лошадь и сгорая от невыносимого желания,  скорее добраться домой. В эти самые секунды, будет с огромным нетерпением всматриваться вдаль, – ожидая, когда же уже из-за леса откроется ему знакомый вид местности. И тяжёлое предчувствие беды, одалевшае его - "Вот, вот не подтвердится"

Но кто тогда мог знать? Что это окажутся, всего лишь обманчивые километры надежды. И чистый вид неба, который откроется взору Егора, где-то примерно над его домом, – будет всего на всего, только видимостью. Обречённой жить в сердце Егора, надеждой до последнего метра.
Кто бы мог знать? Что этим утром  Егор и Пётр, не ведая того сами, уехав из дому на час раньше, - благодаря этому обстоятельству останутся жить. Разминувшись тем самым, с отступающими немецкими подразделениями. Которые, двигаясь в частности, дорогой и этой тоже местности, на своём пути будут сжигать  деревни и сёла – "Уничтожая всё живое"
Но сей час. Егор ещё только подъезжал к своему дому, он ехал и пока ещё ничего не зал:
О том, что сегодня утром Варюшу убили немцы, застрелив её прямо на пороге собственного дома. Так внезапна, что она бедная даже не успела ничего понять, – просто в это время, входя к себе в дом.
И что дальше, порискав по дому. Грабя и всё ломая на своём пути,  фашисты уходя подожгли дом.  В котором, так и остались, спрятавшись под кроватью, Соня и Катя – "Уже навсегда"

То, что застанет Егор, на месте своего дома, будет для него не мыслимым. Всё увиденное, без остатка вывернет его душу наизнанку. На какое-то время, потеряв здравомыслие, от постигшего его горя, – Егор, будет взывать вопрошающе к Богу,
заключая в своих объятьях, тело Варюши.
В порыве ещё последних надежд, зовя к себе Соню и Катю, он будет метаться вокруг пожарища, надеясь их отыскать живыми. Ему будет казаться, что они где-то рядом. Вот-вот, сей час, они отзовутся,  и он увидит, своих маленьких дочушек.
Но какой, окажется до безумия болью эти мгновения:
 Когда их тела, он обнаружит в сгоревшем доме, под уцелевшей кроватью.


Под которой.  Они, этим утром заслышав шум и стрельбу вдвоём спрячутся. До последнего ожидая того, что мама придёт к ним на выручку, – как это случалось, обычно всегда - "В их маленьких, децких жизнях"

Но теперь, в эти секунды Егор стоял глядя на мёртвые тела своих дочушек. Пережитый им шок, не давал ему воспринимать уже всё эмоционально, всё теряло значения и всякий смысл. Даже возможность произносить слова. Только одна отдалённая мысль, как последняя здравая зацепка, Ещё мелькала в памяти Егора, ни давая ему сойти с ума. И перед глазами Егора, время от времени  всплывал образ – "Всё ещё ожидающего его Петра"

Но что же теперь? -  «Что делать дальше», - задавал себе мысленно вопрос Егор, стоя у тел мёртвых дочек, – склоняя над ними свою голову.
- "Что же, теперь?"

Егор, в какие-то секунды не выдержав ужасающей картины смерти. И всё видя словно сквозь пелену тумана, сорвётся с места, и быстрым шагом отойдёт в сторону. Уже остановившись и прислонясь к большому обгоревшему дереву, Егор тут же в бессилии осунется на колени, ухватившись руками за ворот своей рубахи, – как это бывает от удушья.
Пребывая  ещё какие-то мгновения, в состоянии  отрешённости. И хватая себя поочерёдно за дрожащие руки, - Егор изо всех сил прокричит в пустоту – "Прости! Меня Варенька"

Теперь уже сложно судить о том:
 Почему Егор, дальше поступит так, а не иначе?  И что, а может кто? - в тот момент, повлияет на его поступки.
Как и невозможно. Или же попросту непостижимо,  до конца представить себе и вообразить,  что чувствовал, в тот момент Егор.
И любые доводы, на слово – почему? Видимо, просто уже не имеют значения. Ведь дальше, всё произойдёт так, – как произойдёт.




Начав постепенно осознавать реальность, Егор стал понимать, что дальше медлить нельзя. Гнетущее чувство страха, сей час вдруг овладевшее им, за жизнь Петра, да и собственную – " Уже требовало, от него немедленных действий"

Егор встал на ноги и пошёл дальше вперёд. Он шёл, по едва дымящимся углям сгоревшего дома, неуверенным шагом, постоянно оступаясь и пошатываясь, – так, как бут-то сам не зная, куда дальше ему идти. 
Но это, только было на первый взгляд. На самом деле Егор, уже точно знал, что ему нужно делать. И он сходу обозначил для себя свои действия. Нужно схоронить родных, вернуться к Петру – "А там, и загадывать пока нечего"

Спонтанным окажется решение Егора, или обдуманным? Но похоронить своих родных, он решит на западной стороне, ранее стоящего дома. За этот час времени, что пройдёт спустя, этого самого момента. Егор, соберёт с уцелевших построек, матерчатые полотна, всевозможные покрывала, – что бы обернуть в них, тела погибших. И в эти самые минуты, на месте прошлогодней копны сена, –  он  будет заканчивать, копать первую могилу.
 Как раз, в то самое время:
Когда из лесу, осторожно и прислушиваясь ко всему, тихонько выйдут какие-то люди. И немного помешкав, словно в чём-то сомневаясь, всё-таки подойдут ближе к нему:
 Ими, как впоследствии окажется, будет одна из семей, что проживает в небольшой деревеньке – Сокоты, - что расположена, не далеко от сюда. Деревня которую наверно то, и деревней трудно назвать. Так, может три, а толи четыре всего двора будет. Так что, в своём большинстве это будут женщины и дети. Среди которых, единственным мужчиной на данный момент, и окажется дед - Марьян.  Именно его, и признает сразу Егор:
Так как, ему уже раньше. Ни раз приходилось, за последние годы жизни здесь, с ним иметь дело. И так можно сказать, иногда на распутье дорог, по-соседски случалось с ним поговорить за жизнь -«О том - о, сём»

Но теперь. Марьян, оставив позади своих женщин, подошёл вплотную к Егору:
- «Ты скажи братка Егорушка»,  - сказал дед Марьян
- «Чем же, помочь тебе? Вижу горе у тебя  большое, что случилось?»,  - спросил он, протягивая руку Егору
- «Давай ка руку, подсоблю», - продолжит Марьян, помогая в это самое время вылезть из ямы Егору.

Егор, отирая с ладоней землю и отводя в сторону свой взгляд: Дрожащим голосом, словно вырвет из себя, -  все эти слова
- «Вареньку, Соню, Катю! Всех загубили гады»
И тут же прослезившись, и посмотрев в глаза деда Марьяна, Егор скажет - « Коль не в тягость то помоги Бога ради. Ведь две могилки ещё копать надо; Петра ничего незнающего из лесу забрать; Если всё одному, то уж совсем не управлюсь»
Марьян, тут же пожав плечами в ответ, – проговорил
- «А, я тебе о чём? – Егорушка и говорю. Сей час, своих только отправлю домой и ворочусь обратно. Немца то, кажись уже давно не слыхать»
-Да, да конечно, - ответил Егор, похлопав рукой по плечу деда Марьяна, – как бы выражая тем самым, ему свою благодарность за проявленное им сочувствие.
- «Иди, негоже им видеть того, ведь ещё совсем дети», - тяжело вздохнув, скажет Егор. И опустив голову вниз, взглядом уставится в землю, – будто что-то рассматривая под ногами.

Дед Марьян, подойдя обратно к своей семье, несколько минут будет о чём-то с ними говорить. После чего,  женщины понимающе  закачав головой ему в ответ,  что-то ещё одобрительное выскажут. И потом развернувшись, медленно  уйдут в сторону своей деревни.

За эти, несколько часов с лишним, что проведут в месте Егор и дед Марьян. Они похоронят тела, убиенной Варюши и погибших детей Егора. За это время Дед Марьян, расскажет Егору о том, - как он и его семья с соседями, прятались в лесу в землянке. Что была вырыта, ещё когда-то в первый год войны. И как сегодня утром, услышав стрельбу и завидев немцев, они успели вовремя наспех выскочить из домов и укрыться в лесу. И что каким-то чудом, сегодня их дома, по какой-то причине немцы не сожгли.

Дед Марьян, рассказывал:
Как он трижды выходил на край леса с людьми, но так всё же, и не решился возвращаться домой, – боясь того, что немцы ещё не ушли. И что когда всё поутихло вокруг, они отважились первым делом выйти через дом Егора,  где раньше слышалась стрельба, и виднелся дым от пожара. И что так, они и застали Егора.
Но Егор, в это время - едва ли понимал, о чём это говорит дед Марьян. Единственные мысли, на которые сей час, он мог отвлечься, были собственные рассуждения о том – Куда же? Теперь ему с Петром податься дальше.
Гнетущее чувство страха и неведенья того что происходит вокруг, окончательно путало всё, о чём бы ни думал Егор. Но только одно, из всего этого Егору, было предельно ясно:
Оставаться в этих местах больше нельзя. Надо уезжать подальше в глушь, от крупных деревень и больших дорог – "Ведь неизвестно, чем всё это ещё закончится"
"А вот самым верным и надёжным вариантом, будет уехать, к одному хорошо знакомому, что живёт на одном из дальних хуторов. Чем это не выход?" - подумал Егор.

А время тем самым с каждой минутой оставалось всё меньше. Надо было спешить, уже начинало понемногу темнеть. Да и к тому же, концу дня стал поджимать мороз.
В эти последние мгновения, прежде чем уехать. Егор ещё стоял на коленях у трёх могилок, – когда подошедший к нему дед Марьян, заговорил первым:
- «Поспеши Егорушка! Не ровен час, парня обморозишь,  поди совсем заждался он тебя», - сказал дед Марьян. И выдержав небольшую паузу, продолжил:
- «Ты езжай с Богом! Не бойся, я твоим кресты справлю как есть, на днях и поставлю».

