de omnibus dubitandum 115. 22

ЧАСТЬ СТО ПЯТНАДЦАТАЯ (1914)

Глава 115.22. НА ЧАЙ К БАРОНЕССЕ…
 
    Жили все беззаботно и не чувствовали приближающейся грозы. Почта приходила к нам всего три раза в неделю. Так что петербургские газеты в лучшем случае приходили на четвертый День. Получали и местную газету, но в ней известия были такие же старые.

    И вот, совершенно для нас неожиданно, на столбах и Дубах вдоль шоссе появились расклеенные бумажки о мобилизации. Никто ничего понять не мог. Почему? Зачем? Стали гадать, папа читал в газетах о забастовках в Москве. Подумали, что из-за них.

    Как раз в этот день к нам на автомобиле приехали Вася и Ваня Черепенниковы (дальние соседи). Захватили Аню и меня к себе. По дороге мы волновались, спорили, стараясь угадать, в чем дело. (Ваню Черепенникова я видела в последний раз: в разгар революционных событий он был застрелен на их квартире в Петербурге во время обыска. Красноармейцы стали угрожать Ивану Васильевичу (отцу), Ваня бросился вперед, и его застрелили.)

    Только через три дня после объявления мобилизации мы узнали, что это война. Я сейчас же решила работать сестрой, но очень боялась, что меня не возьмут, так как я была без диплома. Все же написала письмо старшей сестре общины Филипповой, спрашивая, что мне делать и могу ли я работать. Она сразу же мне ответила, и очень лаконично: «Приезжайте немедленно». Я быстро собралась и уехала. Это была середина августа.

    Ехала довольно долго, так как прямых поездов уже не было, не было и плацкарт, но мне повезло: на пересадке в Ростове я попала в купе, где ехали трое молодых англичан и жена одного из них. Они служили где-то на Кавказе и спешили обратно в Англию.

    Больше в наше купе никто не сел, и мы прекрасно доехали до Петербурга. Англичанка и я имели по верхней полке, так что спали ночью прекрасно и могли раздеваться. Все мои спутники были очень милые люди, и мы, болтая, незаметно провели время. Распрощались в Петербурге около Николаевского вокзала.

    Дома я жила вдвоем с нашей старой кухаркой Настасьей. Вся наша семья приехала из Туапсе к началу занятий — к 1 сентября. На другой день после моего приезда я явилась в общину. Старшая сестра мне сказала, что мои экзамены и занятия зачтутся, но что я должна закончить практику.

    Меня послали в Александровскую больницу для рабочих, где уже работали волонтерки, которые после объявления войны поступили на ускоренные курсы сестер милосердия. Общинских и запасных сестер было так мало, что все общины открыли такие курсы. Без прохождения их начальник Красного Креста никого на работу не принимал.

    Александровская больница была хорошо обставлена, очень чистая, и работать там было хорошо. Большинство сестер стремились на фронт: очень волновались, что не успеют, так как думали, что война скоро кончится.

    В начале сентября оканчивала практику первая группа волонтерок. И вот, совершенно неожиданно, многие из них, человек двадцать, были приглашены на чай к баронессе Икскуль*, попечительнице общины.

    *) Автор с ником "Еще один блог о кино" в своей статье «"Мучить будут", - стало ясно ей» от 01.03.2026 г. пишет:

"Хоть и старуха, а еще красивая! - усмехнулся пьяный матрос, разоблачаясь, и добавил. - Оно и понятно, много крови народной попила, сохранила красоту.
Варенька Лутковская, появившаяся на свет 11 декабря 1850 года в Санкт-Петербурге, происходила из семьи, занимавшей заметное положение в обществе. Ее отец, Иван Сергеевич Лутковский, дослужившийся до чина генерал-майора, был заслуженным военным, участником двух кампаний. Мать, Мария Алексеевна, урожденная Штерич, принадлежала к знатному сербскому дворянскому роду.
Это союз подарил Варваре уникальное наследие, соединившее в её жилах кровь двух славянских народов. От отца она унаследовала твердость характера, деятельную энергию и глубокий интерес к литературе, от матери — яркую красоту и пылкий нрав.
В апреле 1856 года, вскоре после шестого дня рождения Вареньки, император пожаловал Ивана Сергеевича в генерал-адъютанты, что открыло для семьи двери высшего света. Мария Алексеевна стала частой гостьей при дворе, а повзрослевшую Варвару также стали брать на светские рауты, приобщая к великосветской жизни.
Судьбоносной стала встреча шестнадцатилетней Варвары, уже считавшейся необыкновенной красавицей, с двадцативосьмилетним дипломатом и камергером Николаем Дмитриевичем Глинкой-Мавриным в 1866 году. Блестящий сановник, обожаемый многими столичными барышнями, свой выбор остановил на улыбчивой и жизнерадостной Вареньке.
Их брак, начавшийся вполне счастливо, вскоре был омрачен трудностями. После рождения сыновей — Григория в 1869-м и Ивана в 1870-м — здоровье молодой женщины пошатнулось, а отношения между супругами дали трещину. Семейные ссоры участились, становясь достоянием светских сплетен, и в 1873 году Варвара Ивановна, оставив детей на попечение мужа, уехала в Париж.
Во французской столице она полностью посвятила себя давней страсти — литературному творчеству. Под псевдонимом Rouslane она писала и публиковала рассказы, повести и романы. Обширные связи в парижских литературных кругах, преимущественно мужских, способствовали успеху: её произведения охотно печатали. Особую известность принесла повесть «Софиевский еврей», к которой предисловие написал сам Ги де Мопассан. По слухам, с Ги у Варвары был страстный роман.
Помимо создания собственных произведений, Варвара Ивановна переводила на французский язык сочинений русских классиков, в частности, Ф.М. Достоевского. Литературные гонорары обеспечивали ей вполне достойную и независимую жизнь.
Под конец 1873 года из России прибыло долгожданное для Варвары известие: Святейший Синод окончательно утвердил расторжение её брака с Николаем Дмитриевичем.
Вскоре последовало новое судьбоносное событие: 11 января 1874 года в Ницце двадцатичетырехлетняя Варвара обручилась с Карлом Петровичем Икскуль фон Гильденбандтом, чрезвычайным и полномочным послом Российской империи в Итальянском королевстве. Несмотря на то что избраннику исполнилось пятьдесят шесть лет, его государственный ум, безупречные манеры, а также высокий дипломатический ранг и баронский титул затмевали тридцатидвухлетнюю разницу в возрасте.
25 октября 1874 года в Риме в семье барона родилась дочь. Девочку окрестили по православному обычаю, и назвали ее в честь матери - Варварой.
Когда в 1888 году срок дипломатической миссии Карла Петровича истёк, супруги с дочерью вернулись в Санкт-Петербург. Их ждал роскошный особняк на набережной Екатерининского канала, который вскоре благодаря Варваре Ивановне превратился в центр интеллектуальной жизни столицы. Под её руководством здесь расцвёл литературно-художественный салон, куда стремились попасть выдающиеся умы эпохи. В числе завсегдатаев были Лев Толстой и Антон Чехов, Владимир Соловьев и Максим Горький, Владимир Короленко и многие другие видные деятели культуры.
Особую связь баронесса поддерживала с Ильёй Репиным, который не только писал портреты её гостей, но и запечатлел саму хозяйку. Созданный в 1889 году образ «Дамы в красном платье» принёс Варваре Ивановне широкую известность. Картина стала настолько популярной, что при дворе за мадам Икскуль прочно закрепилось прозвище — «Красная баронесса».
Салон «Красной баронессы» притягивал литераторов подобно магниту, и причина этого была весьма практичной. Варвара Ивановна, заключив соглашение с известным издателем Иваном Дмитриевичем Сытиным, запустила масштабный проект — выпуск дешёвых книг крупными тиражами для широкого круга читателей.
Антон Павлович Чехов с характерной лёгкой иронией отзывался об этом начинании в письме к своему другу, издателю Алексею Сергеевичу Суворину:
Любопытно, что Чехов был хорошо знаком со старшим сыном Варвары Ивановны от первого брака — Григорием Глинкой, служившим мичманом на Дальнем Востоке. Возвращаясь с Сахалина, писатель и молодой офицер оказались попутчиками, и именно в этом путешествии была сделана знаменитая фотография, запечатлевшая Антона Павловича и Григория Николаевича с ручными мангустами.
Баронесса Икскуль посвящала себя не только литературе, но и благотворительности. В 1892 году, когда Поволжье охватил жестокий голод, она, не раздумывая, отправилась в самое пекло бедствия — село Нижняя Серда Казанской губернии. Там, на свои средства и собранные пожертвования, наладила работу бесплатных столовых.
Варвара Ивановна все делала сама, и даже лично утешала обессилевших женщин, брала на руки истощённых детей. Эта самоотверженность обернулась тяжелым испытанием — баронесса заразилась оспой. К счастью, болезнь прошла в лёгкой форме и не оставила следов на красивом лице женщины.
В высшем свете за «Красной баронессой» закрепилась репутация дамы с независимым и решительным характером. При этом она умело использовала свой доступ ко двору для заступничества. Благодаря её влиянию писатель Максим Горький трижды избежал ареста, а публицист Николай Михайловский — суровой каторги.
23 ноября 1894 года Варвара Ивановна овдовела: после продолжительной болезни в возрасте 77 лет скончался её супруг, Карл Петрович Икскуль фон Гильденбандт.
Однако эта утрата не сломила общественный пыл баронессы. Уже в 1895 году её энергия и связи сыграли ключевую роль в открытии в Петербурге первого в Европе женского медицинского института. Она активно пробивала этот проект, собирала средства на стипендии и бесплатное питание для студенток, организовывала благотворительные концерты и научные собрания. Её неутомимая деятельность также воплотилась в создании Общины сестёр милосердия имени М.П. фон Кауфмана.

