Всё ждала и верила

 

  Наша тетя Ефросинья ждала мужа.  Ждала ранними утрами, когда подходила к калитке, всматривалась вдаль, потом отправлялась в сарай к Зорьке и овечкам. Ждала вечерами, когда в печи догорали древесные угольки, и ребятня посапывала. Ждала, когда мела сибирская метель. Ждала, когда наступала весенняя или осенняя распутица. Ждала, когда наступала тихая или грозовая ночь. Ждала и верила: вернётся Иван. С медалями или без них, здоровый или калека.

  Возвращались в Александроневку фронтовики, которых оплакали как погибших или пропавших без вести. О похожих случаях говорили по радио,  потом и по телевизору. А Ивана всё не было. Ефросинью звали замуж деревенские мужики, но  получали отказ, мол, муж всё равно вернётся.  Вот сама и косила,  управлялась со скотиной, заготавливала и колола дрова, расчищал от снега двор и тропинку от дома до дороги.

  Вздыхала Ефросинья, вспоминая ласковое слово, подаренное Иваном и ставшее тайной двоих. Последний раз оно прозвучало пятнадцатого сентября во второй год Великой Отечественной войны. Иван обнял жену, поцеловал, произнёс то слово и добавил:

  - Повезёт – вернусь, пятого родим, погибну – вдо…

  Вздрогнула Ефросинья, обхватила руками жену. Понял Иван, что боится страшного слова жена, и замолчал. Поцеловал жену и сказал:

   - Если останешься вдовиночкой, тогда люби, целуй ребят за себя и меня. Обнимай их в четыре руки, смотри за детворой в четыре глаза, слушай в четыре уха. Таков мой наказ.

  Долго бежали за железнодорожным составом дети, жёны, матери, девушки, проводившие на фронт отцов, мужей, сыновей, женихов. Долго плач и причитания были слышны на убинском перроне. Бежала, плакала и махала белым платком и Ефросинья.

                ***

  Через полтора года Иван Дьяченко пал смертью храбрых в бою за далёкую от Сибири калининскую деревню Сысоево. Прочитала Ефросинья чёрную весть, поплакала в сараюшке, чтобы дети не видели слёз матери и не слышали  рыданий.  Вернулась домой и сказала:

  - Командир сообщает, что отец отважно сражается с фашистами. Нет у него времени   на письма. Будем ждать отца?

  - Будем, конечно, - перебивали друг друга ребятишки.

  - Если долго ждать придётся?

  - Ну и что. Наш  папка самый лучший.

  Вечерами, уложив детвору спать, Ефросинья стояла перед портретом мужа и тихо-тихо шептала:

  - Наказ выполняю, Ванечка.  Люблю деток за тебя и себя. Смотрю на них в четыре глаза, обнимаю их в четыре руки и слушаю в четыре уха. Ванечка, у вдовиночки твоей кожа от ветра потрескалась. На любую работу соглашаюсь, растут же ребята, хоть и голодно. Руки у твоей вдовиночки в кровь

изодраны. Возвращайся, Ванечка. Жду и верю: увидимся.

  Не только Ефросинья плакала и ждала мужа. Без мужниной подмоги растили ребят Аграфена Москалец, Анастасия Глинская и другие. Но именно эти трое женщин остались навечно вдовами.

  Отработав в поле или на ферме, накормив ребят, Ефросинья ночами резала высушенный табак, который растила на огороде. Набивала им один - два мешка. С таким пахучим грузом пешком отправлялась в Кожурлу на железнодорожный вокзал. Билеты на поезда не продавали. Стояла Ефросинья на приступочке вагона в дождь, буран, дрожа от холода. Если везло, ехала до Барабинска в товарняке, прижимая к себе мешок.

  Ждали ребятишки мать: она привозила из города то фуфайку, то пальтишко или обувь. Когда торговля была удачной, возвращалась с сахаром, который самой не доставался. Спрашивали дети:

  - Почему не пьёшь чай с сахаром? Он же сладенький.

  - Не люблю его.

                ***

  В том, что случилось, Ефросинья винила себя. Работала на зерносушилке. Нет подождать бы, когда мужчины поправят слетевший с веялки  ремень. Правую руку почти всю и отхватило. Повезли женщину в райцентр. Когда возвратилась из больницы, младший от страха бросился бежать:

  - Не наша мама!  Она с двумя руками! Это чужая тётя в бинтах.

  Вечером Ефросинья плакала перед портретом мужа:

  - Ванечка. Как теперь лопату возьму или постираю? Корову доить надо, дрова колоть, еду варить… Левая рука не правая.  Ох, и натворила дела твоя

вдовиночка.

  Услышали дети, успокаивают:

  - Папка вернётся, будет легче. Мы растём, сами многое сделаем.

  Нет силы сильнее материнской. Всё научилась делать Ефросинья. Когда первый раз подходила к корове, гладила и уговаривала её:

  - Миленькая, хорошая, помоги леворукой. Потерпи, кормилица, приспособимся обе друг к другу.

  Зорька промычала, словно всё поняла, и успокоилась. Они же, животные, наверное, если и не понимают, так чувствуют.

  Но однажды ещё один удар получила Ефросинья. Пригласили в сельский совет. Думала, помощь предложат. Предложили… ребят оформить в детский дом. Запротестовала мать:

  - Ребята год от года старше, сноровистей. Я хоть с обрубком, но дом и хозяйство веду не хуже других. Не отдам детей! Если Иван вернётся, что ему скажу?

                ***

  В последнюю встречу Евдокия жила с младшим сыном в новом доме, но повела меня в старенький, что в том же дворе.  Подошла  к окошку, через которое когда-то они с Иваном  наблюдали, как первенец переходит дорогу. Дотронулась Ефросинья до печки:

  - Испекла я хлеб, ладный получился. Тут  Ванечка  и подарил слово ласковое,  тайное. Всё же председателем колхоза был, умел речи говорить. Да и другое слово, вдовиночка, толи выдумал, толи вычитал где. Ты не встречала в книгах?

  -  Нет. Впервые слышу.

  - Эти два слова  греют меня. Всё жду и верю, придёт Ванечка. Всякое бывает.

  Прожила Ефросинья без Ивана пятьдесят семь лет. Верной вдовиночкой осталась…