Спасти Рим

НАЗВАНИЕ СЦЕНАРИЯ: "СПАСТИ РИМ".

ФОРМАТ: графический роман.

ЖАНР: пеплум, исторический детектив.

ОБЪЕМ: 300 страниц комикса.

РЕФЕРЕНСЫ: "Гладиатор", "Орлы Рима".

ЦЕЛЕВАЯ АУДИТОРИЯ: 16+; сценарий — победитель Майского конкурса в номинации "Выбор администрации" (2022).

СТЕПЕНЬ ГОТОВНОСТИ: написан.

КОНТАКТЫ: loktin0364@gmail.com

ЛОГЛАЙН: В ходе войны Рима с непобедимой армией Ганнибала римский полководец-гуманист Фабий спасает своё войско, в котором его единственный сын служит добровольцем вопреки желанию отца. Если сын погибнет, Фабий этого не переживёт. Добиваясь цели, Фабий разоблачает тайного агента врага среди своих помощников.

ТЕМА: отеческая любовь против смерти.


СЦЕНАРИЙ

[Здесь опубликован первый акт сценария в формате повести; у автора есть полный сценарий, написанный в "американском" формате.]

        ПРОЛОГ
       
        В III веке до н. э. могущественные города-республики Рим и Карфаген соперничали за господство над античным миром.
        Римляне владели Италией, карфагеняне — частью Северной Африки и Южной Испанией.
        В 218 году до н. э. Рим объявил Карфагену войну.
        Римские войска и флот готовились вторгнуться на вражеские территории в Испании и Африке.
        Неожиданно для римлян карфагенская армия под командованием Ганнибала двинулась из Испании, перешла через Альпы, вступила в Северную Италию.
        Два римских войска преградили противнику дороги на Рим.
        Летом 217 года до н. э. армия Ганнибала в течение трех суток переходила через болотистую долину реки Арн, чтобы обойти римлян и вторгнуться в Среднюю Италию.


        Глава I
        НАШЕСТВИЕ ГАННИБАЛА

                Эй, флейтиста сюда!
                У плачущего врага
                давайте пить, веселиться,
                его бедами наслаждаясь.
                Феогнид

        Днем над широкой долиной реки Арн висела дымка, сквозь которую проступали очертания Апеннинских гор. По болотистой пойме, заросшей камышом, двигались походные колонны разноплеменной армии Ганнибала под знаменами. Бряцало снаряжение, плескалась вода, трещали заросли.
        ...Впереди шли колонны испанской и ливийской пехоты.
        ...Бородатые испанцы и ливийцы в туниках[1] брели по пояс в воде. За спиной они несли вещевые мешки, скатки плащей, на плечах — длинные щиты в чехлах, мечи, древковое оружие, подвешенные шлемы. Испанцы были вооружены парами копий, ливийцы — пиками... Один из ливийских воинов провалился в болото по шею; соратники помогли ему выбраться.
        ...За испанцами и ливийцами следовали колонны вьючных животных. Криками и щелканьем бичей обозники гнали мулов, нагруженных мешками.
        ...Изнуренные животные по брюхо вязли в болоте, звенели бубенцами.
        ...Один из мулов упал в воду, ревел и бился в агонии, взбивая брызги.
        ...За обозом шли колонны галльской пехоты.
        ...Вислоусые косматые галлы в пестрых рубахах устало тащились по пояс в воде. За спиной они несли вещевые мешки, скатки плащей, на плечах — мечи, копья, длинные щиты в чехлах, подвешенные шлемы.
        ...Вдоль пути следования войсковых колонн над водой возвышались груды туш павших вьючных животных, на которых сидели и лежали вповалку обессиленные галлы. В небе с карканьем летали стаи воронья.
        ...За галлами двигались колонны испанской и галльской конницы.
        ...Испанцы в туниках и галлы в кольчугах брели в воде по пояс, ведя под уздцы коней. На плечах у воинов висели шлемы. Кони тащили на себе вьюки, круглые щиты, пики, длинные мечи, скатки плащей. Животные по брюхо вязли в болоте, храпели, ржали.
        ...За конными испанцами и галлами следовала нумидийская конница.
        ...Нумидийцы в туниках брели в воде по пояс, ведя на поводу коней, навьюченных мелкими круглыми щитами, мечами, дротиками в колчанах.
        ...Вязкое истоптанное дно болота засасывало копыта и ноги.

    [1] Туника — длинная шерстяная или льняная рубаха с рукавами, обычно подпоясанная.

        После перехода через болота тридцатисемитысячная армия Ганнибала прошла мимо города Арретий, у которого стояло лагерем двадцатипятитысячное римское войско под командованием консула[2] Фламиния.
        Ганнибал двинулся на Рим, опустошая всё на своем пути.
        Фламиний бросился в погоню за противником, настиг его возле Тразименского озера.

    [2] Консулы — двое высших должностных лиц Рима, ежегодно избиравшиеся народным собранием, которые командовали войсками.

        Вечером на северном берегу Тразименского озера тысячи римских воинов окапывали военный лагерь рвом и валом. Звякали лопаты, звучал топот, бряцало снаряжение.
        На земляном валу стоял консул Гай Фламиний — силач лет пятидесяти, с бритым лицом, в пурпурном плаще и опоясанном мечом панцире. Позади него выстроилась дюжина ликторов[3] с фасциями[4] на плечах.
        Фламиний, держа на руках щенка, наблюдал за земляными работами.
        Походные колонны римской пехоты под знаменами устало входили в строившийся лагерь через промежуток во рву.
        Римляне в кольчугах или нагрудниках, опоясанные мечами, шли с полной выкладкой. На боку они несли длинные щиты в чехлах, за спиной — вещевые мешки, скатки плащей, на плечах — копья, жерди для палисада, подвешенные каски. У всех на правых голенях были поножи.

    [3] Ликторы — служители римских должностных лиц, шедшие перед ними, неся фасции.
    [4] Фасции — связки розог со вставленными в них топорами.

        Настала ночь. Возле Тразименского озера расположился палаточный лагерь римлян.
        На лагерной площади был разбит консульский шатер, перед входом в который при свете факелов выстроилась дюжина ликторов с фасциями в руках. Рядом у коновязи топтались лошади.

        В освещенном масляными лампами шатре находился ящик с песком. Вокруг ящика стояли консул Фламиний и двое легатов[5] с бритыми лицами — седой Марк Публиций лет шестидесяти и сорокалетний кудрявый Тиберий Семпроний. Все были в туниках. В стороне щенок лакал молоко из миски.
        Песочный макет на ящике изображал долину севернее Тразименского озера. С запада, севера и востока долину ограничивала подковообразная гряда холмов, с юга — озерный берег. В глубине долины цветными камешками был обозначен карфагенский лагерь, к западу от неё — лагерь римлян. От римского лагеря в долину вела дорога, пролегавшая через теснину между озером и юго-западной оконечностью холмистой гряды.
        Фламиний, указывая кинжалом на песочном макете, сказал по-латыни:
        — В третью стражу ночи[6] мы тихо войдем в долину, развернем наше войско в боевой порядок вдоль озера. Перед рассветом — нападем на Ганнибалов лагерь. Врагов мы застанем врасплох — спящими и безоружными.
        — Гай Фламиний, — промолвил Публиций, — подумай, как странно поведение Ганнибала.
        — О чём ты, Марк? — спросил Фламиний.
        Публиций жестами указал на макете долины.
        — Почему Ганнибал не укрепил свой лагерь? Почему он не выставил сторожевое охранение в теснине? Что если это хитрость какая-то?
        — Это не хитрость, — сказал Семпроний. — Это беспечность.
        — Наши воины устали от марша, от земляных работ, — произнес Публиций. — Нам надо опасаться многочисленной конницы противника. Я предлагаю отложить сражение и дождаться подхода легионов[7] консула Сервилия.
        — Ты предлагаешь выпустить Ганнибала из рук? — возмутился Фламиний. — Пусть он гуляет по Италии, не встречая сопротивления? Пусть он разорит страну, всё сожжёт и уничтожит?
        — Я предлагаю вступить в битву после того как мы объединим наше войско с легионами Сервилия, — сказал Публиций. — Пока же мы будем следовать за Ганнибалом, не теряя его из виду. Мы разошлем отряды всадников и легкой пехоты с целью мешать врагу опустошать поля.
        — Что скажут граждане наши, если противник дойдет до самого Рима?! — вскричал Фламиний. — Я не допущу, чтобы битва произошла под стенами Города! На заре мы ударим по Ганнибалу!
        Фламиний вонзил кинжал в карфагенский лагерь на макете долины.