Основанная баронессой Икскуль Община сестер милосердия имени М.П. фон Кауфмана стала одной из опор Российского Красного Креста в первые десятилетия XX века. Уже в 1912 году, в разгар Балканской войны, сёстры общины под началом Варвары Ивановны оказывали помощь раненым на полях сражений, спасая жизни сербов, болгар и черногорцев.
С началом Первой мировой войны роль Общины стала поистине неоценимой. Государственные структуры не успевали справляться с чудовищным потоком раненых, и лишь благодаря подвижничеству таких людей, как баронесса Икскуль, удавалось возвращать в строй тысячи солдат. На Юго-Западном фронте по инициативе Варвары Ивановны была развёрнута целая сеть госпиталей и передовых лазаретов: за личное мужество и самоотверженность на передовой баронесса была удостоена Георгиевского креста.
Февральскую революцию знатная дама встретила с надеждой, однако приход к власти большевиков обернулся для неё личной трагедией. В 1918 году революционные матросы захватили баронессу в заложники, заперев в собственном доме на Кирочной улице. Таким образом революционеры рассчитывали вынудить сдаться младшего сына Варвары Ивановны, 49-летнего бывшего офицера императорской армии Ивана Глинку.
Баронесса отличалась невиданной для своего возраста красотой и выглядела значительно моложе своих лет, что изумляло весь Петербург. Это обстоятельство, приятное для любой женщины, сыграло ужасную роль в жизни Варвары Ивановны. Как говорили, в собственном доме несчастную даму мучил пьяный матрос, и никакие уговоры и увещевания на него не действовали.
Несколько недель Варвара Ивановна провела в заточении, пока её сын, чтобы спасти мать, не решился добровольно явиться к новой власти. Ему, к счастью, удалось доказать, что он не является участником Белого движения, что, вероятно, спасло им обоим жизни.
Варвару Ивановну и Ивана насильно выдворили из собственного дома. Глинку матросы жестоко избили, и матери пришлось бороться за его жизнь, ухаживая за сыном в невыносимых условиях.
Страшная зима 1919 года принесла новое испытание: у Ивана Глинки развилась тяжёлая пневмония. Для выздоровления больному отчаянно требовалось питание, но добыть его было негде. Все попытки баронессы раздобыть хоть какую-то еду для угасающего сына оказывались тщетными.
Осенью 1920 года о бедственном положении семьи узнал Максим Горький. Благодаря ходатайству писателя Петроградский совет выделил Варваре Ивановне и её сыну место в Доме искусств на Невском проспекте. Однако помощь пришла слишком поздно: в феврале того же года, не дожив до пятидесяти одного, Иван Глинка скончался.
Оставшись одна в семьдесят лет, потерявшая сына баронесса пыталась выжить, занимаясь переводами, но в советской печати для неё работы не находилось.
Отчаявшаяся женщина неоднократно обращалась к новой власти с единственной просьбой — разрешить ей выезд из страны. Каждый раз ей отказывали.
В конце концов, загнанная в угол и лишённая надежды, Варвара Ивановна пошла на отчаянный шаг. Найдя проводника-подростка, она пешком, по льду Финского залива, ушла в Финляндию.
В 1922 году, оказавшись в Париже, Варвара Ивановна наконец встретилась со своим старшим сыном Григорием и дочерью Варварой. Чтобы обеспечить себя, она вновь обратилась к литературному труду, выполняя переводы, которые стали скромным, но верным источником дохода.
В эмигрантских кругах Парижа баронессу хорошо знали и уважали. В своих воспоминаниях «На Лазурном побережье» Т.А. Аксакова тепло отзывалась о встречах с ней:
Как и многие изгнанники, баронесса Икскуль лелеяла надежду однажды вернуться в Россию, но этой мечте не суждено было осуществиться. В феврале 1928 года Варвары Ивановны не стало — она ушла из жизни на семьдесят девятом году.
Однако её образ, запечатлённый кистью Ильи Репина, продолжает жить. Портрет «Красной баронессы» и сегодня занимает почётное место в Репинском зале Третьяковской галереи. Так, в каком-то высшем смысле, Варвара Ивановна не покидала Россию.


    Причем было сказано прийти в штатском платье (на работе мы носили форму: серые платья и большие четырехугольные кауфманские косынки, но без креста)(на фото подружки-кауфманки в цивильном платье). На другой день после чая у баронессы некоторым из волонтерок было сказано, чтобы они в больницу больше не приходили, так как они сестрами милосердия быть не могут.

    Оказывается, этот прием был устроен баронессой, чтобы лучше рассмотреть, что собой представляют ее будущие сестры. Забраковала она тех девушек, которые были недостаточно скромно одеты и, вероятно, слишком развязны. Но такой «чай» больше не повторялся, так как о нем узнали все остальные.