Егор, встав с коленей подошёл к деду Марьяну, и обнял его по братски.
- «Благодарствую! Дай Бог, тебе за всё Марьян», - сказал Егор, смахивая с лица слезу.
- «Время придёт, ещё свидимся», -ответил на прощанье дед Марьян, и пожав руку Егору  не медля, тут же заторопился, уходя быстрым шагом обратно к себе в деревню.
Егор, поправляя упряжь на лошади, ещё смотрел какое-то время ему в след и думал –  "Спасибо Господи! Что не оставил меня одного. Что не дал этого увидеть и пережить Петру. Спасибо тебе за всё Господи!"

А в это время:
Пётр, стоял на дороге идущей через лес, в сторону своего родного дома. Дрожа и замерзая от холода, он с нетерпением всматривался в темнеющую даль леса, - всё ожидая появление отца.
За эти последние часы, что он здесь, он много раз уже выходил ему на встречу. Но каждый раз, немного постояв, снова не с чем возвращался назад к вырубке.
И сей час, в эти минуты:
 Мороз не на шутку пробирал Петра аж до самых костей. Он старался, как можно больше двигаться, что бы совсем не замёрзнуть. Приходилось выплясывать на дороге кадриль, – что бы, хоть как-то согреться.
Уже от безудержного отчаянья, - думал Пётр – Как же так?
"Что там, за такие дела у отца, что о нём совсем позабыли. Или случилось что?" Так волновался Пётр, что даже какие-то обиды на отца, в эти мгновения ненароком закрались в его сердце.
Но Пётр:
 Выйдя в очередной раз навстречу отцу, всё так же ждал. Ведь так, ему было велено отцом: 

Из кромешной темноты Егор, на сонях появился неожиданно. Стремительно проехав мимо стоящего Петра, он уже только остановился на окрик Петра.
- «Да, стой же ты! Здесь я», - прокричал Пётр, и побежал к остановившемся  невдалеке саням.
- «Уже сил больше нет ждать тебя! Почему ты так долго?»,  - запричитал Пётр:
Егор, в ответ дрожащим голосом отозвался - Залазь в сани, не жди, давай быстрей нам надо уезжать.
Ничего непонимающий Пётр, тут же как есть, запрыгнул в сани: Лошадь тронулась с места, и вот уже через какие-то мгновения, они неслись, по полю рассекая снег, совсем в противоположную сторону от дома, - словно дороги не разбирая.

О чём? Тогда в те минуты думали Егор и Пётр.
Это теперь трудно сказать. Может быть  Пётр, задавался вопросом – Почему? Почему они едут, совершенно в другую сторону от дома.
Или же, Егор не мог и ума приложить, как обо всём  рассказать Петру.  Всё может быть, как знать.
 Но теперь же:
Они молча, ехали краем большого снежного поля, и каждый в этот момент, думал совершенно о своём.

В какой-то момент Пётр, не выдержав догадок и сомнений, спросит у отца – "Да, что же случилось на самом-то деле?" 
- «Зачем мы едим  неизвестно куда», -будет по дороге спрашивать Пётр у отца,  дёргая того за рукав тулупа.
На что Егор, немедля остановив лошадь. Прекрасно понимая то, что рано или поздно,  но обо всём, всё ровно придётся рассказать Петру, - не станет дальше ждать для этого удобного момента. И в эти же секунды:
 Крепко обняв сына за плечи,  как умея, подбирая нужные слова, в ответ, всё как есть расскажет ему о случившемся.  Егор, дрожащим голосом будет говорить, и успокаивать сына
- « Крепись Петенька! Так уж случилось, уже ничего не изменишь, не поделаешь. Нету их больше  снами родненьких».

Вырываясь из рук отца, пытающегося его удержать:
 Пётр, поначалу откажется верить всем сказанным словам отца, он будет даже отрицать саму возможность того, – что это могло произойти. Срывая голос, – Пётр, прокричит отцу
- «Ты меня обманываешь! Я не верю тебе! Этого не может быть»
Оттолкнув отца, Пётр выпадет из саней в снег,  и встав на ноги, тут же было рванёт назад пешком, – домой. Но подоспевший отец, вовремя схвативший Петра за шиворот, - мигом  вернёт  его обратно на сани. Тут же, скомандовав лошади - «Но, давай; давай пошла»...

Они будут ехать дальше, переезжая с поля на поле, двигаясь самой кромкой леса. Стараясь выбиться на старую заброшенную дорогу, что ведёт на дальние хутора.
Всё это время Егор, прижимая Петра, из-за всех сил к себе, будет его удерживать, пока тот, совсем не успокоиться и не перестанет вырываться.  Потому что, у того на это, попросту больше не останется никаких сил.
Заговариваясь, словно в бреду:
Пётр, ещё будет вслух звать матушку и сестрёнок, – всхлипывая, а то шёпотом произнося их имена. Пока в какое-то мгновение, совсем не притихнет. 

Выехав на старую заброшенную дорогу  Егор и Пётр, теперь медленно ехали,  сквозь холодную февральскую ночь.  На тёмном небе, между рваных облаков, изредка  проскальзывал и пропадал тусклый свет луны. Где-то высоко над головой, над самыми макушками больших сосен, – гулом проносясь, в ветках деревьев завывал неистово ветер.
Огромный мир, теперь для Петра, заключался в небольшой охапке сена на санях, в которой он, укрывшись от мороза,  - незаметно задремал и уснул. Где во сне, как наяву, ему и привиделись матушка и сестрицы. 
Но, об этом, уже вспомнит Пётр только, много лет спустя - гораздо, намного позже. Когда в конце своей прожитой жизни, у своего дома за большим длинным столом в цветущем яблоневом саду, он протянет руку  что бы поприветствовать среди прочих – одному маленькому мальчику.  Но это будет потом, а сей час:
Подъезжая к дому знакомца, Егор разбудит спящего Петра – Просыпайся, мы уже на месте, - скажет приглушённо Егор, растолкав аккуратно сонного Петра.
Егор, отдав поводья Петру, осторожно уйдёт куда-то в сторону дома, и его силуэт тут же раствориться в темноте. Дальше послышится лай собаки, короткий не разборчивый диалог, – скрипнет тоскливо в ночи приоткрывшаяся дверь. И на пороге  дома, вдруг  едва заметным светом замерцает керосиновая лампа. На мгновение, осветив только лицо отца и ещё какого-то незнакомого человека - для Петра.
Пропавший свет лампы, через какое-то время снова появиться. Но уже в окне, где-то в глубине дома, – то пропадая, то снова появляясь уже в другом окне.

Воротившись в потёмках обратно Егор, – тихим голосом скажет Петру - «Ну, вот и всё. Придётся перетерпеть остаток ночи здесь»
Уже через какие-то минуты, скинув с лошади упряжь и отвёдя её в хлев. Егор и Пётр, войдут в тёплый и уютный дом –  где Пётр, с облегчением вздохнёт, - от покидающего его чувства холода.
Вконец измотанные и обессиленные. Валясь с ног, Егор с Петром тут же рухнут спать, – там где им укажет хозяин дома. Который. Ни о чём их не спрашивая. Да и как видимо нежелающий,  ничего знать об их горе, как-то ещё с порога трусливо выскажется – Вы б, раненько утром уезжали бы - «А то, мало ли – беду накличете»
Но, не внимающие, уже нечему Егор с Петром,  давно спали. И не могли слышать дальнейшее ворчанье и недовольство - высказываемое, хозяином этого дома, в свой адрес. Которого! В свою очередь, эта ситуация уже злила и распирала от надменности,
- того, что его якобы игнорируют в собственном доме.
Но, в конце-то концов, эта собственная песня ни о чём. Поднадоела порядком и самому хозяину, и тот, сокрушаясь безразличием гостей к своей персоне, тоже удалился спать.

 
Эта ночь пролетела незаметно, и как показалось Егору - " Только он не успел закрыть глаза и уснуть, а уже, тут же наступил рассвет"- Вернувший ему снова боль и переживания невосполнимой утраты.
Этим ранним утром, повстречав хозяина дома - Зенона:
Егору всё стало ясно, он даже, в чём-то пожалел гостеприимного хозяина этого дома. Так как попросту теперь, это окажется не совсем тот  человек, которого раньше знал Егор, - или думал, что знал?
 Да нет,  это не к тому: Что не каждый, в трудное время для себя  поделиться последним. Вовсе нет! Наверно это просто такая жизнь и люди в ней тоже разные, – подумается Егору. Когда сразу не имеющий смысла, для продолжения разговор Егора с Зеноном: Перейдёт к нескрываемому притворству хозяина – "Мол, уж простите, да и на стол нынче поставить нечего"- сами уж так оголодали, так оголодали (что животы к спинам присохли)
"Но, ни в том суть и дело" – думал Егор. Всё в это сложное время, всё можно понять, оправдывал скупость знакомого Егор. А на душе, как-то всё же, всё равно щемило от обиды и собственной беспомощности. Да и к тому же, выжидать ещё какое-то время, что бы побыть ещё немного в тепле, становилось больше невозможным. Так как всем своим видом, хозяин этого дома, настойчиво давал понять и почувствовать, – что они в этом доме лишние.
А это значило:
Что теперь Егору, не оставалось ничего другого , как снова уехать - "И поди опять,  неизвестно куда"
-Но куда, куда же?  Этот вопрос без конца мучил Егора.

Уже собираясь в дорогу, и усаживая полусонного Петра, поудобней в сани. Егор вдруг, с каким-то удивлением для себя, неожиданно вспомнит. Вспомнит о том, что когда вчера расстался с дедом Марьянам. Он забрал из одного укромного места, спрятанные кое-какие ценности и продукты, – что всегда в семье, хранились в тайнике на чёрный день. И что всё это, он забросал впереди саней в углублении, – малозначимыми, уцелевшими пожитками и плотницким инструментом. И от этого осознания, чувство  какой-то надежды,  теплом в тот же миг прокатится по сердцу.
И от тех мыслей - "Что пусть, хотя бы  и сегодня, но им не придётся побираться от голода"

- «Прощай Зенон! Спасибо тебе и на том»,  - крикнет Егор, тому на прощание.
И устроившись в санях рядом с Петром, хлестнёт поводьями лошадь, и та заспешит по узкой зимней дорожке. Оставляя позади уже дом Зенона,  и его наедине с собственной черствостью и скупостью...


