Короткий, долгий путь навстречу Глава-2

Во что бы то ни стало я решил выяснить, как течёт время по прямой там, в реальности, для обычных людей. Всё-таки для меня это «четвёртое измерение» всегда ощущалось как-то скачками, рывками или даже зигзагами. В общем, как только я проявился перед Костиком в палате родного дурдома, из меня фонтаном посыпались вопросы.
— Скажи, пожалуйста, а сколько тебе лет на самом деле? — начал я без предисловий.

— То есть я уже догадался, что ты немолодой человек. Но всё же. Отчего ты так молодо выглядишь? Ведь твоё лицо — это лицо подростка...???

— Даже не спрашивай. Я не знаю, сколько мне лет. Как-то в один прекрасный день перестал я считать годы свои раз и навсегда, — ответил мне Костик, затем немного подумал и продолжил: — Впрочем, может быть, оттого, что однажды удалось мне ум свой остановить, а в результате — внешность моя застыла на вдохе и не меняется уже много лет. Возможно, произошло это по какой-то другой причине. Сегодня я уже ни в чём не уверен.

— Хорошо. Давай поговорим обо мне. Скажи, сколько лет мне, ну, хоть приблизительно? — не унимался я. — Ведь ты здесь не просто так. Я подозреваю, что человек ты не совсем обычный, и есть у тебя ответы на многие вопросы.

— Ну, ты даёшь, дружище! Я ведь совсем не похож на Большую советскую энциклопедию. У меня нет и не может быть готовых ответов на все твои вопросы. Я не знаю, сколько тебе лет. Пойми, то общее для всех время, в котором ты так легко двигаешься туда, сюда и куда угодно, скорее всего, никак не связано с твоими внутренними часами. Вполне возможно даже, что эти две независимые сенситограммы измерений в твоём случае никак не пересекаются и даже направлены они в разные стороны. Может быть, именно поэтому ты ничего или почти ничего не запоминаешь из того, что с тобой происходит в ином хроносе.

— Как же так? Я... Я не имею ни малейшего представления, сколько мне лет. Не знаю, как выглядит моё лицо. Никогда не знал. Я не помню, где я был все эти годы. Как будто жизнь мою за меня прожил какой-то другой человек, — говорил, говорил я скорее самому себе, а не Костику, задавая вопросы, которые могу забыть в любой момент. — Кто же я?...

— А ты когда-нибудь в зеркало смотрел? Возьми, познакомишься, — прервал Костик мой монолог. — Иногда это бывает очень даже любопытно.

Он снял со стены возле своей кровати небольшое зеркало и принёс его мне. Я взял в руки этот давно забытый мной предмет и заглянул в него.

На меня смотрел чужой, совершенно незнакомый мне человек. Я разглядывал отражение своё, то приближая его к себе, то отдаляя на вытянутую руку и опять приближая, насколько это было возможно.

«Конечно, издали, если не приглядываться уж очень пристально, на меня смотрит обычная физиономия, — думал я. — Всё же вблизи происходит там что-то невозможное».

При близком рассмотрении я увидел не совсем физиономию. Это была масса мелких, постоянно двигающихся частиц, из которых выстраивается форма моего лица. Внешность моя в отражении незаметно менялась. Так, разглядывая себя какое-то время, я увидел, как черты молодого парня плавно перетекают в обличье старика, а затем всё это перестраивается в лицо ребёнка...

Я перевёл взгляд на руку свою. Мне не показалось ничего особенного: рука как рука. Тогда я посмотрел на отражение руки в зеркале. Результат был ошарашивающим. Рука моя состояла из множества двигающихся, едва различимых глазом шариков.«Так вот в чём дело! — подумал я. — Я состою из колебания частиц. А что, интересно, произойдёт со мной, если вдруг изменится частота или диапазон тех колебаний?»

Хотел я посмотреть ещё на живот, на ноги свои...

— Так, полюбовался на себя, и хватит, — прервал моё исследование Костик, до некоторых пор молчавший.

— А любопытно, все люди состоят из тех колебаний или только я? — спросил я, пытаясь рассмотреть через зеркало его руку.

Он забрал у меня зеркало и аккуратно повесил его на место.

— Возможно, в тебе присутствует множество временных схем. Ты живёшь сегодня, вчера или когда-угодно ещё, но всё это происходит в тебе сейчас, одновременно, — сказал он. — Всё же, думаю, пора тебе со здешним Саней познакомиться.

В один прыжок Костик оказался у двери и жестом позвал меня.

— А теперь очень тихо и очень быстро, — почти шёпотом сказал он. — Вперёд.

И мы тихонько вышли из палаты. Костик свободно ориентировался в нашем дурдоме. Знал расположение всех помещений и переходов. Видимо, не один раз гулял он здесь не только днём, но и ночью.

Дверь на выход из нашего отделения была заперта.

— Ничего не получится, — сказал я ему. — Сейчас ночь, а ночью все двери закрыты. Это знаю даже я.