    [5] Легат — помощник римского полководца.
    [6] Стража ночи — четвертая часть ночи, продолжительностью три часа.
    [7] Легион — римское боевое соединение, набиравшееся из граждан Рима. Легион состоял из четырех тысяч двухсот пехотинцев, из которых три тысячи были вооружены тяжело, а тысяча двести — легко. Тяжеловооруженная пехота образовывала три боевые линии: первая линия — тысяча двести опытных воинов, вторая — тысяча двести новобранцев, третья — шестьсот ветеранов. Каждая линия подразделялась на десять манипулов под своими знаменами, состоявших из двух центурий ("сотен"). Легиону было придано триста конных воинов, подразделенных на десять эскадронов, по тридцать всадников в каждом.

        Следующим утром, 21 июня 217 года до н. э., произошла битва при Тразименском озере.
        Перед рассветом над озерной водой клубился туман. Квакали лягушки.
        В теснине между северным берегом озера и юго-западной оконечностью лесистой гряды римская пехота под знаменами двигалась на восток тремя параллельными колоннами: левая и средняя колонны — по шесть воинов в ряд, правая — по три. Звучал топот, бряцало снаряжение.
        Римляне шли, держа в руках длинные щиты. Воины левой и средней колонн были вооружены парами копий, воины правой колонны — пиками.
        Сбоку пехотных колонн ехали на конях консул Фламиний и легат Семпроний — оба в касках с плюмажами и опоясанных мечами панцирях.
        Фламиния сопровождала конная свита. Перед ним скакала дюжина ликторов колонной попарно, позади него — трубачи и эскадрон в тридцать римских всадников под своим знаменем. Всадники в касках с плюмажами, в опоясанных мечами панцирях и поножах были вооружены пиками и круглыми щитами.

        Занималась заря. Между Тразименским озером и подковообразной грядой лесистых холмов лежала долина шириной два километра, затянутая туманом.
        Внутри долины расположился карфагенский лагерь, в котором среди сотен шалашей дымились кострища. Сквозь туман доносились топот ног и копыт, бряцанье оружия и снаряжения. Загудели сотни труб и рожков.
        Из тумана выбежали лаявшие собаки, ревевшие мулы. За ними вышли двадцать тысяч римской пехоты в трех боевых линиях[8] под знаменами.
        Первая линия наступала сомкнутым шестишереножным строем. За ней следовали вторая и третья линии, в которых манипулы[9] расположились в шахматном порядке, колоннами по десять воинов в шеренгу. Во второй линии манипулярные колонны были построены глубиной в двенадцать шеренг, в третьей — в шесть шеренг. Позади манипулов шли легковооруженные с круглыми щитами и пучками дротиков в руках.
        За пехотой двигались три тысячи римских всадников в линии эскадронных колонн под своими знаменами, на полных интервалах.
        Римляне топтали кострища, рушили пустые шалаши, кричали:
        — Здесь никого нет!
        — Здесь пусто! Где враги?!
        Между второй и третьей пехотными линиями ехали на конях консул Фламиний и легат Семпроний в сопровождении конной свиты.
        Сквозь туман консул разглядел, что на склоне холма, замыкавшего долину с севера, стоит вражеская пехота в строю.
        Фламиний крикнул римлянам через рупор:
        — Противник впереди!

    [8] Три боевые линии — построение римской пехоты в три эшелона манипулов под своими знаменами, по две центурии ("сотни") в каждом, расположенных в шахматном порядке колоннами, с промежутками, равными их фронту. В разомкнутой линии манипулярные центурии стояли одна за другой: задняя (левая) за передней (правой). В сомкнутой линии центурии располагались бок о бок — сплошным строем без промежутков.
    [9] Манипул — подразделение пехоты легиона, состоявшее из двух центурий ("сотен"). В каждом из тридцати манипулов легиона были знаменосец и трубач. В первой и второй линии манипул насчитывал сто двадцать тяжеловооруженных воинов и сорок легковооруженных, в третьей — шестьдесят тяжеловооруженных и сорок легковооруженных.

        ...Из-за гор брезжил рассвет. На лесистой гряде туман был редок.
        На склоне холма, замыкавшего долину с севера, расположилась испанская и ливийская пехота под знаменами строем в десять шеренг. Испанцы держали копья наизготовку. Ливийцы щетинились лесом пик.
        Позади пехотного строя, выше по склону холма, стоял карфагенский полководец Ганнибал в длинном белокуром парике и опоясанной мечом кольчуге, скрестив руки на груди. Это был суровый аристократ лет двадцати девяти: широкие плечи, крепкая шея, бритое лицо с перевязанными глазами. Трое телохранителей в полном вооружении защищали его с боков и спины.
        За ними стояли карфагенские военачальники: Газдрубал лет пятидесяти и двадцатитрехлетний Магон — брат Ганнибала. Оба были бородатые, в шлемах и опоясанных мечами панцирях.
        В стороне выстроились трубачи и адъютант Бакон — красавец лет двадцати пяти с бритым лицом. Рядом топтались кони, привязанные к кустам.
        Свита главнокомандующего наблюдала, как в долине из тумана выходили передовые шеренги римской пехоты, приближаясь к подошве холма.
        Ганнибал властным жестом дал знак. Загудели трубы.
   
        ...В туманной долине римляне, Фламиний и Семпроний на конях испуганно оглядывались. Спереди, слева, справа от них на холмах гудели сотни труб и рожков, звучали боевые кличи противника.

        ...Части карфагенской армии в строю наступали с подковообразной гряды на запертое внутри долины римское войско, по мере наступления сближаясь по сходящимся направлениям.
        Девять тысяч конных испанцев, галлов и нумидийцев съезжали с юго-запада.
        Восемь тысяч галльских пехотинцев спускались с западного склона.
        Двенадцать тысяч пехоты испанцев и ливийцев сходили с севера.
        Восемь тысяч легковооруженных — испанских и ливийских дротикометателей, балеарских пращников — сбегали врассыпную с востока.

        ...В туманной долине испуганные римляне ломали ряды, кричали:
        — Это засада!
        — Марс, Юпитер, помогите нам!
        Повернув коня, Фламиний крикнул римским воинам через рупор:
        — Мы спасемся не молитвами, а силой и доблестью! Пробьемся через вражеский строй! Чем меньше страха, тем меньше опасности!