В тот день, немного поездив по округе и помотавшись по лесу: Егор с Петром, случайно выехали к одному заброшенному дому – что находился глубоко в лесу, а толи в болотце на маленьком островке суши. Как токового дома, там теперь уже не было.
 И только полу развалившееся печь, да покосившийся, чудом ещё стоящий бревенчатый сарай, – выдавали это место, как некогда жилое.
Но тогда в тот день, для Егора ничего лучшего и не надо было, - что бы передохнуть, отсидеться, и всё по возможности обдумать спокойно. Да, ведь уже и от чувства голода так сильно поджимало в животе, что мало о чём другом и думать приходилось в тот момент.
 Как только о большом желании, скорее бы, что ни будь покушать.

Навязав у сарая лошадь и отдав ей последнее сена, что было на санях. Егор и Петр, достали из саней перевязанный в мешках скарб, – что удалось Егору, ещё вчера собой в спешке прихватить.
И устроившись в сарае, перебирая мешок, стали его рассматривать на предмет, съестных продуктов.

Сегодня обед ещё удался - думал Егор, откладывая в сторону найденные продукты, -немного сала, хлеба, крупа есть.
Завтра день ещё протянем, – а что потом? Куда деваться потом?
«Одному Богу только это известно», - вслух проговорил Егор. И немного потоптавшись на месте в раздумьях, стал у ног собирать сухую щепу, обвалившуюся  с крыши сарая.
Спустя какие-то минуты:
 Они уже сидели, греясь у небольшого костра что разожгли, прямо на земле в полуразрушенной части сарая. И за обе щеки, уплетали свой не притязательный обед.

Позже немного насытившись и обогревшись. Егор и Пётр, подбросив ещё в костёр дров, - будут долго, молча сидеть, и смотреть, на сгорающую в огне чёрную щепу.
При этом, с болью вспоминая о трагическом вчерашнем дне, который унёс из жизни, самых что ни наесть близких и родных им людей.
Наверно именно в такие моменты, труднее всего подвластна пониманию – смерть. Когда можно остановиться и подумать. Когда мгновения воспоминаний, невыносимо рвут сердце. И успокоить эту боль ничем нельзя – "Кроме, как только её пережить"
Но, сей час в это время. Они сидели, молча напротив друг, друга. И Егор, видел как по щекам Петра, текли слёзы. От этого, ему ещё больше становилось ни по себе, он понимал, что так дальше длиться не может, и ни должно.  И в какую-то секунду не выдержав:
Егор, заговорил первым,  прервав и без того затянувшееся молчание. Егор, говорил обо всём, что только приходило ему в голову. Он как мог, старался успокоить и приободрить Петра, – выводя его на разговор. Спрашивая в тоже время у него совета, и одобрения по поводу имеющихся у него задумок, касательно завтрашнего дня.

Их последующий разговор, затянувшийся  довольно надолго, незаметно застиг вечер. Именно тогда у костра Егор и Пётр, придя к единому мнению, и много раз всё обдумав, – решат уйти в партизаны. Да, и другого выхода, как им будет казаться, больше не останется. А значит,  было решено так:
 Ежели Игнат, через четыре дня появится в условленном месте,  то будем, с ним проситься в отряд. Но, до этого ещё предстояло переждать, целых четыре дня.
Выждать и выдержать. Четыре томительных дня ожиданий, прожить в раскуроченном сарае, терпя холод и голод. Когда по ночам, через обвалившеюся крышу сарая, постоянно падает снег, – и тут, часом того и гляди  что бы не завеяло костёр. Да и так, разного лихого люда в округе хватало. Если что поди, отбейся от них чем?
Но это было ещё полбеды, по сравнению с тем. Что лошадь, больше не оставалось чем кормить. И теперь, с этим дальше надо было что-то делать.
Так что, самой большой проблемой следующего дня, Для Егора, встал вопрос, – где раздобыть сена. Ну, и по возможности, если удастся, что ни будь из имеющихся вещей  выменять на продукты.

Вот так: Сегодняшним утром, оставив одного Петра, – Егор, и уехал на поиски ближайшей деревни. При этом наказав Петру, подсобрать за своё отсутствие дров, и где-то к полудню
- в том, старом котле, что вчера был найден в сарае
растопить снега и запарить в нём, то последнее пшено, что ещё оставалось у них. Это Егор, объяснил тем, что к этому времени он как раз вернётся, и пшено останется только подварить. И тогда, они в любом случае сегодня не останутся голодными.
Но пройдёт время. И не к обеду, и не к вечеру Егор, так и не объявиться. Что само по себе для Петра, конечно, станет вполне понятным. Но в тоже время, скажется тяжёлым ожиданием не лишённым чувства  страха и переживаний за отца.
Который всё же, а всё-таки сегодня появиться. Но только слишком поздно и совсем уже с темном. Когда замиранием в сердце, его ожидая
Пётр, увидев отца:
 Обрадуется тому словно маленький ребёнок,  и не выдержав, в тот же миг, выбежит и броситься ему на встречу его обнимая.

Примерно так, или же немного по-другому Для Егора с Петром, пройдёт ещё несколько дней, – холодных, февральских зимних дней. Проведённых в сарае, ставшим на это время им  единственным приютом. Пусть даже и таким, - но зато - «Спасибо Господи! Не впроголодь». Поскольку в тот первый день для Егора, та поездка окажется вполне удачной. И он, выменяв кое-что из пожитков на сено, и заплатив кому-то из зажиточных, единственным имеющимся червонцем, – привезёт обратно, довольно достаточно продуктов. Что бы теперь оставшееся дни прожить, в этом месте не голодая.




Наступившее утро:  Разбудило окончательно Петра, фырканьем лошади и криками неугомонной синицы – что носясь, как сумасшедшая по сараю, то и дело норовила подлететь к лицу Петра. От такой неожиданности, прикрыв лицо рукой
Пётр, небрежно попробовал отмахнуться от птицы. Но та, уцепившись сразу за рукавицу, принялась её хватать клювом, а потом уже, и освободившееся от рукавиц руки Петра.
Пётр, тут же инстинктивно схвативший синицу в ладони
было поднёс  к своему лицу, и принялся её согревать своим дыханием. Та как-то притихла. И сразу же, перестала трепыхаться и копошиться в руках.
От удивления Пётр приоткрыл ладони, что б посмотреть, жива ли птица. Но та вдруг выпорхнув из рук,  громко чирикая, вылетела из сарая, – и исчезла где-то в лесу.
Наблюдавший за всем этим Егор, вылезая из сена в котором он этой ночью спал:
 Иронично заворчал – А-а да, голод нынче ни тётка! - «Холод то, во как поприжал»
Пётр, смутившись от такой досады.  Спросонья, во всё произошедшее вникать не стал –"Хватает и без того забот" – подумал он. 
Какое тут. Ведь сегодня предстоял для них важный день. Надо было пораньше выехать, что бы ни пропустить встречу с Игнатом. Теперь от этого, не много не мало, а зависело попадут ли они в партизанский отряд. Это последнее обстоятельство, для Петра, с некоторых пор было самым потаённым для него желанием. Наверно, ещё с тех самых первых дней, когда он только впервые  познакомился с Игнатом. Пётр, в то время сразу же где-то в глубине собственной души, проникся уважением к нему, и к тому, что он делает в это не лёгкое время для партизанского отряда. Так что теперь, эта предстоящая встреча с Игнатом, – неизбежно вселялось огромной надеждой в юное сердце Петра.

Но сей час, в последние часы перед отъездом, каждый был занят подготовкой к дороге: Пётр, как раз в это время возился с закипающей картошкой в чугунке, – что варилась на костре.
Егор же, глядясь в уцелевшее зеркальце, что глиной было замазано прежними хозяевами, для удобства, на лицевой стороне в печи. Аккуратно и осторожно сбривал бритвой, свою запущенную двухнедельную бороду –  при этом, что-то про себя рассуждая.
На какое-то мгновения, Егору тогда показалось,
что время вокруг него остановилось. И он почувствовал и увидел, всю свою прожитую жизнь, до самых мелочей со стороны. Он вдруг увидел, – как тут же, какой-то маленький мальчик, пройдя мимо него, подошёл к этому зеркальцу в печи. Потом приложил к поверхности сваю ладошку, и потёрев зеркало посмотрелся в него…
Егор! Было, захотел что-то ему сказать и даже протянул руку, что бы к нему прикоснуться, – но через мгновение всё спало как наваждение, и мальчик куда-то пропал. Ох, да подумал Егор - "Измотала жизнь всю маю душу" И перекрестившись, сторонясь той печи, отошёл от неё, куда подальше в сторону к сараю.
А в это время:
Появившийся откуда-то Пётр, обращаясь к отцу, -ч то-то стал говорить, уже о готовой картошке, времени которого осталось мало. В общем, все снова, как ни в чём  небывало засуетились, начав собираться в дорогу.
Потом уже, перед самим отъездом. Перекусив картошкой и квашеной капустой, – на скорую руку. И ещё раз, осмотревшись вокруг, что бы чего ни будь не забыть. Егор и Пётр, усевшись на сани, без оглядки отправятся в дорогу. Снова не зная, что на этот раз их ожидает впереди.

А впереди. За время всего пути что Егор с Пётром, сегодня проделают до места встречи с Игнатом, – по дороге они так и не встретят, не единой живой души. Да к тому же, таким морозным днём – "Кто? Из дому носа покажет. Без особой то нужды" - «Ой, как это не с руки», - говорил Егор, по дороге Петру.
- «А немец тоже. Ещё этакий гад,  помышлять сегодня о том, и подавно забудет. Он то, мороза на дух хуже нашего переносит».

