Красная Ривьера

Лето 1924 года. По югу Франции прокатывается волна жестоких убийств офицеров - белоэмигрантов. Руководители Русского союза освобождения Родины( РСОР) считают, что это дело рук агентов Коминтерна. Они решают внедрить в ряды «красных террористов» своего человека. Операция получает название «Красная Ривьера». Но кто  станет этим смельчаком, кого красные смогут принять за своего? Выбор падает на бывшую атаманшу отдельной бригады Добровольческой армии  ВСЮР Анну Белоглазову по прозвищу Белая бестия, живущую в эмиграции на Лазурном берегу.

 (Фрагмент)

Август 1924, юг Франции, Антиб.

В знойный полдень, когда на соборе непорочного зачатия Богородицы ударил колокол, на храмовую площадь вышел молодой мужчина лет тридцати пяти. Он присел на ступеньки церкви в спасительной тени, снял льняной кремовый пиджак, положил на древние камни. Ослабил тонкий темно-коричневый галстук на рубашке с маленьким, полукруглым воротником. Обмахнул несколько раз красное от жары лицо изящной шляпой из желтой соломки. Взглянув на купол храма, уже поднял руку, чтобы перекреститься, но передумал. Подошел к медной трубе с краном, торчавшей из земли возле боковой стены собора. С трудом повернул маленький вентиль, из которого, к его большой радости, потекла тонкая струйка мутноватой жидкости.
Он пил долго, припав горячими губами к потертому «носику». Затем умыл лицо, протер шею и грудь смоченным носовым платком. Редкие прохожие смотрели на него кто с удивлением, кто с сочувствием. Такой жары на Лазурном берегу давно не случалось. Чуть  солнце вставало, становилось невыносимо жарко. А от духоты не было спасения ни днем, ни ночью. И ни единого ветерка какой день, ни с моря, ни с Альп.
 Только когда мужчине полегчало, он заметил, что вода несколько попахивает сероводородом. Поморщился, вернулся на паперть, где оставил пиджак и небольшой портфель из хорошо выделанной свиной кожи. Он купил его в Париже на Елисейских полях. Там же приобрел легкую летнюю одежду. Даже в ней в такую жару оказалось невыносимо.
Отдышавшись, мужчина зашел в почти пустой собор, долго глядел на статуи суровых католических  святых, на образ Богоматери на одной из белых, высоких колон. Креститься опять не стал. Но скромный поклон сделал. Быстро вышел, растерянно огляделся, явно не зная, куда двигаться дальше.
Его взгляд остановился на довольно плотной  женщине средних лет в красном  чепчике, которая на углу соседнего дома выкладывала на тележку из ведер овощи: помидоры, баклажаны, огурцы. Погрузила на повозку и глиняные  кувшинчики, прикрытые тряпками. Возможно, собралась на местный рынок, который  мужчина видел, идя из порта.
Подошел к торговке.
-Здравствуйте, мадам.-  Поздоровавшись, он вернул на тележку, упавший на землю баклажан. - Я ищу имение русских дворян Белоглазовых. Мне сказали, что оно недалеко от этого храма. Слышали о них?   
-Добрый день, месье. Русских всегда было у нас немало, а теперь особенно,- с готовностью к разговору, ответила  розовощекая француженка.-  Только «имение Белоглазовых» - звучит громко. Небольшой двухэтажный дом внизу улицы. Но после смерти хозяина, не помню, как его звали, его племянница дом продала. Видать, совсем дела пошли плохо.
-Анна?
-Кто?
- Племянницу зовут Анной?
-Не знаю, месье. Я с ней виделась редко, здоровались при встрече, а как зовут не знаю. Она приехала сюда в 1920 году, кажется, в октябре. Красивая, статная,  из дому почти не выходила.
-Где же она живет теперь, если продала дом?
-Возможно, это знает месье Жюль, мой кузен, хозяин бистро, что за часовней Святого Бернардина.
Женщина указала рукой вверх по улице:
-Могу вам показать, месье, мне по пути.
-Благодарю, мадам. Позвольте.
Мужчина надел пиджак, положил свой портфель на тележку, взялся за ее ручки.
-Командуйте, мадам.
-Вперед, дрогой мой помощник! - засмеялась торговка.
Молодой, красивый мужчина, по произношению явно русский, ей понравился. Но он был больше похож на викинга, чем на русского — высокий, белобрысый, с голубыми глазами, тонкий нос, белое ровное лицо. Небольшой шрам над правой бровью, придающий мужественности.  Русские, которых ей доводилось видеть, были в основном темноволосыми, кареглазыми «казаками» с несколько грубыми чертами лица. А этот прямо красавец. И выправка уверенная, наверняка офицер. Здесь теперь полно русских офицеров. Потеряли родину, бедные, вот и мыкаются по свету. Чего ищут, кого, а главное, зачем?