        Рассвело. Шел третий час битвы.
        В туманной долине звучал смешанный гул: испуганные и яростные крики тысяч сражавшихся людей, топот ног и копыт, ржание коней, стоны раненых, лязг и скрежет оружия. Воины топтали кострища и разодранные шалаши. Окровавленные тела и поломанное оружие падали на землю, усыпанную копьями и дротиками.
        Галльская пехота наступала на третью пехотную линию римлян.
        Галлы шли строем в десять шеренг под знаменами, сомкнув длинные щиты, держа копья наизготовку. Все были голые по пояс, в штанах, с гривнами на шеях.
        Римляне стояли строем в три шеренги, сомкнув длинные щиты, ощетинившись пиками. С тыла к ним примыкали две шеренги легковооруженных воинов. За их спинами расхаживали центурионы[10] в касках с плюмажами.
        Позади строя находились Фламиний и Семпроний на конях, с конной свитой.
        — "Черепаху" сформировать! — скомандовали центурионы.
        В первой шеренге римские воины выставили щиты перед собой, во второй и третьей шеренгах — подняли щиты над головой, сомкнули их в "черепаху", образовали сплошную защитную кровлю.
        Когда галлы подошли к "черепахе" на двадцать шагов, они остановились; две их передние шеренги бросили копья в римлян.
        Галльские копья соскользнули с кровли "черепахи", лишь немногие вонзились в щиты.
        Из-за "черепахи" легковооруженные римляне бросили дротики.
        Галлы пригнулись, закрылись щитами, в которые вонзились вражеские дротики. Выпрямившись, галлы отошли вправо, чтобы дать возможность атаковать своей коннице, вооруженной круглыми щитами и пиками.
        Римляне разомкнули "черепаху", сдвинули щиты, выставили пики.
        Конные галлы строем подъехали к римским воинам, принялись бить пиками в их щиты, но не могли прорвать ряды противника.
        Галльские лошади отворачивались, ржали, пугаясь вражеских пик.
        В строю конных галлов сражался галльский вождь Дукарий — вислоусый богатырь лет сорока, в шлеме и опоясанной мечом кольчуге.
        Дукарий указал пикой на Фламиния и крикнул по-галльски:
        — Эй! Вон тот, это консул Фламиний! Это Фламиний! Убьём его!
        Галлы издали клич: "Будика[11], будика!", пришпорили коней.
        Под натиском противника римский строй закачался, треснул, рассыпался.
        Через брешь в рядах римлян конные галлы прорвались к Фламинию.
        Римские всадники, охранявшие консула, поскакали наперерез прорвавшимся врагам, схватились с ними врукопашную.
        Дукарий пробился через сражавшихся конников к Фламинию, вонзил пику ему в горло. Консул рухнул с коня, громыхнув доспехами, задёргался в агонии.
        Опершись на пику, Дукарий спешился, подбежал к Фламинию.
        Римские воины во главе с конным Семпронием бросились на помощь консулу, чьи ноги ещё дрожали. Щитами они прикрыли его тело, пиками отогнали Дукария.
        По краям бреши в рядах римляне обратились в бегство, которое волнообразно распространилось по всей линии римской пехоты. Бежавшие воины бросали оружие, сбивали друг друга с ног, издавая панические вопли.
        Лавина ошалевших от страха беглецов натолкнулась на еще сражавшихся Семпрония и его воинов, увлекла их за собой.
        Галлы с радостным ревом преследовали римлян, поражая их в спины.

    [10] Центурион — командир центурии ("сотни") — половины манипула. В легионе было шестьдесят центурионов, по двое в каждом манипуле ("передний" и "задний").
    [11] Будика — по-галльски "победа".

        Тем временем в туманной теснине между озером и лесистой грядой испанские и галльские конники загнали римских пехотинцев в озерную воду. Крики, стоны, треск камыша, плеск смешались в общий гам.
        Римляне поднимали руки, но конные испанцы и галлы, въехав в озеро, кололи их пиками.
        Некоторые римские воины безрассудно пытались плыть в кольчугах, но под весом их тут же тонули. Другие снимали кольчуги, пускались вплавь.       
        ...Группа римлян во главе с центурионом и седым легатом Публицием брела по заросшей камышом отмели вглубь озера. Когда вода дошла им до плеч и горла, они остановились. Поверх воды торчали только их головы.
        Публиций снял с пальца перстень, вручил его центуриону, сказал:
        — Если ты спасешься — отдай это моему сыну... А теперь убей меня.
        Тихо плача, центурион надел перстень на палец, вытащил кинжал, вонзил его в шею Публиция, из которой хлынула кровь.
        Публиций захрипел, погрузился в озеро. Центурион перерезал себе горло кинжалом, тоже скрылся под водой, окрашенной кровью.

        Следующим утром над долиной, усеянной окровавленными телами, с карканьем летали стаи воронья. Ручей, стекавший в озеро с лесистых холмов, был окрашен кровью. На поле битвы бродили тысячи карфагенских воинов.
        Одни из них выносили тела павших соратников. Другие добивали раненых врагов, снимали с убитых вооружение, одежду, обувь, извлекали монеты из поясных мешочков. Третьи собирали в кучи трофеи: щиты, панцири, кольчуги, нагрудники, каски, поножи, мечи, кинжалы, пики, копья, дротики.
        Через бранное поле шли шестеро ливийцев, неся на плечах носилки, на которых полулежал Ганнибал в пышном рыжем парике с фальшивой бородой. Глаза молодого полководца были перевязаны. По бокам от носилок ехали на конях трое телохранителей и красавец Бакон.
        Ганнибал спросил по-финикийски:
        — Бакон, вы нашли тело Фламиния?
        — Нет, — сказал Бакон. — Мы еще поищем.
        — Ищите. Я хочу похоронить его с почестями.
        ...Посреди поля битвы стояли двадцать галльских вождей. Все были вислоусые, косматые, в пестрых плащах, в штанах и опоясанных мечами кольчугах. Многие держали за волосы отрезанные головы врагов. Среди вождей находился Дукарий с перевязанными ранами. Рядом топтались кони.
        В стороне лежали грудами сотни знамен манипулов и эскадронов, два легионных штандарта, масса труб. Там же была насыпана куча перстней.
        Шестеро ливийцев, несшие на плечах Ганнибала, подошли к вождям, опустили носилки. Спешившись, Бакон помог полководцу встать. Телохранители тоже сошли с коней, защитили главнокомандующего с боков и спины.
        Ганнибал приподнял повязку над левым глазом, который был воспален. Болезненно щурясь, он цепко оглядел вождей, спросил по-галльски:
        — Дукарий, как твое здоровье?
        — Как видишь, рикс[12], — сказал Дукарий.
        — Если так, как я вижу, то ты наполовину мертв.
        Галльские вожди загоготали.
        Ганнибал властным жестом водворил тишину, произнес:
        — Соратники! Я вас поздравляю с победой. Мы перебили девять тысяч римлян и союзников их, взяли в плен шесть тысяч, захватили римский лагерь с обозом. При этом потери наши — полторы тысячи убитыми... Не надо мне никакой добычи, кроме вооружения, лагерного снаряжения, коней и пленников. Всю остальную добычу я дарую вам и вашим воинам.
        Вожди подняли отрезанные головы, закричали, перебивая друг друга:
        — Выпей с нами, хромой рикс!
        — Выпей за победу, одноглазый рикс!
        — Я поклялся выпить, когда мы выиграем войну, — сказал Ганнибал.

    [12] Рикс — по-галльски "вождь".