Вот так снова плутая лесом,  да завеянными снегом дорогами. И выбравшись всеми правдами и не правдами, к той самой поляне, где всегда происходила встреча с Игнатом. Егор и Пётр, расположившись немного в стороне, откуда просматривается место лучше всего, – принялись ожидать появление Игната.
А ждать Игната, пришлось очень долго. Он объявился, только уже где-то ближе к вечеру, как раз наверно в то время, когда Егор с Петром и надеяться перестали, его встретить. А Игнат! Игнат – шельма, ещё та:
Подойдя не заметно к Егору и Петру он неожиданно сказал – Эх, обставил я тебя сегодня Пётр!
Егор с Петром, с испуга резко обернулись. Но тут же, увидев перед собой и разглядев в полумраке знакомые черты лица Игната, – протяжно выдохнули из груди воздух. Егор, даже от возмущения, сплюнув под ноги, – заикаясь, сказал Игнату - «Вот что! Вот что, тебе неймётся. Пугать то было нас зачем. Нутро аж до сих пор колотится»
Игнат, ухмыляясь тут же отшутился:
- «Ну, ладно, ладно! Я то, думал, вы уже к саням примёрзли. Инеем, вон гляди уже все покрылись»
Егор, попустив свои возмущения, в ответ тут же проворчал
- «Тебя это знаешь, дождаться тоже. Должен я сказать, трудов стоило». 
Они пожали друг, другу руки. И в следующие минуты Егор, расскажет Игнату, обо всём, что с ними случилось за эти дни. Поведав про то, что теперь им не куда, да и некому податься, Егор, попроситься вместе с Игнатом, в партизанский отряд.  Сказав при этом что теперь:
От этого будет завесить их жизнь с Петром, и что больше с этого места им некуда идти,  как кроме как не с Игнатом.
- «Да, и неужто! За всё, что мы сделали, за всю помощь вам, нас не примут», – скажет Егор.
На что Игнат, вскинув свой взгляд в небо и тяжело вздохнув  проговорит:
- «Тишей Егор! Тишей, не горячи» - "А собирайтесь вы в дорогу,  моя лошадь вон там внизу" – Игнат, махнёт рукой в темноту леса. И обернувшись, обратно лицом к Егору, – скажет - « Отсюда и до отряда  жизнь сваю положу, но вас доведу. А уж там, не обессудьте, командиру всё за вас решать»
Игнат, махнул ещё раз  рукой в сторону леса. И развернувшись, быстро зашагал удаляясь, – обратно своими же следами.
Уже отозвавшись только где-то из темноты, – он крикнул
- «Давай за мной сюда, давай поспеши»
Егор с Петром ещё стоя на месте, какие-то секунды, просто опешив, от молниеносного  развития событий. Вдруг опомнившись,  - сорвались с места, и схватив с двух сторон лошадь за уздечку
 вздымая под ногами снег, устремились бегом вслед за Игнатом… 


Так! Продолжаться дальше, скитания по чужим краям и лесам Егора и Петра, уже вплоть до самого последнего дня войны.
Это будут для них, сложные и суровые времена, тяжёлые, монотонные будни войны. Но которые
 как ничто,  станут  для сердца и души. В сравнении с тем, что останется жить, частью их самих – "В тех последних четырёх днях" 
Ну, а тогда. По пути, останавливаясь местами на ночлег, у каких-то знакомых людей Игната, они ещё проведут, двое трудных дней в дороге. После чего, уже попав в партизанский отряд, Егор и Пётр, будут допрошены командиром. И уже далее, после подтверждающих всё слов Игната, и его личного поручительства – "Егор и Пётр, будут определены в партизанском отряде"
 Так сложиться дальше, а по иному просто тогда определиться руководством отряда, что  Егор и Пётр, станут заведовать и выполнять поручения по хозяйскому делу. В общим будут заниматься тем, что у них лучше всего получается, - плотничать, управляться с лошадьми и прочими заготовительными вопросами.
Тут конечно и Егору, тоже выпадет ходить с оружием в руках на задания. Но это, будет больше похоже на то, – чем занимается Игнат. Сбор продуктов для отряда.
По истине. Было бы, больше нечего сказать об этом времени – ежели б, только ни одно - «Но»
 Или же, видимо так судьбе было угодно, что в этом же отряде, вместе с Егором, тогда оказался – Николай! Да, да; Тот самый Николай, что в тридцать девятом году вместе с Василем, в деревне Переград. В доме Даната  тогда споили и подучили недалёкого Сеньку, на  скверные дела.
Кто теперь знает? Было ли это, со злого умысла, а толи корысти какой ради. Да, только повстречав тогда Егора – "Николай, потерял свой покой"
Хотя тот и понимал в свою очередь: Что Егор, и знать не ведает – ни про дела те давние, да и кем они содеяны. А уж верно люди сказывают - "Вышло то, по всему так, что вину за собой почувствовал Николай. И стало быть припомнился ему, содеянный грешок"
Но, не было б  для Николая, другой беды. А уж, молчать об этом ему можно было. Да, только вот, почему то, с каждым днём, всё тяжелее на душе его становилось, и разъедала его совесть. Так как, со временем уходя в месте на задания и возвращаясь, Егор и Николай незаметно сдружились:
А куда было деваться, под пули шли в месте. Иной раз, выручали друг, друга. Вот так то, на задания они в месте, часто и ходили. В душу - "друг, другу, не лезли" Прошлого лишний раз не поминали – "Как говориться, каждый был при своём, и жил сегодняшним  днём.
 Где порой последним делились, а где и по матушке, за дело каждому доставалось.

Вот такое, тогда было время. Жили Егор и Пётр, как придётся, – а точнее воевали. Да, работали не покладая рук. А иначе то как?
По другому, тогда нельзя было. Да и уважать в отряде со временем стали Егора:
За навыки плотницкие, за умение починить толково ту, или иную вещь. Так что Егору с Петром, работы хватало, да ещё и оставалось.
- «Ну, да это дело совсем  не хитрое»,  - всегда говорил Егор, когда ему приносили в очередной раз, что ни будь починить. Потом прищурившись
повертев в руках вещь, и внимательно  осмотрев, – Егор, с присущей ему детской наивностью спрашивал
- « Вижу, видно не к спеху оно тебе? Сегодня, завтра думать забудь! А вот, третьим днём приходи, заберёшь, так что оставь у меня в землянке на столе».
Так и чинил Егор, что только ему не несли:
 Посуду, обувь, часы, трофей какой ни будь побитый, – Егор, всему не унывал. Благо дело, инструмент при себе сохранился – понимал Егор!
" А вещи пользой  должны служить, они и живут  больше нашего века", - говорил Егор, отдавая уже исправную вещь, на третий день.
А тот, всё благодарит, не может нарадоваться. Крутит безделицу в руках, глазам своим не верит, – и всё твердит - « А мне говорили не заработает, не заработает»
Такие вот, были у людей маленькие радости. А у Егора, вот такая страшная цена. Что бы, хоть как-то отвлечь себя,  и заглушить не дающие покоя, собственные воспоминания.
Теперь то, как и сказать? Люд тогда окружающий, хоть и суров был, да озлоблен временем не простым. А всё-таки почитали, чем-то Егора с Петром, да и верно знали, что довелось им пережить.
Так то, меж собой народ шептался - «Вон глянь! Твоей беде ли плакать, люди одним днём, всю свою семью схоронили. Егор бел как снег, а Пётр, тот и вовсе с глазами старика» «Взглядом с ним встретишься, так на душе сразу жутко становиться»  Вот такие-то слова, такая-то молва, в отряде о Егоре и Петре, – чуть тише шёпота и ходила.
А что сказать про Николая! То он, так и жил дальше с мыслями о прошлом, и в нём содеянном, – пока в один из дней, не был смертельно ранен на задании. Это случилось, как раз в один из зимних дней сорок четвёртого года, когда он был в очередной раз на задании вместе с Егором.

Тогда, Егор и Николай уходя из деревни, в которую приходили за продуктами в тот день, нарвались на немцев. Точнее, те их заметили уже у самого леса, и открыли по ним беспорядочную стрельбу. Уже почти оторвавшись и забежав в лес – Николай, задержался отстреливаясь. Не жалея патронов, он расстрелял весь свой боезапас, что бы немцы не успели сунуться в лес. И уже уходя вслед за Егором, почти нагоняя  его, – был ранен шальной пулей.
Немцы тогда, дальше не сунулись в лес. Маловато их было, а толи побоялись, – кто их знает? Да, только вот Николая, зацепило серьезно. Пока силы были, он ещё поспевал за Егором, а там уже глубже в лесу и сдал, – повалился снопом в снег.
Егор, перестав слышать за собой шаги Николая  остановился и обернулся. Позади себя, где-то в шагах двадцати, он увидел лежащего на снегу Николая. Тот лежал, откинувшись на спину прижимая обеими ладонями что-то к груди.
- « А, что б их  никак зацепило», -с этими словами, поспешил Егор к Николаю увязая в снегу.
Уже подойдя ближе Егор увидел, что Николай прижимает к груди большое красное пятно крови, проступившее через телогрейку.
 Егор, сходу упав на колени возле Николая  принялся его тормошить и приводить в чувство - «Потерпи Коля! Потерпи, я сей час, я вот»
 Егор, нервно достал из подсумка бинт и сложив его частями, закрыл им, под телогрейкой рану Николаю.  Он положил ещё сверху, чистую ветошь - что всегда носил собой,  и тут же
закрепив повязку куском верёвки, обмотав вокруг туловища Николая  её завязал. Егор, застегнул обратно телогрейку, и положил руки стонущего Николая, обратно на место раны.
- «Держи Коля! Прижми и держи», - твёрдо приказал Егор
 - «Ты немного погоди я только пару елок сломаю»
Егор, тут же на месте принялся ломать ельник. Что был чуть выше человеческого роста, что бы соорудить из него настил.
 Николай же, придя в себя и увидев перед собой Егора
стал просить:
- Брось меня Егор! Мне всё равно не жить,  не знаешь ты всего. Задыхаясь и кашляя, он в бреду всё повторял - « Я, виноват перед тобой; Прости меня Егор, прости меня если сможешь»
 Но Егор  ничего этого не понимал. В это время он перекладывал Николая  на настил. Да, и просто не мог знать, о чём это так кается Николай, и за что просит у него прощения - "Ну, мало ли, перед смертью все мы ровны" - думал Егор. И стараясь успокоить Николая, – всё говорил
-«Сей час, Коля! Немного потерпи, доберёмся до саней, а там мигом»
Но Николай, всё не унимался:
Он хватал за руки Егора, и всё просил прощения. Он из последних сил, пытался привлечь внимания Егора - « Это я, это мы тогда! Когда дом твой сгорел»
 А Егор, ничего не понимая, отвечал – "Да, все об этом знают"
- «Да нет, тогда за то, прости меня Егор» - сказал Николай, и потерял сознания.
Егор же, в следующие секунды,  взвалив на себя перегородку из перевязанных ёлок, – уже тянул Николая, в том направлении, где их должен был ожидать ещё один человек. У саней, на случай быстрого отхода.
Взбивая под ногами снег и волоча через густой ельник Николая: Егор, из последних сил прорываясь через низменность поросшую молодым ельником, выберется к тому месту, где их будет ждать Иван.
 Егор, уже увидит вдалеке лошадь и силуэт неподвижно застывший Ивана. Но крикнуть, подозвать к себе Ивана у Егора, уже не будет просто сил, – да и нельзя будет этого делать.
Приехавший в это утро, сними  Иван, и оставшийся у лошади на случай быстрого отхода. Теперь, слышавший не так давно перестрелку и затаившийся с оружием на изготовке в руках - замрёт в ожидании, готовясь в любой момент принять бой.
 Сей час, вот-вот, – заметив Егора! И ещё с трудом различая, что тот тянет и почему так медленно? Словно в замешательстве
ещё  какие-то мгновения, пристально вглядываясь вдаль, он будет смотреть на всё сквозь прицел автомата, – пока всё поймёт. Наверно пройдёт вечность, с того момента когда Иван, откинув все свои сомнения, предпримет решительные действия:
Вскочив на сани и подстегнув лошадь кнутом, Иван сорвётся с места в направлении Егора. Ещё какие-то мгновения,
и вот:
 Иван, стремительно подъехав к Егору, и выскочив  на ходу из саней,  подхватит на руки раненого Николая. Тут же, уложив его на сани, Иван с Егором, сбиваясь с ног, развернув лошадь в обратном направлении, вскочив в сани, рванут с места.
Через какие-то минуты, выехав на свои следы, они будут уже мчать обратно в сторону своего отряда. Теперь уже, немного отдышавшись и успокоившись. Егор, по дороге обратно, будет ехать, присматривая за раненым Николаем,  постоянно придерживая его.
Где-то, уже на полпути обратно Николай, ещё раз придя в сознания и открыв свои глаза. Медленно осмотревшись вокруг себя и увидев, перед собой Егора – произнесёт - «Егор, Прости, ежели сможешь»
 И тут же, в последний раз вздохнув, – Николай, умрёт.
Егор, ещё последние мгновения, глядя ему в открытые глаза – зачем-то ему скажет - За что Коля?
И тут же, закрыв своей ладонью Николаю глаза,  Егор уткнётся в свою шапку лицом, - скрывая словно от самого себя  чувство утраты и потери.