Для начала стал он поглаживать дверь рукой и что-то шептать. Рассматривая ту или иную часть двери, он как будто и впрямь что-то такое видел на абсолютно белой поверхности. В конце концов прикоснулся он туда, где виднелась замочная скважина, и слегка надавил.

Затем Костик повернул ручку и открыл дверь. Оказалось, что мой сосед без ключей и каких-либо инструментов свободно открывал любые запертые двери, как-то по-особенному, по-своему прикасаясь пальцами к замкам. Он очень легко и быстро двигался в тёмном пространстве, а главное — совершенно бесшумно. Я же, следуя за Костиком, без конца спотыкался, сбивался с ритма и даже останавливался так, что ему постоянно приходилось ожидать меня.

Мы прошли множество коридоров, мой сосед открывал и закрывал десятки дверей, мы спускались по ступенькам, затем опять переходили через какие-то галереи и проходы. Видимо, с непривычки я солидно устал, мне хотелось пить. Не помню, чтобы я столько ходил когда-либо. Вообще-то я мало что помню. These бесконечные переходы закончились неожиданно, вдруг. Мы остановились у полуоткрытой двери.Но вопрос, один вопрос крутился у меня в голове во время всего нашего с Костиком похода в подвал.

— Скажи мне, пожалуйста, почему ты здесь? Почему сидишь ты взаперти? — наконец-то вырвалось из меня. — Почему ты не уйдёшь отсюда? Ведь не замки сдерживают тебя???

— Я сижу здесь для того... — сказал мне Костик грустно. — Для того, чтобы не появилось у меня опять соблазна открывать те замки, которые открывать нежелательно.

Мы остановились у полуоткрытой двери, и Костик слегка подтолкнул меня в том направлении.

— Иди, тебя уже ждут, — сказал он мне.Всего несколько шагов отделяли меня от той двери. Всё же мне сразу же стало понятно, что в ту комнату я не войду — не в этот раз. Не смогу. Не успею. Шагая, я уже чувствовал, что проваливаюсь.

«Интересно. Куда теперь? — успел подумать я. — Впрочем... зачем размышлять о том, что предстоит? Тем более что через минуту я всё равно забуду о том, кто я и зачем».

Обитаю я на Чанбайшане. Хижина моя стоит на берегу озера рядом с плоским камнем. Не знаю, не ведаю, зачем я здесь. Не помню. В лачуге своей изо дня в день я штопаю и латаю уже давно обветшавшую крышу. Впрочем, как бы ни старался я, но, просыпаясь по утрам, неизменно вижу небо через большую дыру в потолке. Безвременье и пустошь вокруг. Здесь не растёт ничего, одни только камни вокруг. Если бы не сеть рыболовная, давно бы, наверное, умер я от голода, а ещё вернее — от тоски. В этом всеми забытом месте не происходит ничего и никогда. Один день сменяет другой, будто близнецы-братья, похожие друг на друга.

Правда, есть у меня замечательный друг, который не даёт мне падать духом или хандрить. Помогает он мне во всех делах и просто скрашивает жизнь. Это Аргус, мой старый, верный пёс. Он всё понимает, а ещё больше чувствует, так что нет у нас никакой надобности в словах, мы общаемся взглядами.

Иногда ходим мы в селение за чёрные скалы. Там, в деревне, всегда есть возможность обменять часть нашего улова на хлеб и вино. В такие дни бывает у нас в доме праздник. Мы усаживаемся на плоском камне возле хижины, едим рыбу с хлебом, я пью вино, и смотрим, смотрим мы на наше озеро, на камни, на чёрные скалы вдалеке...Хорошо. В один из таких праздничных дней, глядя на наше озеро, мы услышали нечто. Быть может, ветер донёс сюда эхо от чёрных скал, кто знает, или был то отголосок дальнего грома, только в этих протяжных звуках разобрал я слова:«Будь готов использовать силу течения, — услышал я в порыве ветра. — Сумей ко времени направить движение в нужном тебе направлении».

Я не знаю, что случилось вдруг. Я никак не умел отреагировать. Внезапно всё окружающее меня пространство стало рассыпаться на мелкие осколки, словно хрупкая стеклянная ваза.

«Вряд ли кто-либо другой смог бы что-то сделать на моём месте, — думал я, успокаивая себя. — Впрочем... может быть, вот так вот и начинается конец света? Возможно, сейчас и следует покаяться во всех грехах наших».

Я покорно сложил руки в молитве, а сам чуть-чуть приоткрыл глаза — так, на всякий случай. Ничего не происходило, но каким-то образом я оказался в белой комнате.

«Что же дальше? А как всё это будет происходить? А как будут караться грешники при конце света: называть будут всех одинаково или каждый получит индивидуальное наказание?» — скакали и прыгали мысли у меня в голове. Меня съедало любопытство...

«Вот, началось», — подумал я и увидел абсолютно лысого человека, который явно обрадовался моему присутствию.

— Наконец-то прибыл. А я-то думал: появишься, не появишься сегодня. Уже и ждать перестал, — радостно затараторил он. — Как загорел-то, а зарос... Прямо как дикобраз какой-то.