        Днем в шатре полководца Ганнибал с перевязанным правым глазом сидел на раскладном кресле. Рядом стоял его брат Магон.
        Напротив них переминались с ноги на ногу карфагенские военачальники — Магарбал лет пятидесяти и сорокапятилетний Карталон. Оба были бородатые, в опоясанных мечами панцирях, со шлемами в руках.
        Болезненно щурясь, Ганнибал цепко оглядел Магарбала, спросил:
        — Магарбал, зачем ты обещал пленникам отпустить их?
        — Рабби[13], — сказал Магарбал, — всю ночь мы гнались за бегущими римлянами. Они укрепились в каком-то селении. Их было шесть тысяч.
        — Наша конница окружила римлян в селении, — произнес Карталон, — но мы не хотели сражаться с шестью тысячами отчаявшихся врагов. Потому Магарбал и обещал их отпустить, если они оружие сложат.
        — И что мне с ними делать?.. — спросил Ганнибал. — Отпустить их?
        — Брат, — сказал Магон, — давай мы их перебьем.
        Ганнибал властным жестом остановил Магона, ладонью потёр шею.
        — Карталон, отдели пленных римских граждан от их союзников. Римлян заключи в оковы, а союзников собери. Я с ними поговорю.

    [13] Рабби — по-финикийски "господин"; обращение к старшему, главному.

        Вскоре посреди поля битвы на возвышении стоял Ганнибал с перевязанным правым глазом, держа в руках железные оковы и рупор. Молодой полководец был в коротком золотистом парике, в пурпурном плаще и опоясанном мечом панцире. Трое телохранителей защищали его с боков и спины.
        Перед возвышением сидели плечом к плечу три тысячи пленных римских союзников в туниках, окруженные шеренгами ливийских воинов. Все пленники были с обреченными лицами, многие — с перевязанными ранами.
        Позади сидевшей толпы апатичных пленников ливийцы гнали колонну из трех тысяч сдавшихся римлян в одних набедренных повязках, попарно скованных в цепи. Раздавались удары молотов по железу, лязг оков, стоны.
        Болезненно щурясь, Ганнибал цепко оглядел сидевшую толпу, звякнул оковами в руке, через рупор сказал пленникам по-латыни:
        — Доблестные союзники Рима! Я не уполномочивал Магарбала даровать вам жизнь и свободу! Ваши жизни и свобода принадлежат мне!
        Масса пленников замерла в ожидании решения своей судьбы.
        — Римляне отняли у вас земли! — продолжал Ганнибал. — Они лишили ваши города прав и свобод! Зачем вы за них воюете?!
        По толпе прокатилось слабое движение. Пленники снова замерли.
        — Мы пришли в Италию не для того, чтобы воевать с вами! — Ганнибал поднял оковы над головой. — Мы пришли сюда, чтобы воевать с римлянами за восстановление вашей свободы, за возвращение отнятых у вас земель! Поэтому я дарую вам жизнь и свободу!
        Полководец отбросил оковы.
        Шеренги ливийцев расступились, давая толпе возможность уйти.
        Пленники, переговариваясь, вставали. На их лицах появлялись улыбки.
        Ганнибал вскинул руку в боевом приветствии, произнёс через рупор:
        — Возвращайтесь к родным! Расскажите им, что мы — друзья всех италийцев, порабощенных римлянами! И если вы хотите поступить разумно — переходите на нашу сторону!


        Глава II
        ДИКТАТОР

                Трудно врага
                и недруга обмануть,
                а другу это легко —
                обманывать друга.
                Феогнид

        Пять дней спустя возле каменной стены города Рим плакавшие навзрыд римские женщины в подпоясанных платьях и накидках толпились перед раскрытыми створками Фонтинальских ворот. Рядом бегали собаки.
        В стороне стояли угрюмые старики в тогах[14]. Среди них находился римский сенатор[15] Квинт Фабий. Это был добродушный аристократ лет пятидесяти восьми: седоватые волосы, бритое лицо с высоким лбом, тревожные глаза.
        Фабий нервно снимал и надевал перстень-печатку.
        Через ворота в город въехал на коне легат Семпроний — с перевязанной головой, небритый, в рваной тунике. Залаяли собаки.
        Женщины обступили Семпрония, закричали:
        — Из какого ты легиона?!
        — Ты знаешь, что с моим сыном?!
        Спешившись, Семпроний растерянно огляделся, упал в обморок на мощеной дороге. Кричавшие женщины собрались вокруг упавшего легата. Те, которые стояли позади, расталкивали впереди стоявших.
        Фабий пробивался через женскую толпу к Семпронию.
        — Матери! Это легат Семпроний! Не затопчите его!
        Добравшись до Семпрония, Фабий нагнулся, взял его под мышки, силой поднял на ноги. Женщины напирали на них со всех сторон.
        — Матери! — крикнул Фабий. — Пропустите нас!

    [14] Тога — шерстяная верхняя одежда римских граждан в форме эллипса, которая обертывалась вокруг туловища, оставляя открытой правую руку.
    [15] Сенатор — член сената — верховного совета из трехсот старейшин Римской республики.

        Позже Фабий привел Семпрония в свой дом на Квиринале — одном из семи городских холмов, на которых стоял Рим.
        ...В середине Фабиева дома был атрий — зал, освещенный дневным светом через прямоугольное отверстие в крыше. Под отверстием в глинобитном полу находился водоем для стока дождевой воды. К атрию примыкали помещения: спереди — прихожая; с боков — спальни, кладовые, кухня, туалет; сзади — таблин — кабинет, вход в который был задернут занавесом.
        Между водоемом и таблином располагался каменный жертвенник, возле которого стоял массивный мраморный стол. Мрачный Фабий и Семпроний с перевязанной головой сидели на табуретах за столом. Фабий нервно снимал и надевал перстень. Семпроний правой рукой ел кашу из миски.
        — О каком втором поражении нашем ты говоришь? — спросил Фабий.
        Семпроний, вытирая руки полотенцем, сказал:
        — После разгрома при Тразименском озере на пути домой я встретил четыре тысячи наших всадников. Ими командовал легат Центений. Консул Сервилий направил их на помощь нам, но к битве они опоздали. Я к ним присоединился. Это было три дня назад... Мы преградили Ганнибалу дорогу на Рим, но нас окружила вражеская конница. Половина наших всадников погибла. Остальные сдались в плен. Мне же вновь удалось спастись.
        Фабий изменился в лице, встал, осевшим голосом спросил:
        — Сын мой был среди тех всадников? Ты знаешь, что с ним?
        — Сына твоего там не было, — сказал Семпроний. — Он остался с пехотой консула Сервилия. Думаю, он жив.
        Фабий вздохнул.
        — Надо что-то делать.