На повороте тележка колесом попала в сточную канаву, часть овощей рассыпалась. Принялись оба поднимать и столкнулись лбами. Зажмурились, каждый по-своему выругался, а потом рассмеялись.
-У нас в России это считается знаком судьбы, прологом к дружбе,- сказал мужчина.- Как вас зовут, мадам?
-Амели Бранкар, вдова сапожника Вивьена Бранкара. Умер мой муженек в прошлом году от морской лихорадки. Понесло его на рыбалку в ноябре, и простудился. Вот теперь овощи выращиваю, масло взбиваю. А вы?
-Поручик 4 роты русского лейб-гвардии Преображенского полка Май Луневский. Бывший поручик, конечно. Все мы, русские офицеры, теперь бывшие.
-Мне очень жаль, месье. Несчастная Россия, я слышала, теперь там правят варвары.
-Хуже, мадам. Варвары не скрывают своего варварства, а эти изображают из себя благодетелей, богоизбранных преобразователей мира. А у самих клыки хищные и руки по локоть в крови. Страшно то, что им многие поверили, а, значит, скоро и сами превратятся в таких же вурдалаков.
-Мне очень жаль, месье,- повторила Амели.- Здесь вашему брату тоже, как вижу, несладко. Многие страшно умирают.
Луневского передернуло от этого резкого словосочетания «страшно умирают». Да, она так и сказала «peur de mourir». При этом попала в точку. Именно из-за этого «страшно умирают», он теперь здесь, на Антибе. И именно поэтому ему нужна Анна Белоглазова.
Амели помяла белой, еще не убитой тяжелой работой рукой, персиковый подбородок.
- Если...если не найдете свою Анну, месье...Я живу вон в том доме. Впрочем, вы знаете в каком. Заходите.
Поручик даже остолбенел. Ну и француженки. Много о них слышал, но впервые столкнулся нос к носу. Не успела мужа на тот свет проводить, уже незнакомого мужика в дом, не моргнув глазом, приглашает. А что, может, и надо так жить- легко, по-французски, не заморачиваясь?  Устроили лягушатники пять революций и хоть бы что. И Франция жива, и сами не тужат. Правильно. Жизнь коротка, как спичка и так же быстро сгорает.
Возле бистро Луневский попрощался с торговкой лишь учтивым кивком  головы. Но посмотрел ей в глаза с таким недвусмысленным выражением, что щеки женщины вспыхнули, она опустила глаза и, игриво захохотав, потянула тележку на рынок.
Трактирщик месье Жюль оказался не менее разговорчивым человеком. Он  выслушал вопрос Луневского об Анне Белоглазовой с такой сосредоточенностью на лице, будто тот говорил ему о будущем Франции. Предложил стаканчик прохладного красного Мерло и начал жаловаться: война закончилась победой уже 6 лет назад, а жизнь не становится лучше. Правительство задрало налоги на выращивание винограда, отчего виноделы подняли цены на вино и он вынужден покупать его для своего бистро по бешеным ценам. Это отпугивает клиентов и они предпочитают употреблять самодельную кислятину. После слова «кислятина», он состроил такую кислую физиономию, что Май тут же полез в карман и выложил на стойку несколько франков. Трактирщик взял одну монету, вторую отодвинул обратно Луневскому.
-Спасибо, месье, этого вполне достаточно. Пейте Мерло, я беру его у Пьера Базена из Граса. Он мой старый приятель и знает толк в вине. Нос у него уже фиолетовый словно баклажан, ха-ха.
Май сделал глоток и отметил, что вино действительно вкусное. С оттенками сливы, вишни, оливы и шоколада с кофе, а, значит, Мерло выдерживали положенное время в дубовой бочке. Луневский это знал, потому что его отец Юлиан Павлович  выращивал виноград в своем поместье под Сочи и делился своими винодельческими тайнами с сыном. Май хорошо усваивал эти уроки, но сам виноделом не стал, не имел к этому тяги.
-Так что вы знаете об Анне Белоглазовой?- спросил поручик, уставший от болтовни трактирщика.
-Ах, да,- вспомнил тот суть изначального разговора.- Анна теперь живет в маленьком домике возле маяка Гаруп на мысе Антиб. Помогает смотрителю маяка старому Мишелю Бонье. Прибирается в церкви Нотр-Дам-де-ла-Гаруп, что недалеко от маяка. Там хранятся русские святыни, месье, которые были вывезены из России в прошлом веке. А еще есть икона Богородицы с младенцем. Её подарил церкви один из ваших графов. Хорошая девушка, очень красивая и гордая. После того как умер ее дядя, она редко показывается на людях. Все время находится на мысе. К ней  пытались свататься и моряки, и владельцы отелей в Ницце, и банкиры. Да, сам помощник директора каннского банка месье Лепаж ей предлагал руку. Но...она предпочитает оставаться одна. Видно, ждала вас, месье...