Дальше пройдёт время. Пройдёт целая жизнь для Егора. В которой,  до конца своих дней  Егор, так никогда и не узнает. Почему? И за что, в тот день – Николай, так просил у него прощения. Тогда в тот день, Егор просто похоронит друга и своего боевого товарища. И те воспоминания: 
Как и светлую память о Николае, Егору в дальнейшем будет суждено пронести через всю свою жизнь,  именно такой как есть нечем  неомрачённой.
Не узнает Егор!  Да, и впрочем, как и не узнает о том что Василь! Тот самый Василь, что в тридцать девятом году вместе с Николаем, подбивал Сеньку и науськивал на злодейство, ещё в сороковом году декабрьской зимы, возвращаясь, домой изрядно выпившим,
- насмерть, замёрзнет ночью в сугробе.
Думал ли тот? В своей жизни о своих деяниях или нет, – кто теперь знает?  Но только, тогда нашли поутру Василя. Из сугроба, перегородив тропинку, по которой всегда обычно ходили люди, торчала его рука. И местная детвора, проходящая мимо,  посчитав это зрелище очень смешным, в то утро забавлялась, – колотила по ней палками. Пока, кто-то из взрослых, не заметив первым  не разогнал сие кощунство.   
Ну, что же! Пожалуй. Прощение нашло Василя  первым,
- что тут сказать? Так иногда наверно бывает. Если вовремя не задуматься о нём – о прощении. То оно, обязательно задумается о тебе, и тогда придётся заплатить искуплением. Хотя, для многих проще верить в случайность, в стечение обстоятельств которые якобы можно миновать и обойти, - если быть очень умным и хитрым. Ведь так проще. И всё элементарно объясняет, зачем думать о том, что где-то в своей жизни, ты намеренно, а может где-то косвенно, – причинил кому-то боль, проявил равнодушие. И это, в последствии сложилось в цепочку событий  ведущих к человеческой трагедии.
И правда! Зачем слабовольному  Сеньке, полному противоречий и не понимающему  человеческого сострадания, – всё это. Ведь он, благополучно уехал к дальним родственникам в большой город, устроился там, на работу на завод, и стал получать деньги и зажил на конец то, по-человечески - "Как о последнем он всегда говорил"
В суете новой жизни, он совсем позабыл о тех событиях, напрочь вычеркнув их из своей жизни. И как ему тогда казалось, стал жить хорошей и нормальной жизнью; В городе в котором полно соблазнов и перспектив.
Так, выходя вечерами на балкон, в своём новеньком, недавно им купленном костюме, он переполненный предвкушением предстоящего вечера. Часто любил беседовать со своим родственником о жизни, и справедливости –" как ему это казалось"
Закуривая очередную сигарету и вертя её в своих пальцах руки: Сенька, восторженно говорил – "Вот она новая жизнь" - указывая руками на просторы городского пейзажа.
Но сколько планов? Сколько амбиций померкло в его глазах, спустя некоторое время, – когда он, Сенька в сорок первом попал на войну.
Да, и о чём тут говорить:
Всё тогда, в те дни для Сеньки сложилось очень просто. В первых же боях, на передовой попав под арт обстрел,  Сенька выскочил от страха из окопа, где тут же и накрыло его взрывом. Разорвав осколками ему живот и разбросав вокруг его самого собственные внутренности.
Но в этот момент. Лёжа на бруствере окопа, – Сенька, уже нечего не чувствовал. Он не ощущал, как содрогалась от взрывов земля, как по его собственным внутренностям пробегают сослуживцы. Последние мгновения его жизни, для него мелькнули последними единственными мыслями – "Почему же земля, попавшая ему в глаза  мешает рассмотреть что же случилось с ним" Но вот, ещё каких-то пару вздохов, руки сжимают песок вперемешку собственной кровью, – и по лицу Сеньки, пробегает предсмертная судорога.
Вот он теперь лежит мёртвый, уставившись своими голубыми глазами, в голубое прозрачное небо. Вот оно, его по праву заслуженное прощение и искупление,  – к которому он так, несознательно долгое время шёл. Видите! Как длинная окопная линия передовой уходит вдаль и упирается где-то в лес.
Вокруг ещё суета и неразбериха,  слышаться крики и стоны. То здесь, то там стоят побитые осколками молодые берёзки, и так едко тянет откуда-то дымом.
 Уцелевшие бойцы, опять замерли в ожидании атаки. Проходят минуты, и вот снова нарастающий гул превращается в содрогание земли, продолжающейся секунды,  - или вечность! Да и какая разница, после второго обстрела живых больше не осталось.

Так на этом, закончится история Сеньки, - однажды свернувшего по дороге не туда. Для его матери, – Сенька, так и останется без вести пропавшим. До конца своей жизни, уже после войны, она так и проведёт на скамейке у калитки, – всё ожидая сына.
Иногда выходя на дорогу, навстречу случайному прохожему  она будет останавливать того, спрашивая дрожащим голосом
- «Сеньечка! Скажи, это же ты»
Но получив от прохожего не убедительное нет, прослезившись, уже как бы самой себе будет говорить и повторять:
- «Сеньечка мой вернётся! Вернётся, он просто забыл дорогу домой»
Деревенская детвора прознав про это, иногда будет подшучивать над ней. За что конечно будет  и получать от родителей. Ну, что же с них взять,  одним словом дети:
А те - « Баба Галя! Твой Сенька, вон идёт домой»
А та спотыкаясь, выбегая на дорогу, будет снова бежать в конец деревни, со слезами на глазах в ту сторону, - "Куда однажды с  рассветом, она Сеньку своего проводила"  Молча глядя ему в спину, не успев сказать тому ни слова.
 Так в чём же, виновато сердце матери?
Ну, хватит! Уже пожалуй   хватит об этом. Сей час, июнь сорок четвёртого года:
 И Егор с Петром едут, возвращаясь к себе домой. Простите, в то место где когда-то был их дом. Они едут, минуя места, где были саженны деревни и сёла, встречая на своём пути вернувшихся и выживших жителей, – молча провожающих их взглядом. Они едут, то просёлочными, а где-то лесными дорогами, с каждым километром приближаясь всё ближе, – к тревожащим их сердце воспоминаниям.
Как это ни странно. Но возвращаются Егор и Пётр, на своей лошади, только уже вместо саней, разжившись телегой.
Теперь это уже неизвестно: 
Как удалось за всё это время ей уцелеть? И тут, просто остаётся догадываться, как Егор умудрился свою кормилицу сберечь.
Кто знает? Всё может быть, и факт остаётся фактом:
 Егор с Петром  держат путь на своей лошади, к родным местам. По дороге, они иногда о чём-то между собою говорят, и даже со стороны может показаться, – что временами, даже о чём-то спорят. Тёплый ветер, провожает их попутно, лёгким летним ветерком. Впереди, у них ещё остаётся около дня пути.