        Настала ночь. Сад во внутреннем дворике Фабиева дома был освещён масляными лампами. Стрекотали цикады. Перед цветником Фабий расхаживал вперед-назад, нервно снимая и надевая перстень.
        Рядом на скамье сидел претор[16] Марк Помпоний — лет пятидесяти семи, лысоватый, в тоге. В руках он держал посох.
        — Марк, — сказал Фабий, — я видел дурной сон. Мне снилось, как сын мой гибнет в битве.
        — Квинт, — произнес Помпоний, — ты спишь. Проснись. Мы знаем, что сын твой жив и находится в войске консула Сервилия.
        — Наши консулы воюют с Ганнибалом неправильно. Они обрекают наши войска на убой. Я хочу спасти наших воинов, спасти наших сыновей. Чтобы сделать это, мне нужна диктаторская власть.
        — Консул не сможет назначить тебя на должность диктатора[17].
        — Потому я тебя и прошу. Марк, предложи сенату принять постановление, которое поручит народному собранию избрать меня диктатором.
        — Кандидатуру твою сенаторы не одобрят... — Помпоний ткнул посохом в землю. — Почему ты не убедил сына остаться в Риме? Почему он не захотел избираться в эдилы[18]?
        — Ты сына моего не знаешь? Ему стыдно отсиживаться дома во время войны, стыдно добиваться должностей. Он пошёл воевать добровольно... — Фабий остановился, хмуро посмотрел на Помпония. — Марк, если сын мой погибнет — я этого не переживу... Помоги мне убедить сенат, а я тебя поддержу на выборах преторов будущего года.
        — Даже если сенаторы кандидатуру твою утвердят, — Помпоний пожал плечами, — народ за тебя не проголосует.
        — Я предложу Марку Минуцию должность начальника конницы[19]. Взамен он убедит народное собрание голосовать за меня.
        После паузы Помпоний, опершись на посох, встал.
        — Хорошо. Завтра я предложу сенату принять постановление.
        Фабий подошел к Помпонию, пожал ему запястье.
        — Да поможет нам Геркулес.

    [16] Преторы — четверо римских должностных лиц, ежегодно избиравшиеся народным собранием, из которых двое заведовали правосудием и охраной правопорядка в Риме, а двое других командовали войсками.
    [17] Диктатор — римское высшее должностное лицо с неограниченной властью, в чрезвычайных ситуациях назначавшееся консулом на срок не более шести месяцев.
    [18] Эдилы — четверо римских должностных лиц, ежегодно избиравшиеся народным собранием, которые заведовали городским благоустройством, снабжением населения хлебом, рыночной торговлей и организацией зрелищ.
    [19] Начальник конницы — заместитель диктатора.

        Позже Фабий пришел в дом Минуция, разбудив хозяина среди ночи.
        ...Минуциев таблин, отделенный от атрия занавесом, был освещен масляными лампами. У стены стоял сундук, перед которым на табуретах сидели Фабий и сенатор Марк Минуций — огромный богатырь лет пятидесяти, в тунике. Над Фабием он возвышался на целую голову; его грубое лицо пересекал шрам.
        Нервно снимая и надевая перстень, Фабий сказал:
        — Да, Марк Минуций. Я предлагаю выдвинуть кандидатуры наши в паре: меня — на должность диктатора, тебя — на должность начальника конницы. Народное собрание голосовать за нас будет одновременно.
        — Народ проголосует за меня, — усмехнулся Минуций. — Ты пойдешь как бы в нагрузку.
        — Пусть так, — сказал Фабий. — Но если сенат поручит избрать диктатором не меня, а Корнелия — не быть тебе начальником конницы.
        Минуций хмыкнул, встал, принялся расхаживать вперед-назад.
        — Когда народ нас изберет, — продолжал Фабий, — мы будем вести дела совместно, с помощью трёх легатов. Кандидатуры легатов мы утвердим тоже вместе.
        Минуций остановился, посмотрел на Фабия.
        — Пожалуй, я согласен на твое предложение.
        Фабий встал, подошел к Минуцию, пожал ему запястье.
        — Да поможет нам Геркулес.

        Посреди Рима лежал форум — узкая мощёная площадь, от которой расходились кривые улочки. По краям площади стояли каменные храмы с колоннадами, ряды деревянных торговых лавок с навесами-балконами. В центре возвышалась мраморная колонна, украшенная бронзовыми таранами кораблей. К северному краю примыкал комиций — круглая площадка с амфитеатром ступеней, за ним курия — кирпичное здание с узкими окнами.
        ...Следующим утром на пыльном форуме беседовали группы зевак.
        В курии полторы сотни сенаторов в тогах сидели на двухместных деревянных скамьях, установленных рядами вдоль боковых стен.
        Фабий и Минуций находились бок о бок на одной из скамей.
        В конце прохода между скамьями на возвышении в раскладном кресле восседал лысоватый претор Помпоний.
        Напротив него, между раскрытыми створками входной двери, стояла пара ликторов с фасциями без топоров.
        — Отцы-сенаторы! — сказал Помпоний. — Весть о втором поражении нашем подтвердилась. Ганнибал идет на Рим. В интересах римского народа квиритов[20] я ставлю на обсуждение следующее предложение: постановить, чтобы народное собрание избрало диктатора Квинта Фабия и начальника конницы Марка Минуция сроком на шесть месяцев для ведения дел.
        Фабий, нервно снимая и надевая перстень, огляделся.
        Сенаторы обеспокоенно смотрели на Фабия, переговаривались:
        — Избрать диктатора в народном собрании?
        — Почему бы и нет?
        — Слабый кандидат.
        — Итак, — промолвил Помпоний. — Что следует сделать по этому вопросу? Луций Корнелий, говори.
        Старик-сенатор Луций Корнелий со сморщенным лицом встал, сказал:
        — По сравнению с разгромом при Тразименском озере, второе поражение наше невелико. Поэтому я против того, чтобы поручать избрание диктатора народу. Только консул имеет право назначить диктатора. Сказано.
        Корнелий сел.
        Фабий закрыл глаза.
        — Марк Атилий, — произнес Помпоний, — я хочу узнать твое мнение.
        Тучный старик-сенатор Марк Атилий встал, сказал:
        — Я не согласен с Луцием Корнелием. Консул Сервилий отрезан от Рима. Послать к нему гонца мы не можем, потому что Италия захвачена Ганнибалом. Все мы знаем мудрость Квинта Фабия и храбрость Марка Минуция. Поэтому я поддерживаю предложение избрать их на должности диктатора и начальника конницы. Сказано.
        Атилий сел.
        Фабий открыл глаза.
        — Квинт Фабий, — промолвил Помпоний, — говори.
        Фабий встал, сказал:
        — Дело не в величине второго поражения нашего. Больной человек даже лёгкий недуг переносит труднее, чем здоровый — тяжелую болезнь. Так и республика наша не перенесет новой беды, даже малой, ибо не имеет сил поднять еще какую-либо ношу... Я поддерживаю предложение избрать диктатора и начальника конницы в народном собрании. Сказано.
        Фабий сел, нервно снимая и надевая перстень, огляделся.
        Некоторые сенаторы, нарушая порядок подачи мнений, воскликнули:
        — Правильно!
        — Мы согласны с мнением Квинта Фабия!
        — Мне кажется, — сказал Помпоний, — предложение моё обсуждено со всех сторон и дальнейшие прения излишни. Очевидно, что все всё поняли... Понятно, отцы-сенаторы?!
        Большинство сенаторов закивало. Раздались возгласы:
        — Понятно, понятно!
        — Претор, спроси! — сказал сенатор Луций Эмилий — лет пятидесяти, бритоголовый, низкорослый, который сидел рядом со стариком Корнелием.
        Фабий закрыл глаза, покачал головой.
        — Луций Эмилий, — промолвил Помпоний, — говори.
        Эмилий с надменным видом встал, сказал:
        — Я придерживаюсь иного мнения. Квинт Фабий — человек мудрый и осторожный, но мудрости и осторожности недостаточно для успешного ведения войны, тем более с таким противником... Квинт Фабий нерешителен. Это качество — нерешительность — сделает его плохим военачальником. Поэтому я против избрания Квинта Фабия на должность диктатора. Хвала богам, у нас есть не менее достойные кандидаты. Сказано.
        Эмилий сел.
        Корнелий покивал.
        Фабий открыл глаза, огляделся.
        — Итак, — сказал Помпоний, — я ставлю предложение на голосование без дальнейших прений. Те, кто за принятие постановления, пусть подойдут ко Квинту Фабию. Те, кто против, пусть подойдут к Луцию Корнелию.
        Сенаторы встали, разошлись на две группы.
        Большая часть голосовавших собралась вокруг Фабия, рядом с которым стоял Минуций.
        Меньшинство членов сената подошло к Эмилию и Корнелию.
        — Хвала Геркулесу, — сказал Фабий Минуцию. — Мы выиграли.
        — Отцы-сенаторы! — произнес Помпоний. — Я установил результат голосования: большинство за принятие постановления. Итак, постановлено следующее. Пусть народное собрание изберет диктатора Квинта Фабия и начальника конницы Марка Минуция сроком на шесть месяцев для ведения дел. Принято.
        Сторонники Фабия рукоплескали.
        Голосовавшие за Эмилия и Корнелия недовольно переговаривались.
        Фабий сказал собравшимся вокруг него сенаторам:
        — Друзья! Благодарю вас за поддержку.