Трактирщик рассмеялся неприятным смешком, но сразу понял, что сказал что-то лишнее и быстро сбросил улыбку с подвижного лица. Затоптался на коротких, кривоватых ножках.
- Об Анне я знаю, потому что ко мне частенько заходит на огонек старый Бонье,- продолжил он уже с прежним серьезным видом.- Так что ищите ее на мысе, месье. Вниз по улице, у маяка направо, желтый одноэтажный  домик с коричневой черепичной крышей. Рядом еще жандармское подразделение. Не ошибетесь.
-Жандармское? - удивился Май, будто ему сказали, что там находится гигантская  воронка в земле, ведущая в преисподнюю. - Хм. Это очень кстати.
-Что кстати, месье?
-Это я о своем. Спасибо, месье Жюль.
Осушив до дна стаканчик вина, Май пододвинул монету к трактирщику, которую тот вначале не хотел брать. Но теперь взял, так понял, что русский заплатил ему за важную информацию о девушке, в которую тот, без сомнения, влюблен.
Найти желтый домик за жандармерией оказалось несложно. Сначала Луневский полюбовался издалека огромным маяком, похожим на солончаковый столб с циклопическим стеклянным «глазом», затем, пройдя мимо нескольких харчевен, свернул на вымощенную камнем дорожку и за углом, где стояли двое блюстителей порядка, увидел тот самый маленький домик с коричневой черепичной крышей.
Дверь оказалась заперта, на стук никто не отозвался. Попытался заглянуть в окошко, но тут же его окликнул крестьянин в широкополой шляпе, с лопатой в руках:
-Вам кого, месье?
Май учтиво ответил, что ему нужна русская девушка по имени Анна, которая, по словам месье Жюля, хозяина бистро, здесь живет.
Лицо крестьянина сразу обмякло, видно, Месье Жюля знала и уважала вся округа. Он сказал, что видел Анну утром на маяке, а теперь она должно быть в церкви.
Горячо поблагодарив крестьянина, который указал ему дорогу к храму, Май двинулся вниз по тропинке.
Церковь Богоматери Гаруп находилась в окружении нескольких огромных лиственниц и еще каких-то деревьев. Ее фасад   напоминал каменного гиганта с плоским желто-белым лицом, глазами-окошками  и разинутым ртом-входом. Церковь, как оказалось, состояла из двух часовен. Зайдя внутрь первой, Май был поражен огромному количеству всяких вещей и картин, висящих на стенах: макеты кораблей, рисунки, вышивки с изображением Богоматери, гипсовые головы моряков. Это были явно подношения  прихожан.
Внутри было прохладно, абсолютно тихо и безлюдно. Присел на скамью, чтобы отдышаться от жары. Вдруг заметил, что слева за колонной кто-то стоит. 
Сначала он подумал, что это еще одна статуя. На женщине, стоявшей к нему спиной, была светло-кремовая накидка, покрывавшая ее с головы до колен. Она не шевелилась и производила впечатление каменной. Но «статуя» имела вполне «живые» человеческие ноги в стоптанных коричных сандалиях.
Подойдя сзади, Май тихо по-русски спросил:
-Госпожа Белоглазова?
-Господи, и здесь от вас покоя нет,- ответила, не оборачиваясь, «статуя».
Затем всё же обернулась, взглянула своими синими, как морская вода у скал, глазами. Май сразу обомлел от них и даже забыл, что собирался сказать. Анна была очень хороша. Нельзя сказать, что красива, ведь красота - понятие субъективное. Греческие богини тоже красивы, но непривлекательны.  Она же имела ту неповторимую, пряную индивидуальность, которая сразу выделяет ее из тысячи, нет, миллиона женщин. Как звезды в небе - вроде все одинаковые, но светят по-разному. От одних стыло и пусто, от других тепло, зажигательно и романтично.
-Вы кто?- В глазах Анны блеснул интерес и сразу погас. Эту искру сразу уловил Луневский и понял, что она сейчас по-женски одинока.
-Позвольте представиться, поручик Луневский Май Юлианович.
Белоглазова вздохнула, откинула со лба густую, пшеничную прядь. Не очень культурно потерла ладонью маленький нос, словно пыталась сдержать чих.
-Что же вам угодно от меня, поручик?
-В первую очередь намерен передать вам привет от Антона Ивановича Деникина. Вспоминает вас добрым словом.
-Намерены, так передавайте. Только я не очень понимаю, чем вызвана его добрая память обо мне? Я фактически провалила операцию, порученную им. Уж не мстить ли вы мне приехали? Давайте, поручик, действуйте. На глазах у Богородицы и смерть не страшна.
- Что вы, мадам, - смутился Луневский. - Или мадемуазель? Впрочем, неважно. Как вы могли такое подумать! Я посвящен в некоторые детали той вашей операции с ротмистром Бекасовым и должен вам сказать...
-Должен, намерен, что вы все расшаркиваетесь, не люблю я этого. Пойдемте отсюда.
 
***