Уже где-то ближе к сумеркам, остановившись на ночлег. Егор с Петром, распрягут лошадь  и навязав её, сами устроятся на телеге спать. Егору, конечно в эту ночь будет не до сна. Пролежав так и не сомкнув глаз, он только к рассвету не выдержав, немного задремлет. Пётр же, под сводами орешника, - укрывающий  их ночлеги и лёгкое шелестенье его листьев, – беспробудно проспит всю ночь. Ему, даже присниться странный сон:

"В котором! Он будет старым и пожилым человеком. У своего дома, в цветущем майском саду, за большим длинным столом  встречать гостей. Перед ним, вдруг промелькнут, до боли  знакомые лица людей. Пожимая им руку в приветствии, и так явно слыша и различая их голоса. Пётр, вдруг остановится на маленьком мальчике, – который окажется среди них. Протянув ему руку
Пётр, в туже секунду, словно заново, – проживёт всю свою жизнь. Ему вдруг покажется, а толи явно увидится, всё, что дальше произойдёт. А тем временем:
Гости, наливая в стаканы смородиновое вино, – будут, о чём-то не умолкая говорить и расспрашивать Петра, произнося очередной тост.
Пришедшие, снова и снова будут просить Петра, рассказать историю своей жизни. На что Пётр, опять забавляя их слухами и байками, что и так всю жизнь на слуху, - будет, очередной раз уходить от ответа. Разочарованные, этим гости:
И тем, что они так и не узнали историю жизни Петра, и вряд ли уже этого удостоятся,  – тут же, потеряют к всему этому интерес.
 Став травить разного рода истории  уже между собой,
разбавляя сваё невежество шутками и анекдотами. Гости в процессе,  незаметно перестанут обращать внимания на Петра. Через некоторое время, подогреваясь вином, пришедшие и вовсе забудут – зачем пришли?
Пока в какой-то момент длящегося застолья:
 Пётр, встав из-за стола  вдруг неожиданно не попросит, гостей ненадолго оставить его наедине с мальчиком, - заинтриговав их тем
- "Что только ему, он расскажет никому не известную историю своей жизни" Захмелевшие от вина гости, ухватившись за сие обещание, в тот же миг, – не прерывая  своей непринуждённой беседы между собой, встанут из-за стола и отойдут в сторону,
- к одной из дальних яблонь  на край сада.
Пётр сидя за столом напротив мальчика. Которому на первый взгляд – где-то лет десять, одиннадцать – будет
- неожиданно, вдруг у него спросит - «Ты всё это видел»
-"Нет! Ответит мальчик" - «Я знаю только то, что произошло в том месте. Там, ещё было когда-то три могилки»
Мальчик вдруг замолчит,  и после небольшой паузы ещё добавит
- «А теперь! Я узнал вас  вы, там жили»
От слов мальчика, у Петра перехватило дыхания, и протяжна простонав, он схватился рукой за сердце, –  голос его задрожал
В тот же миг,  ребёнок взял за руку Петра  и виноватым голосом спросил " -Дедушка, от чего вам так плохо"
Пётр, опустив голову и закрыв одной рукой своё лицо  словно смутившись слов мальчика, – неожиданно скажет - «Всю свою жизнь, я нёс это всё в себе  никому, никогда не рассказывая»
Пётр, подняв голову: Уже будет смотреть в глаза незнакомого мальчика и продолжать говорить:
- «И теперь! Ты так легко и просто всё забрал  и отпустил»,
-  сказал Пётр сжимая в это время, в своих руках ладони ребёнка.
Пётр, ещё будет продолжать говорить:
Прося мальчика  рассказать эту историю всем, потом, когда однажды придёт этому время. Пётр, будет рассказывать ребёнку. А точнее, стараться объяснить ему. Что на всей протяжении своей жизни, он так хотел отпустить всю эту боль из своего сердца, – рассказав об истории своей жизни, хоть кому-то. И что, но так  и не сумел этого сделать - «Потому что!»
Пётр, вдруг замолчит, на его глазах блеснут слёзы. – и он смутившись этого  на мгновение, отведёт взгляд от мальчика. После чего, посмотрев мальчику снова в глаза, - Пётр, тихим голосом скажет - «Потому что, теперь это предназначено сделать тебе» « Пообещай мне это  и помни, о своём обещании».
Маленький мальчик, в те же секунды склонив свою голову над столом и как бы пряча свои глаза, – в ответ произнесёт - « Я вам обещаю»
- «Но только как?»,  - продолжит он неуверенным голосом говорить
- «Вы дедушка! Мне не рассказали ни чего».
На что Пётр уже отпуская ладони ребёнка  мальчику скажет - « Теперь, ты всё знаешь! Однажды, это найдёт тебя, и тогда, помни о своём обещании»...




Пётр, внезапно проснувшись вскочил на ноги,  с трудом удерживая равновесие на земле.  Пытаясь опомнится,  где он и кто он,
Пётр ещё с каким-то неверием всматривался в свои руки, и тут же щупал пальцами  рук своё лицо,  словно до конца не веря в то, что это всё,  всего лишь ему приснилось.
Этим временем. Задремавший, сидя на телеге Егор заслышав всю эту суету, – открыл глаза.
- «Ты чего это бесишься», - Сказал Егор!
И потянув руки к небу, снова проворчал вопросительно - «Приснилась нечисть какая что ль?»
На что Пётр уже успокоившись и поняв, что это был сон  облегчённо вздыхая, сказал.
- «Это же надо! Стариком себя во сне увидел»
Егор, как бы отмахнувшись на это дело рукой, продолжил ворчать
- «Это что? Вот мне после первой войны одно время, всё немец один снился»
Егор, вдруг задумавшись дальше замолчал. Буд-то что-то вспомнив или неожиданно поняв:
 Егор, оборвал свой рассказ о своих воспоминаниях, и тут же, переключился к разговору о предстоящей дороге. Делая вид, что уже и позабыл, о чём это он, только что говорил и вспоминал.
Но, а Пётр! Уже уловив то, что у этой истории обязательно должно быть продолжение. Да, не просто продолжение, а целый, сердце завораживающий рассказ. И уже не в силах успокоится,  с первых же минут, стал донимать отца расспросами и просьбами.
-"Что бы тот, продолжил дальше рассказывать ту незаконченную историю,  про беспокойного немца"
Пётр, так утомил отца своими расспросами, что тот  в конце, концов не выдержав настойчивости, – Петра! После долгих раздумий, всё же рассказал, как всё на самом деле было.
- «Тогда, как сей час помню»,  - сказал Егор!

Назначили, значит меня в секрет с Тимофеем,  с другом моим верным. Как-никак, довелось с ним в одной роте то служить.
 Так вот, а задания нам было:
Выдвинуться ночью к передовой линии окопов Германцев, через перешеек небольшого леса, что упирался в небольшую высотку. Что бы сменить там, в оборудованном укрытии  своих. Значит, это наблюдательный пункт наш там был.
Вот крадёмся с Тимофеем, а ночь глаза выкали. Вокруг тишина ни звука, только сердце бьётся так, что кажется на всю ночь в округе – звук эхом разносится. За нами позади, наши остаются всё дальше и дальше, а мы идём, а где и ползком всё вперёд. А случается лежим уши к земле приложивши, каждый шорох ловим.
Ну, да тут! Как говориться. так это, ещё не беда. Идём в дозор то, мы не в первой раз. Места, да тропки уже все изучили. Можно сказать, с закрытыми глазами пройдём - если что?
Так-то вот, той ночью без всяких оказий, мы тогда и добрались до укрытия, – сменив там своих ребятушек. Просидели мы там, всю ночь, да потом  ещё весь следующий день. Всё наблюдая за позициями Германцев:
Да, только вот. За весь Божий день  так ни одного и не видывали. Тоже значит, сидят себе, поди зашившись в укрытиях не высовываются.  А нам, тоже лишнего не надо – " Сказано наблюдать!"
Так то оно так! Да только вот, мы до нашей смены, свои косточки так отлежали тогда,  что уходя обратно за спины свои держались.
Шутка ль дело, ночь да день, попробуй, вылежи. Не заговорить толком, не размяться. Грешно сказать, до ветру сходить, –  тут то, и вовсе не до смеху.
Но  мы тогда как положено,  отбыли своё:
А подменили нас, случилось так  что с опозданием. Ко всему, ещё пришлось вертаться обратно в рассвет. Хуже беды и не придумать, – да, только деваться некуда.
Поспешаем обратно украдкой, а где, и ниже травы стелемся. Перешеек леса туманом проскочили, да и под кустом размашистым тут же попадали,  что бы отдышаться, да как-никак оглядеться вокруг себя. Лежим на земле под кустом, воздух ртом как рыбы на суше глотаем, всё надышаться не можем. А на глазах всё рассветает, того гляди не ровен час – Германца всполошим.
Тут то, переглянулся я с Тимофеем! Показываю ему рукой, – мол пора уже дальше. Да только, слава Богу! Не успели мы на ноги подняться, как слышим впереди нас, шорканье шагов по траве заслышалось. Мы то, так и замерли на месте, головы от земли, не отрывая.  Поди, уже всё равно даже не успели бы дёрнуться с места – "как перестреляли бы, как куропаток"
А так, лежим себе за мертво! Слышим, как мимо нас проходят:
А кто идёт  свои, чужие, поди угадай. Лежу себе тихо, забыл как и дышать».
А тут, как только нас шаги миновали:
 Мы то, головы свои приподняли,   смотрим сквозь кусты -  «А там! Батюшки мои!» Два германца, мимо нас прошли,  нас не заметили. И значиться, это вот уже спинами к нам отвернувшись, крадутся в направлении нашего укрытия, – что на высотке.
Мы то, в прицел их сразу подхватили, да лежим замешкавшись: Стрелять, не стрелять. – что делать? Отпустить! А куда,  там же наши. Да и они, явно туда крадутся. А подними стрельбу здесь
- «Нас то, как зайцев здесь перебьют  с передовой Германцы»
Мы то, в этот момент, веточки куста раздвинули,  и  целимся им в спины.  Всё, шепчет мне Тимофей
Звучит выстрел, и Германец, что был справа,  немного впереди второго. падает замертво. А мой то, в прицеле застыл, стоит не шелохнётся.
В тот же миг. Гляжу, да ещё возьми винтовку под ноги себе бросил, да руки верх задрал, - сдаться значит хочет. А мне думать, о чём тогда было? На всё про всё секунды, а тут ещё гляжу и  Тимофей, тоже в замешательстве,  стрелять замешкавшись  остыл.
Ну, вижу делать нечего:
Вскидываю, не думая винтовку, ловлю плечо Германца в прицеле – а он тут, возьми да обернись,  смотрит мне в глаза.
- «А я то тогда, с испугу пальнул» 
 Тот только вскрикнул, да упал, исчезнув высокой траве - «Да, простит меня Бог» Я то, и подумать не успел, чего это он там хотел
А тут ещё, мы со всех ног, как бросились с места, бежим в сторону своих окопов, стреляем на ходу воздух, что бы отвести от укрытия подозрения. А немцы то, всё внимания на нас, стрельбу по нам, это значит, открыли. – только свист стоит. Вот так-то, в тот день под шквальным огнём Германцев, мы чудом живыми выбрались к своим, без единой царапины.
 