    [20] Квириты — название римских граждан при обращении на сходках.

        Днем на внутреннем дворике Фабиева дома в саду стояли Фабий и трое сенаторов в тогах — шестидесятилетний седой Марк Юний, лысый Спурий Кассий лет пятидесяти пяти, кудрявый Семпроний с перевязанной головой — легат погибшего консула Фламиния.
        — Друзья! — сказал Фабий. — Завтра я вступлю в должность диктатора. Затем Марк Минуций и я будем рекомендовать на утверждение сенату кандидатуры трёх легатов. Мне надо знать: вы согласны стать нашими легатами? Тиберий Семпроний, ты согласен?
        — Согласен, — кудрявый Семпроний улыбнулся.
        — Благодарю тебя, — сказал Фабий. — Марк Юний, ты согласен?
        — Да, — седой Юний шмыгнул носом.
        — Я горд, что ты — с нами, — сказал Фабий. — А ты, Спурий Кассий?
        Лысый Кассий, пародируя Фабия, нервно снял и надел перстень.
        Фабий рассмеялся.
        Семпроний усмехнулся.
        Юний остался невозмутим.
        — Разумеется, я согласен, — произнес Кассий.
        — Лысый шутник, — сказал Фабий, — я рад, что ты будешь с нами.
        Из двустворчатой двери дома вышел Фабиев вольноотпущенник[21] Квинтион — толстяк лет пятидесяти, с простодушным лицом, одетый в тунику. Вытирая руки о запачканный подливкой передник, он сказал:
        — Патрон[22], я тоже с тобой пойду.
        — Квинтион, — Фабий скрыл улыбку, — если я назначу тебя старшим ликтором, ты сможешь кого-нибудь высечь или казнить по моему приказу?
        — Патрон, — Квинтион приосанился, — я тебе тридцать лет служу. И за все эти годы ты ни разу не приказал кого-нибудь высечь, тем более — казнить... Отцы-сенаторы! Прошу вас к столу.

    [21] Вольноотпущенник — раб, отпущенный владельцем на свободу.
    [22] Патрон — знатный и богатый римский гражданин, покровитель бедняков.

        ...В атрии Фабиева дома Фабий, Семпроний, Юний и Кассий сидели на табуретах за мраморным столом, который был уставлен блюдами и чашами. Ложкой они раскладывали по мискам кашу, подсаливали её из серебряной солонки. Ели правыми руками, вытирались полотенцами. Над столом с потолка свисала роза — знак того, что всё сказанное должно остаться в тайне.
        Квинтион стоял, смешивая черпаком вино с водой в большой вазе.
        — Гай возвращается из похода, — рассказывал Кассий. — Перед тем, как зайти к себе домой, стучится к соседу: "К моей жене никто не приходил?" "Нет". "Что, весь год — ни одного человека?" "Ни одного". Помолчал. Потом говорит: "Ну, тогда и я не пойду".
        Рассмеялись все, кроме Квинтиона, который недоумевал:
        — Почему же он не пойдет?
        Все вновь рассмеялись, уже над глуповатым Квинтионом.
        Смеясь, Фабий снял перстень, положил его на стол.
        Все подняли чаши вина, выпили.
        Квинтион выпил стоя, сел на деревянную скамейку сбоку от Фабия.
        Скамейка подломилась, и толстяк упал навзничь, взмахнув руками.
        Воцарилась тишина, разразившаяся дружным хохотом.
        Смеясь, Фабий встал, помог ошарашенному Квинтиону подняться.
        Пол дрогнул. Что-то загудело, треснуло. С потолка посыпалась известь.
        Упал ткацкий станок.
        На жертвеннике перед статуэткой лара — духа-покровителя дома — завалилась чаша вина, накрытая пирогом.
        Все притихли, испуганно глядя на потолок. С улицы донесся вой собак.
        — Как много землетрясений в этом году, — сказал Фабий. — Квинтион, распорядись о десерте.
        Квинтион вышел из атрия на кухню.
        Фабий сел за стол, произнес:
        — Спурий Кассий, напиши мне речь для завтрашнего выступления в сенате. Я хочу, чтобы сенаторы постановили передать под мое командование легионы консула Сервилия. Пусть мне разрешат набирать в войско столько граждан и союзников, столько я сочту нужным.
        Кассий опустил взгляд, лицо его дрогнуло; он с такой силой вдавил чашу в стол, что она треснула.
        — Не волнуйся, друг мой, — продолжал Фабий. — Сейчас принесут новую чашу... Вдобавок к двум легионам Сервилия мы наберем еще два легиона. Чтобы задержать Ганнибала, я издам указ: на пути противника сельские жители должны сжечь свои дома, уничтожить урожай и укрыться в укрепленных городах.
        Семпроний покачал головой, сказал:
        — От такого указа пострадают наши земледельцы.
        — Пусть Ганнибала остановит войско консула Сервилия... — начал говорить Юний, но Фабий его перебил:
        — Нет. Нет. Нет. Я запрещу Сервилию вступать в битву с Ганнибалом. Сейчас сражение будет только на руку противнику. Сервилиевы легионы мы отзовем на защиту Рима. Тогда Ганнибал не решится штурмовать Город и отступит из Италии в Галлию. А там мы будем выжидать, когда воины его дезертируют из-за неуплаты жалованья.
        — Воины любят Ганнибала, — сказал Семпроний. — Я допрашивал пленников. Они его как бога почитают. Говорят, он делит с ними труды и лишения. Он щедр и справедлив. Образован прекрасно. Пять языков знает... Ещё говорят, он внешность меняет словно хамелеон.
        — В такое я не верю, — Фабий взял со стола перстень, надел его на палец. — Армия Ганнибала — это сброд разноплеменных наемников. Через какое-то время деньги у него закончатся, и сила его иссякнет, как гаснет слабый огонь. Тогда мы выиграем эту войну без всякой битвы.

