Снова цветут каштаны

       Друг мой, Валерка! В то свежее июньское утро мы бежали в высокой траве втроем – я, следом, задравши хвост, теленок и последним волочился ты с веревкой, накинутой на короткие телячьи рожки. Началось с того, что теленок боднул меня несильно, я не хотел с ним связываться, однако тот был упрям, боднул настойчивее и перешел допустимую границу, когда я дрогнул и увернулся, что было расценено как прямое приглашение, – бычок склонил крепкий лоб с намотанной веревкой и стал жестко выталкивать меня из какого-то ему одному известного круга. И я не выдержал – побежал.

       Побежали, конечно, все. Я — от теленка, теленок — за мной, а ты спотыкался следом, не в силах удержать своего Умку. Бежали, что называется во все лопатки, я стал выдыхаться, хорошо чувствуя позади рога, уже по-настоящему твердые и, выбившись наконец из сил, остановился, приготовившись бодаться до последнего. Теленок остановился тоже, уставился с любопытством, раздувая после бега ноздри. Я повалился в куриную слепоту с мятликом, покатился, а в ухо мне тут же ткнулись оглушительные выдохи мокрого бычьего носа и жесткий язык ободрал щеку. По правде говоря для меня все было просто – бодают тех и только тех, кто провоцирует или боится, теперь же следует пересмотреть это телячье правило.

       Вечером был пирог с клубникой и сливками по поводу твоего дня рождения – десять лет. А как совсем стемнело, твой отец вынес на крыльцо баян, долго ощупывал кнопки, откладывая дымящуюся папиросу "Север", проверял басы, припоминал слова, возвращался к началу и потом загудел, запел о снова зацветших каштанах. Едва ли он их видел, в отличие от тех счастливцев, которые сложили песню в тени самих благоухающих цветами деревьев. А песня рождалась снова, на этом старом крылечке, так же, как где-то снова цвели каштаны. Хрипловатый голос и аккорды уходили в густую ночь. Где-то рядом чудились силуэты самих каштанов, высоких, с большими белыми цветами, слышался неуловимый шелест листьев, плеск волны за огородом.


       Как просто и легко простуженный бас под старенький баян преобразил обычную ночь на улочке без названия в волшебную каштановую аллею, ведущую куда-то очень далеко. Стало очень ясно, что за простыми смыслами песни прячется что-то еще, безмерно красивое, о чем невозможно спросить, можно только догадаться. И где этот Днепр, в какой стороне? Должно быть на западе, а это где-то далеко за Кривым Кустом, за Буконью и дальше за горами.

       Домой я прошел мимо уснувшего теленка, наощупь, раздвигая темноту руками и полагаясь на пение сверчков, бог весть откуда доносившееся.
      
       Год 1966, 22 июня.