Егор, вдруг замолчал глядя в глаза Петра! У того, как и в прежние былые времена, глаза блестели огоньком. В эти секунды Пётр, удовлетворённый рассказом, под скрип движущейся телеги, снова пытался представить и вообразить себе эту историю. Наверно прошло немного времени, – как вдруг  Петра, словно осенило
- «Отец, а скажи! А почему, он тебе снился?» Пётр, волнительно переведя дыхание продолжил - «Ну, тот немец! Которого ты подстрелил»
Егор, словно не задумываясь сразу ответил, как бут-то, всегда был к этому ответу готов - «Всё дело здесь сынок, в твоём выборе! Иногда, он может отравить тебе душу, и как бы ты потом не оправдывал себя  ты будешь дальше с этим жить, и чувствовать за это свою вину»
Егор замолчал - Нервно постукивая по своему сапогу хлыстом
в это время, он уже думал совершенно о другом. Он уже видел, знакомые ему места, – оставалось, каких-то пару часов пути. И теперь от осознания этого, ему становилось в груди невыносимо больно.
А Петру! Петру, в этот момент дышалось вольно и легко полной грудью. Ведь он ещё, не совсем  до конца всё понимал, что это там, ему отец говорил, – о тяжести выбора. Но за то Пётр, прекрасно и во всех подробностях, в эти мгновения представлял себе  рассказанный отцом рассказ. И от этого. Петра, всё больше разбирало чувство гордости за отца.
Так они ехали, не на секунду теперь себе не представляя,  того что же сними будет дальше. Как всё будет? У них были на руках, какие-то временные документы, выданные им в отряде. И они, были обязаны вернуться по месту жительства, что бы восстановиться и жить дальше.
Жить дальше! Быть может и так:
 Мне пожалуй, об этом ничего неизвестно. Ведь для меня, эта история закончиться именно там, где когда-то она началась. Но, во всяком случае, ещё не сей час, и ни теперь. Ещё, осталось немного времени до конца этого дня...




Деревня Сокоты где жил дед Марьян, – встретила Егора и Петра, на въезде большими тополями.  В этот жаркий, душный полу обеденный день:
Егор и Пётр остановились напротив дома Марьяна,  около покосившейся  калитки. Став выжидать некоторое время,
на случай, что может быть вот-вот, кто-то их заметил и сейчас появится на пороге дома. Но шли уже минуты, и терпение Егора, иссякло.
Егор зашёл во двор и не торопясь вошёл в двери дома. С порога, ещё никого не видя, – Егор поздоровался - «Здравствуй Марьян!», - крикнул он на весь дом.
 Где-то, из глубины дома послышался голос - «Это кто там? Проходи, не стой в сенях»
Егор вошёл в продолговатую комнату, что была с левой стороны и  откуда доносился голос. За столом на скамье сидел Марьян, и возился в это время, с ремонтом сапога.  Тот сгорбившись, пыхтя, старался протянуть нить в сапог. И потому, к тому же сидя спиной к Егору,  Марьян не обратил сразу внимания на пришедшего Егора!
- «Здравствуй Марьян!», - сказал Егор - «Это я, Егор  с Дембова хутора»
Они тут же, встретились взглядом:
- «А-а, это ты Егорушка!»,  - сказал дрожащим голосом дед Марьян - «Бери табурет, присаживайся» « Сколько,  это времени прошло? Как мы не виделись»
Марьян, отложил в сторону на скамью сапог,  и поправляя на руках рукава своей рубашки. – продолжил разговор - «Наверно, поди - уже года два прошло»
 Егор присел рядом, около Марьяна  и протянул тому руку
- «Ну, здравствуй Марьян!», - сказал, тяжело вздыхая, Егор.
Они пожали, друг другу руки и невольно склонив головы, замолчали,  словно, больше говорить было не о чем.
В этот момент:
 Откуда-то со двора, в дом вбежала детвора  и обступила вокруг, стоящего на пороге Петра. По всему видимо
вошедшего, немного позже вслед за отцом в дом:
- «Здравствуйте! Ой, здравствуйте! А, как вас зовут»,- стали наперебой спрашивать дети Петра, рассматривая его со всех сторон.
- «Меня зовут Тоня!», - пропищала самая младшая из-них, с русыми волосами  маленькая девочка.
- «Меня Митька! А, я Сашка!» - выкрикивали свои имена мальчишки.
Пётр, едва успевший сказать им своё имя, тут же был засыпан снова со всех сторон, – расспросами детей - «Что ты у нас делаешь! Ты к нам в гости? А сколько, тебе лет?»
Маленькая Тоня, дёргая Петра за руку, тоненьким голосом заверещала, - «А ты знаешь! А ты знаешь уже война закончилась»
 Пётр, присев на корточки и посмотрел маленькой девочке в глаза:
- «Да, я об этом знаю Тоня»,  - ответил Пётр!
И потрепал слегка руками, стоящих рядом мальчишек за волосы.
Дети раззадоренные вниманием Петра,  всё не могли, никак успокоится:
- «А пойдём! Мы тебе покажем, где живём»,  - стали тут же упрашивать дети Петра! Зовя его за собой. И уже таща за руки Петра в большую и просторную комнату напротив.
- «А ты немцев стрелял?», - спрашивал Петра, один из мальчиков 
- «Вот мы то от них спасались, убегали в лес зимой»,  - кричал другой  видимо Митька, самый из них голосистый.
- «Так убегали! Аж в пятках страшно было» «Вот туда  вниз поля бежали»,  - указал рукой Митька, в сторону распахнутого в доме окна.
За окном виднелось цветущее поле из разных трав и цветов. Оно уходило узкой полоской, куда-то далеко вдаль горизонта, и  упиралось в голубое чистое небо.
- «Бежим снами! Мы тебе покажем  куда от немцев прятались»,  - с этими словами,  один за другим хлопчики выскочили из окна и пустились бежать, через двор к высокой траве. 
Маленькая Тоня:
Сразу смекнув, оббежала через дверь со двора  и бросилась, вслед за ними крича - «Подождите Меня! Ну, подождите»
Ещё какие-то мгновения:
 И вот, детвора исчезла затерявшись высокой траве. Теперь, только было слышно детский смех, и звонкие вдалеке голоса –  "что едва различимо, эхом разносились по всему полю"
 Пётр, оторвал взгляд от окна, и погружённый в глубокие раздумья, - медленным шагом пошёл обратно. К той комнате, где остались сидеть  отец и дед Марьян.
Едва сдерживая внутри себя, трогательную улыбку и вырывающиеся наружу  чувства умиления. Вызванные милой беспечной детворой. Пётр, подошёл к отцу и остановился, подле его рядом, молча наблюдая за всем происходящим, - да между тем стараясь отдалённо вникнуть в продолжение их беседы.

-«Эко дело. Пойми ты Егорушка!», - говорил дед Марьян
- «С этим теперь тянуть  никак негоже; Не надо этим  Бога, гневить! У мёртвых своё место должно быть,  да и душам их , от того будет легче»
Егор, соглашаясь со словами Марьяна закрыл глаза, и  молча покачал головой:
А, Марьян всё говорил - «Я же, тем последним днём, – помнишь! Как обещал тебе, так на третий день да всем по кресту и поставил. Да, это ты сам увидишь», – продолжал говорить Марьян
- «Даст Бог! А в остальном я тебе подсоблю. И отмолить – Батюшку то, знаю; И за упокой прочитать молитвы, женщин сыщу»
 Дед Марьян, замолчал:

Егор, встав на ноги выпрямился во весь рост,  и низко поклонился Марьяну! - «Храни тебя и твоих родных Бог! – Марьян», - сказал Егор, и ещё раз низко поклонился.
- «Ладно то, будет уже тебе», - осерчав на Егора, проворчал Марьян
- «Пусть Бог! Хранит вас и бережёт от напастей» «А мне то, о душе уже беспокоиться пора»
 Дед Марьян, закашлявшись, хлебнул из кружки, что стояла на столе, - воды. И встав со скамьи, снял с гвоздика со стены, матерчатую кепку.
- «Пойдём! Что уж тут делать?», - сказал он - «Знаю я, как это тяжело  одним, в такие места возвращаться»...

Егор и Пётр не торопясь вышли из дома на улицу, и остановились у покосившейся калитки, ожидая задержавшегося в доме Марьяна.
Тот спустя какие-то минуты, показался на пороге дома, - прикрыл, выходя за собой дверь и поправляя обеими руками на голове свою кепку, сошёл осторожно вниз по ступеням с крыльца.
- «Ну, как говориться с Богом!», - сказал дед Марьян.
И пройдя за калитку вслед за Егором и Петром, Марьян неспешно устроился на телеге ,– тут же рядом стоящей вдоль забора. Поправив снова свою кепку, – Марьян положительно выдохнул - «Ну, вот и всё»
- «Но, пошла», - прикрикнул Егор, взмахнув кнутом над лошадью.
Телега жалобно скрипнув, тронулась с места, раскачиваясь в разные стороны, - из-за неровностей просёлочной дороги.
- «Это у нас! Здесь, спокон века  дорога такая», - запричитал, сидя на телеге дед Марьян. А колёса уже громыхая на всю околицу, всё громче отбивали каждую неровность на дороге. Заглушая  своим шумом, ворчание Марьяна, лай деревенских дворняжек, и даже - ход собственных мыслей. Пока не проскоблив через всю деревню, они не выехали на полевую дорожку, ведущую к хуторам.

«Каких то, пару километров», - думал по дороге  размышляя о жизни Егор! И тот, трагический и беспощадный день войны, прошёл мимо, двух близко расположенных деревень от его дома. И ворвался только, в его один единственный дом – как бут-то, растоптав только выборочно, людские жизни и судьбы.
«Забрав невинные души Сони и Кати» и «Любимой жены Варюши»
- один единственный день войны перечеркнул, больше чем всё.
Разве можно теперь, после всего, как-то начать жить сначала? Без этих дорогих сердцу, трёх имён – Нет! - терзали невыносимо воспоминания душу Егора.