        Следующей ночью в неосвещенном Риме выли собаки.
        Вдоль кривой улочки стояли двухэтажные дома, впритык один к другому. На нижних этажах размещались торговые лавки под односкатными козырьками, на верхних — оконца со ставнями.
        В одном доме сквозь закрытые ставни оконца пробивался свет.
        Там находилась явочная квартира, где в комнате, освещенной масляными лампами, стояли двое мужчин. Одним из них был человек в маске и плаще с накинутым капюшоном — тайный агент Ганнибала, другим — карфагенский лазутчик лет сорока, косоглазый, одетый в тунику.
        — Сегодня сенат назначил меня легатом диктатора Фабия, — прошептал человек в маске. — Таких как я легатов всего трое. Тебе придётся увеличить мое вознаграждение до пятисот квадригатов[23].
        — Сам я решить это не могу, — сказал карфагенский лазутчик. — Это Ганнибал решит... Сколько он тебе платить будет.
        Человек в маске достал из-за пазухи восковую табличку[24], прошептал:
        — Вот сведения о наших военных приготовлениях. Где мои деньги?
        Освещая путь масляной лампой, лазутчик вышел через двустворчатую дверь в коридор, проследовал в соседнюю комнату. Там стоял его раб Грек — горбун лет тридцати, одетый в тунику. В руке он держал наполненный чем-то мешочек. Хозяин жестом велел рабу молчать, взял у него мешочек.
        Когда лазутчик вышел в коридор, горбун прильнул глазом к дощатой стене, посмотрел сквозь щель в соседнюю комнату, где стоял человек в маске.
        Грек видел, как туда вошел лазутчик, вручил мешочек тайному агенту.
        — Запомни, — прошептал человек в маске. — Никто не должен знать, что я стал легатом диктатора Фабия. Никто, кроме тебя и Ганнибала.
        Тайный агент отдал лазутчику восковую табличку.

    [23] Квадригат — римская серебряная монета.
    [24] Восковая табличка — дощечка с валиками по краям, покрытая воском, на которой писали грифелем.

        Два дня спустя по северному крутому берегу реки Нар ходили разноплеменные воины Ганнибала. Они поили коней, тащили хворост, гнали скот. Деревянный мост через речной поток был разрушен.
        К северу от реки над горевшим селением поднимался дым. Неподалеку между лесов расположился палаточный лагерь карфагенян, гудевший говором и ржанием коней. Возле лагерной стоянки среди виноградников и масличного сада находилась каменная вилла, обнесенная живой изгородью из кустов мирта.
        Во внутреннем дворе виллы, устланном соломой, бородатые воины-ливийцы гонялись за курами вокруг бассейна-поилки для скота.
        Другие ливийцы выгоняли волов и овец из хлевов, выкатывали амфоры с вином и маслом из погребов, вытаскивали мешки с зерном из амбаров. Блеяли овцы, мычали волы, кудахтали куры.
        В сарае вопили женщины, которых насиловали.
        Перед виллой у коновязи топтались лошади. На пороге поместья сидели трое телохранителей, играя в кости на створке двери, сорванной с осей.
        Атрий в центре виллы был освещен дневным светом через прямоугольное отверстие в крыше, под которым в глинобитном полу находился водоем. Между водоемом и таблином с отдернутым занавесом располагался каменный жертвенник. Перед ним стоял массивный мраморный стол.
        Спиной к столу на табурете восседал Ганнибал в тунике, так, чтобы лица его не видели. На нём был пышный рыжий парик с фальшивой бородой. Глаза ему промывал отваром из чаши склонившийся красавец Бакон. За столом на скамьях сидели военачальники: Магон, Магарбал, Газдрубал, Карталон. У всех в ушах висели серьги, а пальцы были унизаны перстнями.
        Сидя спиной к военачальникам, Ганнибал сказал:
        — Друзья! По донесению разведки, римляне разрушили все мосты через реки на пути между нами и Римом. Кроме того, три дня назад они избрали диктатора Квинта Фабия. Поэтому мы на Рим не пойдем.
        Возмущенный Магон стукнул кулаком по столу, вскочил, закричал:
        — Брат, ты что?! До Рима — три дня пути! Мы должны брать Рим!
        — Магон, — спросил Ганнибал, — ты забыл, каких потерь нам стоила попытка взять Сполетий, жалкий городок?.. Газдрубал, покажи ему Рим.
        Газдрубал развернул на столе пергамент с рисованным планом Рима.
        Магон, опершись руками о стол, принялся изучать план.
        — Мы победили, — продолжал Ганнибал. — Теперь нам надо как можно скорее принудить римлян к заключению мира на выгодных для нас условиях. Если мы пойдем на Рим, то не дадим римлянам выйти из войны достойно, а я хочу оставить им возможность сохранить лицо.
        Покачав головой, Магон сел.
        Магарбал огладил бороду, произнес:
        — Рабби, войну мы выиграем, когда Рим возьмем.
        — А если мы его не возьмем? — спросил Газдрубал. — Наши воины изнурены. К Риму придёт войско консула Сервилия, оно будет у нас в тылу.
        — Диктатор Фабий надеется, что мы отступим в Галлию, — сказал Ганнибал. — Но мы пойдем в Южную Италию. По пути мы разорим области римских союзников. Заодно мы дадим воинам отдых, вылечим раненых, пополним конский состав, перевооружим ливийцев трофейным оружием. Угрозой отпадения союзников мы подтолкнем Фабия начать переговоры о мире.
        — Рабби, — промолвил Магарбал, — мы не можем быть уверены, что Фабий начнет переговоры.
        — По счастливому совпадению, — сказал Ганнибал, — в кругу друзей Фабия есть наш тайный агент. Он выдает нам все планы диктатора. Карталон тоже знаком с Фабием... Расскажи про него, Карталон.
        Карталон встал, произнес:
        — Много лет я поддерживал с Фабием дружескую переписку. Наших отцов связывали узы гостеприимства[25]. Фабий всегда был сторонником мира между Римом и Карт-Хадаштом[26]. Это человек очень честный и добрый. Для римлянина образован он блестяще.
        — Образованный римлянин? — спросил Газдрубал. — Такие бывают?
        — Фабий читал книги про все войны, — сказал Карталон, — происходившие в Италии и за её пределами. Все эти войны Фабий знает. В детстве он был робким мальчиком. В школе его прозвали "Овикула", что значит "Овечка". Пятнадцать лет назад Фабий, будучи консулом, победил разбойные шайки лигурийцев. За победу сенат удостоил его триумфом[27]. Хотя говорят, после битвы Фабий упал в обморок, ибо не выносит, когда гибнут люди.
        Ганнибал, сидя, развернулся к столу. Лицо у него было усталое, правый глаз — воспален. Молодой полководец цепко оглядел военачальников.
        — Диктатор Фабий сражаться не будет. Он ненавидит кровопролитие.

    [25] Узы гостеприимства — люди, связанные узами гостеприимства, были обязаны принимать и защищать друг друга, даже если их государства воюют.
    [26] Карт-Хадашт — по-финикийски "Новый город"; латинское название — Карфаген.
    [27] Триумф — праздничное шествие победоносного полководца в Риме.