Только после этого лысый понял, что я его не узнаю, и немного успокоился. Я тоже малость успокоился, потому что, как мне кажется, наказание за грехи мои немного откладывается.

— Всё хорошо. Всё просто замечательно, — мягко сказал мне лысый и сам того не заметил, как перекрыл мне путь для отступления. — Не волнуйся, заходи. Он ждёт тебя.

Окончательно стушевавшись, запутавшись в мыслях и чувствах своих, я уже не был уверен в том, хорошим или плохим на самом деле является то, что должно случиться.

«А, в общем-то, что здесь такого? — подумал я, заходя в ту комнату, и тут же ответил сам себе: — В конце концов то, что происходит — должно происходить. Всё хорошо вокруг. Всё то, что надо».

Я переступил порог и вошёл в небольшую каморку. В комнатке этой над круглым деревянным столом в воздухе висел толстый, очень толстый парень. Глаза его были закрыты, а ноги скрещены по-турчеки — видимо, он медитировал. Как только я прикрыл за собой дверь, парень сразу же открыл глаза и улыбнулся открытой детской улыбкой.

Всё же нечто двойственное присутствовало в нём. Несомненно, было в этом парне то, что притягивало и располагало, но что-то неопределимое во взгляде отталкивало и даже пугало. Мне и в голову тогда не могло прийти, что та двойственность, которую я почувствовал тогда, проистекала не от него, а полностью принадлежала мне. Я ничего не мог понять. И неудивительно. Сущность моя разделилась в тот момент на две неравные части. Тело моё пребывало в радости, и внешне я улыбался без конца. Всё же перепуганное сознание искало что-нибудь, какую-то спасительную соломину, чтобы не утонуть в море новых обстоятельств, чтобы не сойти с ума.

— Привет, тёзка, — услышал я от человека невероятной ширины. — С чем пришёл?«Где я? Почему я здесь? Ведь я рыбак, и нужно мне быть сейчас на озере и ловить рыбу», — думал я, глядя на него. Впрочем, вслух мне так и не удалось произнести ни звука. Я всё стоял, стоял и глупо улыбался ему в ответ.

«У меня ведь нет никакой рыбы, чтобы я мог обменять её на продукты», — продолжала размышлять я.— Вода в реке всегда остаётся водой, а песок на берегу остаётся песком, — сказал парень, висящий в воздухе. — Пока живёт человек, сознание его человеческое течёт, и не может быть иначе.Сверх всякого чаяния он снял со ноги свой тапочек и шлёпнул меня по голове...

Целый поток видения, слышания и чувствования обрушился вдруг на меня. Было ли то обычным видением или то временная реальность очередной раз заблудила меня в своих лабиринтах, не знаю, всё же я провалился глубоко в когда-нибудь опять.

«Будь цельным. Не разделяй своих ощущений. Собери их в пучок», — услышал я голос где-то у себя внутри. — «Смотри на звуки и голоса окружающего, сумей увидеть ощущения в себе и вокруг, почувствуй зримое — и растворись в этом».

В сознании моём смешались вдруг верх с низом, пространство внутри с окружающим пространством. Внезапно в глазах у меня потемнело. В ушах появился какой-то шум или даже рёв. Я отчётливо увидел тогда, что нахожусь в воде, в открытом море. Всё раскачивалось и текло вокруг. Я вижу, как волна — огромный вал метров пятнадцати высотой — вот-вот накроет меня окончательно. Зная о том, что плаваю я очень посредственно, можно сказать, совсем чуть-чуть держусь на воде, я уже прощался со всем белым светом.

В тот самый момент и наткнулся я ногами на скользкую, но всё-таки твёрдую поверхность. То ли огромный дельфин это был, то ли кит-малыш, всё же вынес он меня высоко-высоко над поверхностью воды. Его покатые бока вдруг стремительно распрямились. И вот уже огромные волны морские обернулись морем спортивных болельщиков на трибунах. Я бегу по волейбольному полю. Я опаздываю всего лишь на долю секунды, и... пропущенный мяч от подачи соперников, словно ядро, выпущенное из пушки, бьёт меня по голове. Я падаю.

В следующий момент кто-то ловко подхватывает меня гигантской вилкой и вбрасывает в громадный рот. И вот уже безжалостно и неотвратимо сжимаются огромные челюсти над моим бренным телом... Да уж. Какая бесславная смерть... Тут я почувствовал что-то мягкое и приятное у себя во рту... Вкусно...

«Ты забрасываешь удочку намерения и ловишь время на крючок внимания своего, — услышал я тот же голос. — И только так. При ином стечении время будет ловить тебя, а ты всегда будешь жертвой».

Сейчас убеждён я, что не болен и никогда не болел, а моё так называемое заболевание — нарушение хронометрии происходящего — ничто иное, как благость, щедро дарованная мне природой. Имею я возможность посещать времена разные точно так же, как любой другой человек путешествовать может по всяким городам и весям.