- «Где ты, Пётр», - вскрикнув обернулся Егор. И найдя его взглядом, как-то немного успокоился. Этот страх:Егора, уже преследовал и мучил  эти бесконечные, долгие два года.
И от него, теперь невозможно было избавиться и никуда деться. Он просто жил внутри Егора, наравне с единственной зацепкой и надеждой в этой жизни – сын Пётр!
И сей час Отец и сын  встретившись взглядом. И проезжая мимо, того места где когда-то стоял дом Иосифа,  сами не понимая почему, вдруг остановились. Уже не в силах, отвести своего взора, от пустынного и заросшего двора.  Где только яблони, да затянувшийся травою голый фундамент  напоминал, о присутствии здесь некогда дома Иосифа.
Пройдут ещё какие-то считанные минуты. Прежде чем, оправившись, они продолжат свой путь. Медленно шествуя  пешком, Егор и Пётр, пройдут знакомой им дорогой дальше. И выйдя к тому месту, где когда-то был их дом, – остановятся у трёх могилок.

 Вот он Егор! Стоит молча, у трёх могильных крестов
сожалея, раскаиваясь, и виня себя - " что не смог, уберечь свою семью" Что однажды приехал в эти места и купил тут дом. Он, до последнего терзает себя мыслями. Что если бы?
Если бы! Он тогда на войне, не застрелил бы, того сдававшегося немца. Может быть, тогда бы всё сложилось по-другому, и этого всего бы не произошло.
Но почему? Он сей час, кается за этот поступок:
Сомневается, тут же, за свои мысли Егор! Это же, была война, на которой никто и ни кого не щадил. Но не найдя в своей памяти, за всю свою жизнь, ни чего другого за что могло бы его постичь, – такое наказание. Он снова и снова, в своих мыслях возвращается к тому убитому им немцу. Сколько раз, в своих снах? Он сквозь прицел своей винтовки, видел его лицо. За чем, его собственная совесть, заставляет его переживать постоянно этот выбор – и звук того выстрела. Подрывая его каждый раз, по ночам с кровати.
 А разве! На это можно так просто ответить?
Возможно. У Егора, теперь в данный момент, не было ни чего другого, что бы пришло на ум.  Попросту не осталось ни чего того, за что бы, он смог себе ответить, – за что? Ему это всё.
Да, и как можно было. Ещё совсем недавно, в своём рассказе Петру, - объяснить всё это. Даже самому близкому и родному человеку как сыну. Что во всём этом: Егор  чувствует свою вину. С этим, просто приходится и остаётся жить, только наедине самим собой. А теперь ещё, как с неизбежным наказанием за грех – "как винил себя, в этом Егор!"

Хотя. В случае Егора! Это было ошибочным выводом, и не какого искупления, случившееся с ним не несло. Просто таким был по своей сути и природе, человек – Егор! А того немца! Как потом окажется, в тот день подберут раненым свои, – и он, в итоге. После ранения, уже после войны, живым вернётся к себе домой. И может, это прозвучит удивительно:
Но всю свою оставшеюся жизнь. Он – этот германец, будет благодарен, – тому Русскому! Что не пожелав его убивать: Выстрелил ему в плечо  всего-навсего, только ранив. Нет, он не будет никогда рассказывать за обеденным столом, об этом случае своей семье, или священнослужителю, воскресное утро на исповеди. Он просто человек, имени которого не известно.
Человек, который всегда будет каждое воскресение, среди остальных зажжённых свечей, ещё дополнительно зажигать одну. И среди своих родных имён близких, о молитвах подавать – вписывая слова -  «Тот Русский!»
В эти события можно теперь не верить. Это можно считать не правдоподобным  для действительности. Ни кто из вас, никогда не увидит больше того, что отрицает. А значит! После очередной точки, всё так же, по праву решать только вам. Что? В бесконечности удивительных человеческих судеб вымысел.
А что, до того Немца! То в очередное наступившее Рождество! Он как обычно со своей семьёй, выйдет из католической церкви. И немного задержавшись позади всех, на ступеньках у выхода – застынет на месте, словно заворожённый. Глядя в морозное звёздное небо, словно всё ожидая до сих пор, для себя какого-то ответа. После чего! Одев на руки, свои кожаные коричневые перчатки, он сойдёт со ступеней к ожидающей в низу его семье. И они все вместе, - поздравляя друг дружку. И о чём-то, восторженно говоря, уйдут среди многих прочих домой  растворяясь в толпе.
Вот с чем! Останется наедине в своей жизни – тот Германец.
Прожив потом долгую и счастливую жизнь, он так и не посмеет признаться своей семье в том. Что всю свою жизнь, был в душе благодарен тому Русскому, за то что тот позволил однажды ему вновь вернуться к его семье.
Те мгновения войны, перевернувшие всю его жизнь. Обречены будут преследовать его, – до конца дней. Ведь тот выстрел тогда, с такого близкого расстояния, по всем правилам воины, должен был оставить его навсегда, лежать на том поле.
Вот так! Иногда сидя в своём кабинете, в полном одиночестве. Он будет доверять свои воспоминания, одной лишь бумаге. В своих глубоких рассуждениях, он будет писать о времени проклятой войны. О, ужасе убийств, и невозможности потом обрести свою прежнюю душу. Иногда, отложив в сторону свои записи и встав из кресла. Он пройдя через весь свой кабинет, что находится на втором этаже его дома. Будет медленным шагом подходить к своему окну и подолгу у него стоять. Всё всматриваясь сквозь тусклый свет уличного освещения, мимо колышущихся веток деревьев - всё дальше, куда-то в ту темноту. Где его душе и мыслям, сей час так уютно и спокойно.  Бут-то, не веря в происходящее,  расстегнув ворот своей рубашки и нащупав рукой шрам, оставшийся от раны на груди. Он будет вспоминать, о не разорвавшемся снаряде у его ног, тогда во время войны. И о том Русском, – что должен был его убить. Ему, всё время будет казаться, что вся его последующая  жизнь, словно была продлена «Господом» Для чего-то большего и существенного – и что теперь, так необходимо исполнить. Теперь он это точно чувствует и знает: И потому  вернувшись обратно в своё кресло за стол, он будет дальше продолжать писать, в надеждах однажды быть услышанным. Теми, кто ищет или будет ещё искать для себя ответы  и учиться жить не для себя.

Но по ряду причин. Потом, его воспоминания, впоследствии не будут опубликованы. А уже намного позже и подавно, - он даже не посмеет об этом думать. Так что. Они  до сих пор, где-то остаются  лежать, не найденными, - всё пылясь.  И быть может однажды, очень хотелось бы верить, они где-то снова оживут. И к его словам впервые прикоснутся ваши глаза, и приоткроют для себя эту дверь в бесконечность...

Да, о чём-то подобном на протяжении своей жизни  надеялся Егор! Допуская возможность того, что тот поднявший руки Немец, - тогда всё-таки выжил. Потому что. Только перед своей собственной совестью теперь, он мог признаться и ответить себе. Зачем и почему?  В самый последний момент, он отвёл в сторону свою винтовку и выстрелил тогда, тому Немцу в плечо.
Ну, вот и всё! На этом, дальше отчасти теряются события этой истории. Теперь, как бы мне этого не хотелось, я не могу, продолжить её писать в подробностях.
 Наблюдая, словно застывшую во времени одну и ту же картину.
Видя только со спины у трёх могилок, – Егора, Петра! И чуть поодаль от них, стоящего вполоборота деда Марьяна.
 А больше, нет ничего. Переживаний, воспоминаний, чувств
- «Словно  в читаемой вами книге недостаёт в окончании страниц»
Не знаю! Нужно ли  об этом говорить. Но наверно есть вещи, которые по каким-то причинам, должны просто оставаться тайной.
«Как что-то сокровенное и очень личное. О котором. Вы бы сами  тоже никогда и ни с кем, не поделились бы»
 Ну, а значит! Так тому и быть:
Мы никогда не узнаем, как перезахоронили своих родных  Егор и Пётр! Как устроились впоследствии, и продолжили жить они, в одной из соседних деревень. И что, не прожив потом долго и до конца не достроив свой третий дом, – Егор, в скорм времени умер.
И Пётр! Похоронив своего отца, остался в полном одиночестве.
В одиночестве в котором он один на один. С этой всей болью и непониманием того, – за что? Отец оставил его одного, так рано умерев. Он проживёт до конца своих дней, не на миг не отпуская, из своего сердца этих историй и воспоминаний. За которыми! Как всегда будет верить он, – однажды придёт маленький мальчик из его сна... 
    

     Эту историю я начну с ощущения тёплого порыва южного летнего ветра, - вслушайтесь, как начинают шелестеть листья деревьев, как шорохи трав шепотом уносятся вдаль горизонта. В это время вас окутывает поток тёплого воздуха, и вы стоите как заворожённые - " Словно пытаясь поймать в свои объятья вечность"               
Через мгновение вы снова идёте дальше, как бы по давно знакомой вам лесной дорожке, – с ощущением того, что в этих местах, вы правили своё детство. Вы видите? Вот  невдалеке виднеется большой деревянный длинный дом, огороженный вокруг невысоким металлическим забором. Около дома, суетятся какие-то люди, вокруг большого дуба, что почти подпирает дом. Бегает игривая детвора.
Вы проходите дальше мимо. Но как бы случайно останавливаетесь напротив калитки, что бы о чём-то спросить заметившего вас хозяина этого дома. Он, отставив в сторону какой-то садовый инструмент, подходит к вам, и первым говорит - «Здравствуйте! Вы о чём-то хотели спросить?»
Да, отвечаете вы - «Куда я попаду дальше? По этой дороге»
 Хозяин дома вам отвечает - «Да, тут всё просто! Через «Новоселье  выйдите к деревне Сокоты. А там, на право версты две деревня Юшки»
- Спасибо, благодарите вы его
В это время из дому, в белой длинной рубашонке  по ступенькам крыльца, сбегает ребёнок годиков четырёх - «Мамочка! Мамочка  мне такой страшный сон приснился», - пуская слёзы кричит он
откуда то, ему на встречу выбегающей женщине. И подхватив его на руки, Мать обнимая и целуя, начинает успокаивать ребёнка.
Идя дальше вам почему-то кажется, что эта дорога ничем не изменилась. Вы прекрасно знаете, что именно по ней ломая на замёрзших лужах лёд, – бежал Пётр к Иосифу. Или будет ещё бежать? С поручением, от своего отца, пригласить семью Иосифа, к себе в гости.
«Странно как-то всё это» - думаете вы! И идёте всё дальше и дальше, задаваясь уже только единственным вопросом - "
Неужели! Они ещё не продали дом семье Егора?"
 
Но это всё решать теперь вам. Как и прочим, многое остальное вашей жизни...