        Десять дней спустя на Марсовом поле под стенами Рима стоял диктатор Фабий в тоге, с рупором в руке. Позади него собрались две дюжины ликторов с фасциями, во главе с толстяком Квинтионом. Напротив диктатора выстроились восемь тысяч новобранцев-римлян в полном вооружении — мужчин и юношей. Центурионы находились впереди воинов.
        Фабий через рупор объявил новобранцам:
        — Воины, набранные во второй и третий легионы! Я вам приказываю через три дня до заката солнца явиться вооруженными в город Тибур!
        ...Масса новобранцев расходилась с Марсова поля на юг — вдоль берега реки Тибр, и на северо-восток — в сторону холмов над речным руслом.
        В южной части поля, у деревянной ограды Фламиниева цирка, возвышалась каменная вилла с колоннадой. Возле дверей виллы на раскладном кресле сидел Фабий. За спиной его стояли Квинтион и ликторы. Перед диктатором огромный начальник конницы Минуций склонился над пергаментом с рисованной картой Италии, развёрнутым на переносном столике.
        — Я буду ждать, — сказал Фабий, — когда Ганнибал уйдёт из Италии.
        — Ганнибал из Италии не уходит, — Минуций жестом указал по карте. — Он вышел к Адриатическому морю и двинулся вдоль побережья на юг. Враги опустошают всё на своем пути. Союзники умоляют нас о защите.
        Фабий вытер тогой пот со лба, снял перстень, закрыл глаза.
        Минуций выпрямился, коснулся рукой плеча Фабия.
        — Квинт, ты меня слышишь? Мы должны остановить Ганнибала.
        — Марк, — Фабий открыл глаза, — наше войско не готово. Поставщики не успевают подвезти необходимое.
        — Ко дню сбора новобранцев в Тибур доставят палатки, лопаты, обувь, хлеб и овес. Скот уже пригнали.
        Квинтион подошел к Фабию, произнес:
        — Патрон, без уксуса в поход идти нельзя.
        Фабий властно махнул рукой на Квинтиона.
        — Квинтион, об уксусе больше ни слова!
        Когда Квинтион отошел, Фабий спросил:
        — Марк, с уксусом у нас что?
        — Уксуса мало, — сказал Минуций, — но мы что-нибудь придумаем.
        — Марк, — Фабий надел перстень, встал, — ты с легатами поедешь в Тибур, соберешь там новобранцев. А я приму командование войском консула Сервилия.

        На следующий день возле городка Окрикул Фабий на коне ехал по мощеной Фламиниевой дороге среди холмов. Диктатор был в пурпурном плаще и опоясанном мечом панцире. Перед ним скакали две дюжины ликторов на мулах колонной попарно; ближе всех к Фабию находился Квинтион.
        Навстречу диктатору по дороге приближался консул Гней Сервилий на коне. Это был рыжеволосый крепыш лет пятидесяти, в пурпурном плаще и опоясанном мечом панцире.
        Сервилия сопровождала конная свита. Перед ним ехала дюжина ликторов колонной попарно, позади него — тридцать римских всадников под знаменем.
        Вдали двигались походные колонны римской пехоты, вздымая пыль.
        — Квинтион, — сказал Фабий, — передай консулу: я приказываю ему сойти с коня и явиться ко мне в частном порядке.

        Вскоре на берегу реки Тибр возле увитой плющом беседки спешенные ликторы и всадники сидели кружками и перекусывали. В стороне стреноженные кони и мулы щипали траву. Неподалеку в роще щебетали птицы.
        В беседке Фабий и Сервилий сидели на скамье. У ног их стояли четыре круглых короба с папирусными свитками. Квинтион разложил на скамье между военачальниками лепешки и ломтики сала, поставил две чаши.
        Фабий, скрывая волнение, спросил:
        — Гней Сервилий, где мой сын?
        — Я его вызвал, — сказал Сервилий. — Скоро он прибудет... Квинт Фабий, ты поведешь мое... твое войско в Тибур?
        — Да, — произнес Фабий. — В Тибуре я соединюсь с легионами новобранцев и оттуда выступлю на войну против Ганнибала.
        Квинтион, разливая воду с вином из фляги по чашам, сказал:
        — Патрон, война — это прогулка: лето, костры, свежий воздух.
        Фабий властно махнул рукой на Квинтиона.
        — Квинтион, о войне больше ни слова!
        Вскинув правую руку, Квинтион отдал честь, вышел из беседки.
        — Дурак? — спросил Сервилий.
        — Доброволец, — сказал Фабий.
        Сервилий понимающе улыбнулся.
        — Ты хочешь дать Ганнибалу битву?
        Фабий снял перстень, положил его на скамью, ладонями потёр лицо.
        — Нет. В битве Ганнибал нас разобьет. Это мастер военного искусства. Свою армию он в боях закалил. У него перевес в коннице. А главное: его воинам отступать некуда. Победа — их единственный путь к спасению. Наши же воины напуганы поражениями, новобранцы не обучены. Клянусь Геркулесом, если мы проиграем еще одну битву, то проиграем войну.
        — Это понятно. Неужели ты хочешь начать мирные переговоры?
        — Нет. Пока Ганнибал в Италии, любой мир нас погубит. От нас отпадут союзники. Нас перестанут бояться враги. Мы потеряем всё, за что предки наши гибли в прошлых войнах. Недаром у нас есть обычай: никогда не заключать мир с противником, который стоит на нашей территории.
        — Что же делать ты намерен?
        — Я заставлю Ганнибала уйти из Италии.
        — Каким образом?
        — Наше преимущество — в том, что мы можем восполнять потери. А у Ганнибала пополнений нет. Провиант он добывает разбоем... Я истощу его затяжной войной. Буду следовать за ним, располагаться лагерями на высотах и уклоняться от битвы. Не позволю ему осаждать какой бы то ни было город.
        — Но ты позволишь Ганнибалу опустошать сельскую местность? — Сервилий изумленно смотрел на Фабия. — И не будешь сражаться?
        — Я буду нападать на отряды его фуражиров, — Фабий закрыл глаза.
        — Так ещё никто не воевал.
        — Военачальник Мемнон советовал персам воевать так против Александра Македонского. Я читал об этом в греческой книге.
        — Почему же Александр завоевал Персию?
        — Персы отвергли совет Мемнона.
        — Неудивительно, — Сервилий покачал головой. — Такой способ войны вызовет возмущение наших граждан и союзников. В лучшем случае, сенат и народ утратят к тебе доверие, а в худшем...
        — ...Они обвинят меня в трусости, — договорил Фабий, помрачнел.
        — Да. И времени у тебя мало. Через пять месяцев власть твоя кончится.
        Фабий открыл глаза, взял со скамьи перстень, надел его.
        — Я надеюсь, к зиме Ганнибал отступит из Италии в Галлию, а там уже ты будешь командовать. Теперь же, Гней Сервилий, от командования войском я тебя отстраняю. Ты поедешь в Рим, возглавишь стоящий в Остии флот и защитишь италийские побережья от карфагенских эскадр.
        — Пусть боги тебе помогут, — Сервилий подвинул короба с папирусными свитками к Фабию. — Вот списки моих легионов, списки союзников. Легат Фульвий передаст тебе войско.
        Снаружи донесся топот копыт.
        Квинтион заглянул в беседку, сказал:
        — Патрон, твой сын приехал.
        Фабий вскочил, выбежал из беседки на берег реки.
        Неподалеку спешился с коня военный трибун[28] Квинт Фабий-младший — лет двадцати пяти, слабого телосложения, в опоясанном мечом панцире.
        Весь запыленный, молодой человек подошел к Фабию, отдал честь.
        — Салве[29], диктатор Квинт Фабий. Военный трибун первого легиона Квинт Фабий-младший по твоему приказанию прибыл.
        — Сын мой, — Фабий изменился в лице, — как ты похудел.
        — Отец, — сказал Фабий-младший, — не надо. На нас все смотрят.
        Ликторы и всадники, сидя кружками, смотрели на них.
        Фабии вошли в беседку. Отец обнял сына, поцеловал его.
        Сервилий, сидя на скамье, с улыбкой поглядывал на обнявшихся.
        Когда Фабии разомкнули объятия, сын сказал:
        — Отец, я так рад, что мы вместе пойдем на битву с Ганнибалом.
        Фабий положил ладони на панцирные оплечья Фабия-младшего.
        — Сын мой, мы пойдём не на битву. Мы пойдём на войну.

    [28] Военные трибуны — шестеро военачальников легиона, командовавшие по двое в течение двух месяцев, чередуясь через день.
    [29] Салве — по-латыни "здравствуй"; приветствие.